Предатель. Сердце за любовь

Глава 29: Сбой в сценарии

Этот легкий поцелуй остановил все мысли в моей голове. Этого не было в сценарии. Ни единым словом, ни намеком. Когда он поднял голову, его глаза смотрели на меня в упор – тепло, пристально, и в них ясно читалось такое глубокое, почти интимное чувство, что у меня перехватило дыхание.

По спине пробежал холодок, но это был не страх, а скорее предчувствие чего-то… запретного, волнующего.

Я отдернула руку, чувствуя, как кровь бросилась в лицо. Щеки пылали, сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, будто пытаясь вырваться из груди.

— Марк… — прошептала я, совершенно растерявшись. Что сказать? Обвинить его в нарушении «сценария»? Поблагодарить за столь убедительную игру, которая уже переставала быть просто игрой? Или сделать вид, что ничего особенного не произошло?

Он чуть заметно усмехнулся, но в его глазах не было и тени насмешки. Скорее, какая-то странная, глубоко спрятанная задумчивость.

— Простите, Наталья. Кажется, я увлекся ролью, — сказал он так спокойно, будто речь шла о выборе десерта. Но я видела, как напряглись желваки на его скулах, выдавая внутреннее напряжение. Он тоже был не так невозмутим, как хотел казаться.

«Увлекся ролью». Какая удобная, все объясняющая формулировка. Но что-то в его взгляде, в этой мимолетной, почти неуловимой эмоции, которую я успела поймать, настойчиво говорило о другом. Или это я сама отчаянно хотела, чтобы это было так? Хотела поверить, что за ледяной броней этого сложного, властного человека скрывается что-то живое, настоящее, способное на… обычные человеческие чувства?

Остаток нашего «свидания» – а как еще это можно было назвать после всего? – прошел в странной, почти наэлектризованной атмосфере. Мы пытались вернуться к нашему вымышленному сценарию, говорили о чем-то незначительном, но та особая нотка, которая появилась между нами после его жеста, уже никуда не исчезла.

Я путалась в словах, отвечала невпопад, чувствуя себя ужасно неловко. Он был немногословен, но время от времени я ловила на себе его долгие, внимательные взгляды, от которых по коже бежали мурашки, а сердце замирало.

Когда официант принес счет, Марк расплатился, небрежно бросив на столик несколько крупных купюр.

— Пора, — сказал он, поднимаясь. — Думаю, для первого такого вечера… достаточно впечатлений.

В машине мы ехали молча. Тишина буквально звенела, она давила, заставляя меня судорожно искать в темноте за окном хоть какой-то отвлекающий объект. Но перед глазами стоял только он, его неожиданный поцелуй, тепло его пальцев на моей руке.

Что все это значило? Была ли это часть его изощренной игры, еще один способ сделать нашу легенду более убедительной в глазах тех, кто мог за нами наблюдать? Или он действительно… увлекся? И что еще важнее – что чувствовала я сама?

У подъезда моей временной квартиры он заглушил мотор.

— Спасибо за вечер, Марк, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более нейтрально, хотя внутри бушевала целая буря. — Этот вечер… был очень реалистичным.

— Я старался, Наталья, — он повернулся ко мне, и в полумраке салона его лицо казалось еще более загадочным и притягательным. — Завтра Кравцов ждет нас у себя в одиннадцать. Будем обсуждать дальнейшую стратегию. И… — он сделал паузу, его взгляд задержался на моих губах, — …нам нужно будет подумать о следующих «совместных выходах». Суд не за горами.

Ни слова о поцелуе. Ни намека на то, что произошло что-то выходящее за рамки. Он снова был тем самым Марком Орловым – холодным, расчетливым, держащим все под контролем. А я, кажется, опять позволила себе обмануться, поддавшись мимолетному очарованию. Какая же я дура!

— Я буду готова, — тихо ответила я, отстегивая ремень безопасности и стараясь поскорее покинуть это замкнутое пространство, ставшее вдруг невыносимо тесным.

Когда я уже выходила из машины, он вдруг сказал:

— Наталья.

Я обернулась, сердце предательски екнуло.

— Вы действительно были удивительны сегодня. Не только как актриса.

И прежде чем я успела что-либо ответить или хотя бы попытаться осознать смысл его слов, он завел мотор и уехал, оставив меня стоять на тротуаре в полном смятении, с бешено колотящимся сердцем и острым, почти болезненным ощущением, что эта игра становится все более опасной. И не только для наших врагов, но и для меня самой, для моего такого уязвимого сейчас сердца.