После брака. Ненужная бывшая жена

Глава 42

Татьяна

Я была готова поклясться, что он должен был признаться мне во всем.

Я это видела по его глазам, он уже потерял терпение и хотел мне все вывалить, но в какой-то момент его переклинило.

Я знала своего мужа безумно хорошо.

Он что-то там посчитал в голове, сделал какие-то выводы, прикинул последствия и затормозил, сделал шаг назад, а потом просто ляпнул о том, что он все равно уйдёт.

Да кто он такой, чтобы я его выпускала? Пока я не докопаюсь до правды, я не успокоюсь, и я дёрнулась за ним, перехватила. Но в этот момент зазвонил мобильник, и не было слышно, с кем он разговаривал, но по лицу мужа скользнула тень непонимания, потом какое-то осознание.

И горечь…

— Да, хорошо. — Холодно ответил Паша, расправляя плечи. — Я тебя понял, да. Да, я услышал.

Я замерла в ожидании того, что он мне скажет все-таки, что там произошло, но, Паша прошёлся взглядом по гостиной, вздохнул и произнёс.

— Да, я тебя понимаю, все хорошо, да, я приеду.

И у меня в голове тут же вспыхнуло о том, что Раиса ему позвонила, и, наверное…

И, наверное, он сейчас к ней побежит, но я отогнала от себя эти мысли. В конце концов, сейчас стоял вопрос не о том, что у него с Раисой, а о том, почему мы разводились.

— Мне надо идти. — Произнёс Паша голосом без эмоций, настолько равнодушным, что я в этом увидела какое-то плохое предзнаменование.

— Кто звонил?

— Клиент. — Все так же глядя в одну точку, сказал Паша. Но я как держала его за плечо так и продолжала держать. Не надо мне было, чтобы он сбежал, пусть отвечает. — Увы, не могу закончить наш разговор, подобающим образом… — нацепив маску шута, произнёс Паша и пожал плечами, — вынужден откланяться.

— Не смей, — хрипло произнесла я, вся содрогаясь. От злости, от раздражения, от паники. — Градов не смей. Ты обязан мне сказать, что произошло.

Но Паша мягко повёл плечом в сторону, убирая мою руку. И вздохнул.

— Танечка, я тебе уже ничего не обязан…

— Раз ты мне ничего не обязан, тогда прекрати, прекрати себя вести так, как будто бы я для тебя что-то значу…

— Ты для меня что-то значишь. Это логично. — Лениво пояснил Паша тем самым тоном, которым обычно разъяснял новый законопроект нерадивому сотруднику. — Ты моя бывшая жена, у нас с тобой очень много времени пройдено вместе, поэтому глупо стоять и врать в глаза о том, что я ничего к тебе не испытываю, я к тебе много чего испытываю. В первую очередь это уважение. Во-вторых, это привязанность, это благодарность, так что не надо здесь сейчас выворачивать ситуацию таким образом, что мы разошлись, и поэтому никто не имеет права испытывать никакие чувства. Не надо, Тань.

Паша поморщился и почему-то потянулся к груди, почесал между рёбер, и мне это движение показалось слишком неправильным, каким-то лишённым смысла.

— Паш, мы не договорили.

— Мы с тобой сможем договорить в любой другой момент, как ты смотришь на то, если я приеду, скажем так, в выходные? У тебя никаких планов нет?

Я качнула головой, словно зомбированная его голосом, его мягким тоном.

— Но то, что ты сейчас…

— То, что я сейчас уезжаю, говорит лишь о том, что у меня неотложные дела.

— Ты можешь ответить на мой вопрос?

— Тань я на него ответил полгода назад. Развожусь, потому что есть другая, и все…

Мне казалось, что он произнёс это с особым смаком, так, чтобы я взбесилась, и, видя вот эту его нарочитую небрежность во фразе, я постаралась абстрагироваться от такого понятия, как ревность.

Ревновать есть смысл, когда человек не уверен в себе, когда он точно знает, что ему предпочли кого-то другого. Но Паша не ушёл от меня, он был моим мужем до сих пор.

Почему?

Потому что его девка бегала и не могла ни найти ключи к нему, ни какой-то подход.

Ревность — проявление неуверенности.

А я была уверена в том, что он до сих пор мой. Поэтому ревность нет. Это было, скорее всего, какое-то брезгливое чувство, что он там где-то лазит по каким-то бабам, а ревности не было.

— Паш. Почему тебе так сложно ответить на вопрос без всех твоих вот этих вот загонов, без твоей игры слов.

