После брака. Ненужная бывшая жена

Глава 44

Павел.

В онкодиспансере оказалось все немножко иначе.

Ни на какое обследование меня не отправили, а зайдя в кабинет к заведующей отделения, я наткнулся на циничную, слегка грубоватую даму, которая ради расширенной практики могла поехать и в места военных действий.

Посмотрев все бумаги, которые были у меня на руках, она цокнула языком так противно, что у меня в ушах заложило, и подняв на меня недовольный взгляд, сложила губы в узкую улыбку. Точнее, она просто пыталась скрыть оскал.

Таких я не любил.

— Значит, так. Вот это вот, что вы мне принесли, это вообще ни к уму, ни к сердцу, ни к какому огороду. Сейчас мы отправляемся на фгс, берём сразу биопсию и после этого только ждём результатов. Если они мне не понравятся, мы отправляемся на полное обследование. Если там ничего страшного, то все это будет решаться в другом формате.

Твою мать, фгс!

Ненавидел эту процедуру.

Прошлый раз мы делали её в частной клинике под наркозом, что я ни черта не почувствовал.

Сейчас же пришлось глотать этот шланг. Во вменяемом состоянии по горлу драло так, что я несколько раз умудрился блевануть.

Непонятно чем, потому что ничего толком не жрал и ощутил, что от всего этого у меня опять в ушах стал долбить пульс с такой частотой, что хоть застрелись.

И вообще вся манипуляция была настолько неприятной, настолько давящей, что я сотню раз пожалел о том, что вообще решил провериться.

Зачем, если оно есть, оно есть, никуда ты от этого не денешься. Затягивать ситуацию с тем, что надо лечиться, надо выгрызать у судьбы своё время, я не видел смысла.

Можно прожить оставшиеся годы реально использовав их с толком, а лечение…

Лечение парализует меня, сделает овощем.

Нет, я понимал, что нагнетаю. Но в моей практике случались люди и после инсультов, и те же самые онкобольные, и ничего хорошего в этом не было.

Мне кажется, я даже с какой-то обречённостью лежал в кабинете, где проводилась вся манипуляция с моим пищеводом, и отключив все чувства просто был смиренен, принимал ту долю, которую мне выделили.

— Не нравится мне ваш настрой, — сказала заведующая отделением, когда все закончилось.

Я стоял, натягивал на себя футболку, а она только кривила губы.

Отвечать не видел смысла, просто пожал плечами.

— Знаете, это вообще не моё дело, но так как вы обычно смотрят смертники, которые уже все для себя решили, если вас отправил ко мне Геннадий Борисович, я не имею права проигнорировать это, чем-то вы ему дороги.

И снова моё пожатие плечами, которое не означало абсолютно ничего.

— Так что вы как-то дождитесь хотя бы результатов биопсии, прежде чем пускать себе пулю в лоб. Ладно?

Не собирался я пускать себе пулю в лоб.

Самоубийство это трусость.

Я понимал самоубийство, когда стоит вопрос бесчестия, либо вынужденные действия, либо ещё что-то.

Опять-таки все зависит от контекста.

Но для себя я такой вариант не рассматривал.

Хотя отсутствие лечения разве это и не есть то, о чем мы все думаем?

Домой меня водитель привёз ближе к восьми вечера.

Я схватил все свои документы, выписки, рекомендации Геннадия Борисовича, зашёл в кабинет, открыл сейф, кучей запихал туда бумаги, а сам откинувшись на спинку кресла, заложил руки за голову.

Почему-то когда проблема из эфемерной стала реальной, мне безумно захотелось к Тане.

Лгут те, кто говорит, что подыхать не страшно.

Страшно.

Настолько, что всю ночь я просидел в кабинете, наплевав и на состояние своего давления, и на головные боли, я их даже, можно сказать, усилил тем, что сидел и тянул алкоголь.

Бокал за бокалом.

Вибрировал мобильник, кто-то что-то пытался от меня добиться, но мне было так плевать, так насрать на все.

Я даже не отреагировал на звонки Глеба, хотя прекрасно знал, что после развода ему много есть о чем поговорить, да одного его зятя только хватало на то, чтобы без умолку выбирать новые варианты того, как справиться со скотским поведением этого недомужика, плюс ребёнок, плюс Костя с установлением отцовства через суд.

Мои ребята с этим со всем прекрасно справлялись и без меня.

Я знал, что Глеб в надёжных руках, и, видимо, он просто хотел поговорить.

Ему дерьмово, мне дерьмово, может взять трубку и нажраться вместе?

Да ну, к черту.

В спальню я зашёл только на рассвете.

Как же меня все это бесило.

Нет, даже не так.

Это была какая-то монотонная, давящая злость. От которой не было спасения.

Я упал на кровать, зарылся мордой в подушки. Таня бы не одобрила. Таня бы прыгала вокруг меня, говорила, что мы со всем справимся, а я ни разу в жизни не задумывался о том, что я готов был справляться, только пока она была рядом.

И кто теперь я?

Глупый дурак.

Да, это самое очевидное. Тот, кто хотел переиграть судьбу, тот хотел, кто хотел обмануть предназначение, а в итоге получилось все немножко иначе.

На работу не поехал.

Пьяно осматривал квартиру.

Ходил из угла в угол, искал вчерашний день, а точнее воспоминания о жене.

Ксюха звонила.

— Привет, ты почему на связь не выходишь? Я же знаю, что ты уехал с больницы, — нервно тараторила в трубку дочь.

— Да все нормально, дома отлёживаюсь.

— Давай я приеду, тебе суп привезу.

Я вздохнул.

— Нет, не надо, ты что, в доставке сейчас есть не только суп.

— Ну, пап…

— Все нормально, Ксю…

Я подозревал, что это нарушение их нейтралитета.

И появление Полины поздно вечером у меня на пороге подтвердило мои догадки.

— Вот, Ксюша готовила!

Готовила не Ксюша.

Сладкая сдоба в белоснежной сахарной пудре принадлежала только Тане, и, возможно, она пекла это не для меня, а для детей, но и Ксюша, и Полина не могли оставить меня.

— Спасибо, — решил не раскрывать того, что я все прекрасно понял.

Полина зашла в квартиру, тут же стала суетиться, убираться, подхватила пылесос, побежала с ним по комнатам. А потом, когда чайник закипел, она села вместе со мной за маленький журнальный столик в зале.

— Почему ты ничего не говоришь, скажи мне что-нибудь, как у тебя здоровье, пап?

Вырастили чудесных детей, самых лучших девчонок.

— Все хорошо.

Смотрел в глаза дочери, а видел Таню.

И вспоминалось по-моему восьмое лето Полинки в Мацесте.

Таня под южным солнцем.

Загар этот шоколадный.

И дети у меня похожие на маленьких негритят.

Много мелких косичек.

Купальники, круги надувные и вопли о том, что я не умею плавать.

А в глаза как будто бы песка насыпали.

Хотел тряхнуть головой, но побоялся себя выдать.

Полина осталась ночевать.

Мне не осталось ничего кроме грёбаного ожидания.