Предатель. Сердце за любовь

Глава 3: Расчет и скальпель

Марк

Она сказала «да».

Слово повисло в тишине моего кабинета, почти неразличимое за ее сбивчивым дыханием и всхлипами. Наталья Сергеевна. Мать Максима. А теперь – моя фиктивная невеста.

Ситуация была абсурдной, почти театральной, но необходимой. Как хирург, я привык к неожиданностям, к необходимости принимать быстрые, нестандартные решения, когда на кону жизнь.

Здесь на кону была не жизнь, но дело жизни – моего деда, а теперь и моё. И решение пришло само, циничное и своевременное.

Я смотрел на неё – бледную, растрепанную, с темными кругами под огромными, полными отчаяния глазами. Тонкие пальцы сжимали ремешок дешевой сумки так, что костяшки побелели.

Она была похожа на загнанного зверька, готового на всё ради спасения детеныша. Именно это отчаяние, эта уязвимость делали её идеальной кандидатурой.

Никаких амбиций, никаких скрытых мотивов, только материнский инстинкт. И я чувствовал… ничего. Вернее, я приказал себе ничего не чувствовать.

Эмоции – непозволительная роскошь, опасный элемент, мешающий ясно мыслить и действовать. Они – слабость, которую я не мог себе позволить ни в операционной, ни в жизни. Особенно сейчас.

Передо мной стояла задача, и эта женщина, волей подлого предательства её мужа и эксцентричности моего деда, стала её решением. Инструментом. Не более.

— Хорошо, Наталья Сергеевна, — мой голос прозвучал ровно, возможно, даже слишком спокойно на фоне её состояния. Контроль. Прежде всего, контроль над собой, над ситуацией, над ней. — Тогда слушайте внимательно. Это – деловое соглашение. Чистый расчет. Вы получаете операцию для сына, я – возможность сохранить контроль над фондом моего деда. Никаких иллюзий, никакой романтики. Мы играем роли. И играть должны безупречно.

Я видел, как она вздрогнула от холода в моем голосе. Правильно. Она должна понимать правила игры с самого начала. Никаких сантиментов, никаких ложных надежд.

— Первое: полное подчинение моим инструкциям в том, что касается нашей «помолвки». Где появляться, что говорить, как себя вести – решаю я. Ваша задача – следовать указаниям и выглядеть соответственно.

Я сделал небольшую паузу, чтобы оценить её реакцию, но она просто молча смотрела на меня.

— Второе: никакой эмоциональной вовлеченности. Мы чужие люди, которых связали обстоятельства. После того, как цель будет достигнута, мы расторгнем помолвку и забудем о существовании друг друга. Третье: абсолютная конфиденциальность. Никто – ни ваши подруги, ни персонал клиники, ни, тем более, пресса – не должен знать правду о нашей сделке. Малейшая утечка – и фонд будет дискредитирован, а наша сделка потеряет смысл. Это ясно?

Я намеренно говорил жестко, отсекая любые возможные возражения или вопросы.

Она кивнула, не поднимая глаз, теребя ремешок сумки. Сломанная птица. Но именно такая мне и была нужна – зависимая, благодарная, не способная на интриги.

Идеальная ширма для попечительского совета, который уже косо посматривал на холостого сорокалетнего хирурга во главе фонда с семейными ценностями в уставе.

Дед… Арсений Павлович Орлов. Великий хирург, меценат, человек с неуемной энергией и страстью к театральным эффектам даже после смерти.

Его завещание – апофеоз этой страсти. Жениться или хотя бы объявить о помолвке до сорока лет, чтобы сохранить управление фондом.

Фондом, который он строил десятилетиями, который финансировал передовые исследования в кардиохирургии, давал шанс детям со всей страны, детям вроде Максима.

Фондом, который теперь рисковал перейти в руки моего двоюродного братца Стаса – пустого, алчного прожигателя жизни, видевшего в дедовском наследии лишь источник для покрытия своих карточных долгов и покупки очередных бессмысленных игрушек.

Я не мог этого допустить. На кону было слишком многое – память деда, будущее клиники, жизни пациентов. Оставалось два месяца. Двеа месяца на поиск подходящей, респектабельной, управляемой кандидатуры казались невыполнимой задачей, пока в мой кабинет не ворвалась она.

Судьба? Ирония? Неважно. Важен результат.

— Я сейчас распоряжусь насчет операции, — набрал номер на рабочем телефоне, отдавая четкие распоряжения ассистенту. — Пациент Максим Лебедев. Подготовить операционную номер три. Полная бригада. Анестезиолог – Кравцов. Финансирование подтверждено.

Я видел, как её плечи обмякли от облегчения, как по щеке скатилась слеза. Пусть так. Её благодарность – часть сделки, гарантия её лояльности.

— Вам нужно отдохнуть, Наталья Сергеевна. И привести себя в порядок. Скоро вам придется играть рольсчастливойневесты.

Я намеренно добавил последнюю фразу, чтобы вернуть ее с небес на землю, напомнить об условиях.

Когда она вышла, шатаясь, я позволил себе на секунду прикрыть глаза, откинуться в кресле.

Грязно. Всё это было грязно и неправильно.

Использовать отчаяние матери, торговать спасением ребёнка… Дед, ценивший превыше всего честь и прямоту, не одобрил бы моих методов. Но он одобрил бы результат – сохранение его дела.

Иногда цель действительно оправдывает средства. Особенно, когда альтернатива – разрушение всего, что тебе дорого.

Я давно выбрал свой путь – работу, клинику, фонд. Отношения, семья – все это казалось ненужной суетой, эмоциональным балластом, отвлекающим от главного.

Женщины приходили и уходили, не оставляя следа в моей упорядоченной, расписанной по минутам жизни. Мне не нужны были сложности, драмы, обязательства. И уж тем более я не собирался жениться по-настоящему из-за прихоти покойного деда.

Фиктивная помолвка – идеальный выход.

Через час, после холодного душа и чашки крепкого кофе, я стоял в предоперационной, методично обрабатывая руки щеткой. Знакомый ритуал, возвращающий ясность мыслям.

Стерильный блеск кафеля, запах антисептика, тихий гул вентиляции. Здесь, на пороге операционной, внешний мир со всеми его проблемами отступал на второй план.

Я надел стерильный халат, перчатки, маску. Привычная тяжесть на лице, легкое искажение голоса. Всё готово.

Операционная встретила меня ярким светом ламп и сосредоточенной тишиной, нарушаемой лишь пиканьем приборов. Моя команда уже была на местах.

Кивки ассистентам, анестезиологу. Невербальное общение, отточенное годами совместной работы. Здесь я был на своем месте. Здесь все было честно, понятно, логично. Жизнь и смерть. Мастерство хирурга против болезни. Никаких сделок, никакой лжи.

Маленькое тело на столе, покрытое стерильными простынями. На мониторах – жизненные показатели. Сердце Максима. Критический стеноз аорты. Сложный случай, требующий ювелирной точности.

Я протянул руку. Сестра мгновенно вложила в нее скальпель. Холодная сталь привычно легла в ладонь. Рука не дрогнула. Все мысли о фиктивной невесте, о завещании, о совете попечителей – всё ушло на периферию сознания. Остался только я, моя команда и хрупкая жизнь на операционном столе.

— Начинаем.

Операция началась. Предельная концентрация. Каждый разрез, каждый шов – выверены до микрона. Здесь я был богом. Здесь я контролировал всё. Почти всё.