— Мне нечего тебе отвечать, — пожал плечами Паша и все-таки двинулся в сторону террасной двери, дошёл до неё. Щёлкнул замком и открыл. — Выходные? Да, мы увидимся в выходные?

— Нет, Паш, либо ты мне говоришь сейчас все, что можешь сказать, либо мы не увидимся в выходные. Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, то знай дальше никаких разговоров не будет. Ещё раз приедешь с какой-нибудь недвижкой я тебе эти бумаги сам знаешь в какое место засуну. Ещё раз захочешь поговорить со мной по телефону, и ты просто больше никогда до меня не дозвонишься, захочешь через девочек…

— А вот по поводу девочек вообще интересно вышло. — Паша перебил меня и склонил голову к плечу. — Знаешь, они автоматически выбрали нейтралитет. Мне не рассказывают про тебя. Тебе не рассказывают про меня, умные дети. Согласись, у нас, в принципе, с тобой хорошие дети получались. Не надо было останавливаться. Надо было третьего рожать.

— Ты меня добить хочешь? — Взвилась я, понимая, что он действительно сейчас прыгал у меня по нервам, заставлял меня чувствовать, что я не должна чувствовать. Опять он пытался пробудить во мне злость.

Злость от моего дня рождения, когда Раиса стояла сопли, жевала и рассказывала о том, что Пашенька очень хочет сына. Помогите нам.

Он это пытался сделать, он пытался вывести меня на эмоции так, чтобы я не могла думать.

— Павел, — позвала я его резко, — ты сейчас играешь, не надо уводить меня в другую сторону…

— Я тебя никуда не увожу. Я просто признаю очевидное: у нас хорошие дети, которые выбрали нейтралитет, и нам не надо было уговаривать их пойти на это. Они как-то сами скооперировались. Молодец девочки, умные девочки.

— Если ты сейчас ещё скажешь про сына...

— Нет, Тань, я, наверное, не скажу про сына, потому что ты и так уже завелась. Но в целом ты должна знать, что я был бы не против, если бы мы с тобой родили ребёнка.

— Ты меня пытаешься вывести.

— Не спорю, потому что ты пытаешься удержать меня.

Я зарычала, дёрнулась к нему навстречу, но Паша в этот момент схватил меня за запястье.

— Тань, никакой тайны нету. Я развёлся, потому что кобелина проклятая, потому что я хотел молодую трахать и все. Я развёлся, потому что мне мало было тебя. У нас с тобой были слишком моногамные отношения. Сейчас я свободен, несмотря на то, что у меня официально есть какая-то спутница, в целом я могу себе позволить после переговоров снять любую бабу в ресторане и жарить её всю ночь в номере отеля. В целом я сейчас волен использовать любое своё право на любую вероятность секса втроём, вчетвером, плевать! С тобой у меня этих прав не было, поэтому мы развелись, Танюш, я просто не хотел и дальше продолжать жить в клетке. Жизнь с тобой это золото, но тем не менее это клетка. А мужчины сами по себе, по природе, они не созданы для верности. И меня всегда удерживало в браке с тобой в первую очередь уважение. Я не мог так поступать, но, знаешь, всему приходит рано или поздно конец, поэтому я не вижу какого-то двойного дна в истории нашего развода. Мы разводились, потому что я просто хотел по-другому, потому что я просто хотел без обязательств тогда, когда я хочу, тогда, когда мне это надо. Даже элементарно между заседаниями в машине по-жёсткому. Не надо искать в себе причину, Тань. Причина во мне.

— А когда ты говорил, ты что хочешь обратно, хочешь попробовать обратно?

— Ну ты подумай сама своей головой, я же не железный. Я же вот смотри, как хочу быть и свободным в сексе, и в то же время возвращаться не в пустую квартиру. Циничненько, да?

У меня задрожали губы.

— Так что не надо удивляться таким моим звонкам, сообщениям и желаниям, я просто эгоистичная сволочь, которая хочет и на ёлку залезть, и жопу не ободрать, и девок менять молодых и к жене под бочок возвращаться к её булочкам. К её плюшкам. К долгим нежным вечерам, когда она встаёт за спинкой кресла, кладёт свои ладони мне на плечо, растирает их. Видишь, я вот такая мразь. Так что не задавайся вопросом, почему мы развелись, потому что я тебя уважал и уважаю до сих пор. Поэтому имею право и говорю с тобой честно и откровенно. Понимаешь, любовь моя.

И эта «любовь моя» сорвало все тумблеры, я дёрнулась, вырвала руки у него из захвата и прохрипела:

— Я тебя ненавижу, Градов, ненавижу!

— Я рад, — оскалившись, улыбнулся Павел.