Предатель. Сердце за любовь

Глава 20: Новые условия

Звон бокала, по которому стучал ножом Иван Петрович Соколов, прорезал гул голосов. Все взгляды устремились на него. Я стояла рядом с Марком, все еще чувствуя фантомное тепло его руки на своей талии, и замерла в ожидании. Сердце колотилось где-то в горле.

— Дорогие друзья! — начал Соколов своим мягким, но авторитетным голосом. Он обвел зал теплым взглядом, задержавшись на нас с Марком. — Сегодня у нас замечательный повод для радости! Мы чествуем не только успехи фонда имени моего дорогого друга Арсения Павловича, но и личное счастье его внука, нашего уважаемого Марка Семёновича!

По залу прокатился одобрительный гул, раздались аплодисменты. Я заставила себя улыбнуться, чувствуя себя самозванкой под взглядами сотен глаз. Марк слегка сжал мою руку.

— Признаюсь честно, — продолжал Соколов с хитрой усмешкой, — мы, старики из попечительского совета, уже начали беспокоиться за нашего Марка! Талантливейший хирург, блестящий руководитель, но такой… убежденный холостяк! Арсений Павлович, царствие ему небесное, мечтал увидеть внука не только успешным, но и счастливым в семейной жизни. Он верил, что крепкая семья – это основа всего, в том числе и стабильности в таком важном деле, как управление фондом.

Я видела, как Стас, стоявший неподалеку, чуть заметно скривил губы при упоминании семейных ценностей. Марк же оставался невозмутимым.

— И вот, наконец, свершилось! — Соколов поднял бокал выше. — Марк встретил свою прекрасную Наталью! Женщину, чья преданность сыну, чье мужество перед лицом испытаний вызывают искреннее восхищение. Глядя на вас сегодня, на ваши сияющие глаза, на ту нежность, с которой вы смотрите друг на друга, я понимаю, что Арсений Павлович был бы по-настоящему счастлив!

Снова аплодисменты. Я чувствовала, как горят щеки. Нежность? Сияющие глаза? Какая ложь!

Неужели мы были так убедительны? Или он просто видел то, что хотел видеть?

— От лица всего попечительского совета я хочу поздравить вас, дорогие Марк и Наталья, с вашей помолвкой! — Соколов сделал паузу, его взгляд стал серьёзнее. — Мы долго обсуждали вопрос о полном переходе управления фондом к Марку Семёновичу, как того и хотел Арсений Павлович. И, учитывая сегодняшнее радостное событие, подтверждающее серьезность намерений Марка создать крепкую семью, мы приняли решение…

Я затаила дыхание. Вот он, решающий момент. Сейчас он скажет, что фонд переходит к Марку, и наш кошмарный спектакль закончится.

— …Мы приняли решение, — продолжил Соколов, — окончательно передать все бразды правления фондом Марку Семёновичу после того, как он и Наталья Сергеевна скрепят свой союз узами брака. Мы считаем, что именно свадьба станет тем самым неопровержимым доказательством стабильности и серьезности намерений, которых так желал Арсений Павлович для будущего своего дела. Так что, Марк, не затягивай со свадьбой! — добродушно подмигнул он. — А пока – за вас! За вашу любовь и будущее счастье!

Слова Соколова прозвучали как гром среди ясного неба. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Свадьба? Окончательное решение – после свадьбы? Значит, помолвки недостаточно? Значит, наша сделка… она не заканчивается? Она продлевается на неопределенный срок, до свадьбы, которой не должно было быть?!

Паника ледяной волной накрыла меня с головой. Ловушка захлопнулась. Я посмотрела на Марка. Его лицо было по-прежнему спокойным, но я увидела, как на мгновение дрогнул мускул на его щеке, как его пальцы чуть сильнее сжали мою руку. Он тоже не ожидал такого поворота. Или ожидал, но не говорил мне?

Зал снова взорвался аплодисментами. Люди поднимали бокалы, улыбались, поздравляли нас. А я стояла посреди этого праздника жизни, чувствуя себя приговоренной. Свадьба. Настоящая свадьба с этим холодным, чужим человеком. Этого не было в нашем договоре!

Я мельком взглянула на Стаса. На его губах играла едва заметная, торжествующая улыбка. Он явно был доволен таким решением. Это усложняло жизнь Марку, давало ему, Стасу, время для новых интриг.

Остаток приема прошел для меня как в тумане. Я механически улыбалась, принимала поздравления, отвечала невпопад на какие-то вопросы. Марк был рядом, всё так же невозмутим внешне, но я чувствовала исходящее от него напряжение. Он что-то говорил, шутил, благодарил гостей, но мыслями точно был не здесь.

Когда гости наконец разошлись, и мы остались одни в опустевшем зале, повисла тяжелая тишина. Я не решалась заговорить первой, боясь услышать подтверждение своих худших опасений.

— Поехали, — наконец сказал Марк глухим голосом.

В машине мы молчали. Тишина давила, была почти физически ощутимой.

Что теперь будет?