Предатель. Сердце за любовь

Глава 6: Мама...

Слова Орлова повисли в воздухе, как приговор.

— Вы слишком плохо выглядите. Моя невеста не может позволить себе…

Моя невеста. Не я, Наталья, раздавленная горем и предательством мать, а абстрактная «его невеста», функция, роль, которую я должна исполнять безупречно.

Он ушел, а я осталась сидеть в коридоре, чувствуя, как последняя капля самоуважения вытекает из меня вместе со слезами унижения. Хотелось исчезнуть, раствориться, провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать этой боли, этого стыда, этого бессилия.

Сколько я так просидела, не знаю. Очнулась от того, что кто-то осторожно тронул меня за плечо. Пожилая санитарка тетя Маша, которую я знала ещё по прошлым госпитализациям Максима.

— Наташенька, деточка, ну что ж ты так убиваешься? — ее голос звучал очень сочувствующе, по доброму. — Пойдем, я тебе чайку налью с ромашкой, успокоишься немного. Нельзя так себя изводить.

Её простое человеческое участие было для меня подобна спасательному кругу, не позволившему мне уйти на дно. Я позволила ей поднять меня и довести до сестринской комнаты отдыха. Она усадила меня на диванчик, принесла горячий, ароматный чай.

Я пила маленькими глотками, чувствуя, как тепло немного разгоняет ледяной холод внутри. Тетя Маша сидела рядом, молча гладила меня по руке. Она не задавала вопросов, и я была ей за это безмерно благодарна.

Благодаря ее хлопотам и сочувствию дежурного врача, мне разрешили временно ночевать на старой, продавленной кушетке в небольшой ординаторской в конце коридора.

После того, как Игорь вышвырнул меня из дома, это учреждение, место моего самого большого страха и самой большой надежды, стало моим единственным убежищем.

Спать урывками на жесткой кушетке под шум больничной жизни, прислушиваясь к каждому звуку из коридора, было пыткой, но это позволяло мне быть рядом с Максимом. И это было главное.

Я не знала, что делать дальше. Как жить? Где жить? Как смотреть в глаза этому Орлову после его слов? Как играть роль счастливой невесты, когда внутри всё выжжено дотла? Мысли путались, голова была тяжёлой. Но одно я знала точно – я должна быть рядом с Максимом. Он – мой единственный смысл жить дальше.

Я умылась холодной водой в туалете, попыталась пригладить волосы, переоделась в одну из тех немногих вещей, что успела схватить дома. Выглядела я по-прежнему ужасно – опухшее от слёз лицо, синяки под глазами от бессонницы, но хотя бы одежда была чистой. Я вернулась в коридор, на место своего дежурства.

Именно там, у стеклянной двери, меня и нашла через пару часов дежурная медсестра. Она буквально вылетела из палаты, её глаза сияли.

— Наталья Сергеевна! Идите скорее! Максим!

Моё сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью. Что? Что с ним? Хуже? Лучше? Я бросилась за ней, не помня себя от страха и надежды.

Меня снова пустили к кровати. Максим лежал с приоткрытыми глазами. Они были еще мутными, расфокусированными, но он не спал! Он смотрел! Его ресницы дрожали, он пытался что-то сказать, но получался лишь слабый стон.

— Максим? Солнышко моё? Ты меня видишь? — прошептала я, боясь поверить своему счастью, наклоняясь к нему, ловя его взгляд.

Он медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд на мгновение сфокусировался на моём лице. Губы снова дрогнули, и я услышала тихое, слабое, но такое отчетливое:

— Ма… ма…

Это было всё. Большего он сказать не мог. Но этого было достаточно. Мой мальчик узнал меня! Он вернулся! Всепоглощающее счастье волной накрыло меня, смывая горечь, унижение, страх. Слёзы снова хлынули из глаз, но это были слёзы чистой, искренней радости.

— Да, мой родной! Да, мой хороший, это я! Мама здесь! — я осторожно взяла его ручку, боясь повредить катетер, прижалась губами к теплым пальчикам. –— Ты проснулся! Ты умница! Я так тебя люблю!

Он слабо улыбнулся – или мне показалось? – и снова закрыл глаза, утомленный усилием. Но я знала – он со мной. Он будет жить. И это давало мне силы вынести всё остальное.

С этого момента начались наши маленькие победы. Максим приходил в себя медленно, но верно. С каждым днем он бодрствовал чуть дольше, взгляд становился яснее. Он начал узнавать не только меня, но и медсестер.

Задавал слабым голосом первые растерянные вопросы: «Где я?», «Что со мной?», «Больно…». Я терпеливо отвечала, объясняла, что он в больнице, что доктор починил его сердечко, что скоро всё будет хорошо. Я держала его за руку, читала ему его любимые книжки про машинки, рассказывала про солнце за окном.

Каждый его вздох, каждое движение были для меня чудом. Я ликовала. Это были маленькие шаги на пути к выздоровлению, и каждая из них придавала мне сил.

Марк Орлов приходил каждый день. Он осматривал Максима, проверял его рефлексы, задавал ему простые вопросы, чтобы оценить сознание: «Как тебя зовут?», «Сколько тебе лет?». Максим отвечал тихо, с трудом, но отвечал. Орлов удовлетворенно кивал, делал пометки в карте, обсуждал что-то с лечащим врачом.

Со мной он почти не разговаривал. После того случая в коридоре он больше не комментировал мой внешний вид. Возможно, медсестры или тётя Маша что-то ему сказали? Или ему было просто все равно?

Он давал мне краткие медицинские сводки, иногда отвечал на мои вопросы о состоянии Максима – всегда чётко, по делу, без лишних эмоций. Я старалась держаться так же отстраненно, задавать только самые необходимые вопросы, не показывать своих чувств – ни благодарности, ни страха, ни унижения, которые всё еще жили во мне.

Я видела его как спасителя Максима, гениального хирурга, которому я была обязана жизнью сына. Но я также видела его как холодного, властного человека, заключившего со мной сделку, человека, для которого я была лишь инструментом.

Его отстраненность, его контроль, его непроницаемость – все это создавало между нами невидимую стену. И я не знала, будет ли когда-нибудь разрушена эта стена, или мы так и останемся чужими людьми, связанными лишь обстоятельствами и фиктивной помолвкой.

Но сейчас это было не главным. Главным было то, что Максим дышал, приходил в себя, и его сердечко билось теперь ровно.

Вечером, когда Максим уснул после ужина, а я сидела рядом, чувствуя приятную усталость от дня, наполненного маленькими радостями и надеждами, дверь палаты резко открылась.

На пороге стоял Марк Орлов. Он был не в халате, а в строгом деловом костюме, и вид у него был решительный и немного раздраженный.

— Наталья Сергеевна, – его голос был резок и не терпел возражений. — Собирайтесь. Быстро.

Я удивленно подняла на него глаза.

— Собираться? Куда?

— У нас встреча. Неотложная. С одним из главных попечителей фонда. Он неожиданно приехал в город и может уделить нам только час за ужином. Вы едете со мной. Сейчас же.

— Но… Максим? — я растерянно посмотрела на спящего сына. — Я не могу его оставить! И я… я не готова…

— Медсестра присмотрит за Максимом, – отрезал он, не давая мне договорить. — А вы должны быть готовы всегда. Это часть нашего соглашения. У вас пять минут на сборы. Жду в машине у главного входа.