Предатель. Сердце за любовь

Глава 38: Дом

— Ну что, малыш, готов к переезду? — лечащий врач, пожилой и добродушный профессор, по-отечески подмигнул Максиму.

Мы стояли в палате интенсивной терапии, и мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, но на этот раз – от счастья. Максима переводили в обычную палату! Это было огромной победой, вехой, означавшей, что самый страшный кризис миновал.

Сын, сидя на каталке, которую уже готовили к перевозке, серьезно кивнул. Он все еще был слаб, но на его щеках играл почти здоровый румянец, а в глазах плясали любопытные искорки.

— В новую палату? А там есть телевизор? — деловито поинтересовался он.

— И телевизор, и много новых игрушек, — улыбнулся Марк, стоявший рядом со мной. Он выглядел уставшим, но очень довольным. Последние дни он почти не отходил от Максима, лично контролируя все назначения и процедуры.

Переезд в обычную палату, пусть и одноместную, со всеми удобствами, был похож на праздник. Максим с восторгом осматривал свое новое «жилище», сразу же вцепившись в новый конструктор, который принес Марк. Врачи были настроены оптимистично.

— Если динамика сохранится, — сказал профессор, отзывая нас с Марком в сторону, — то, думаю, через недельку можно будет говорить о выписке. Организм молодой, справляется отлично. Главное теперь – покой, хорошее питание и положительные эмоции.

Неделя. Выписка. Эти слова должны были стать для меня радостной новостью. И поначалу так и было. Я смотрела на смеющегося Максима, на спокойное, уверенное лицо Марка, и чувствовала безмерное облегчение. Но потом, когда первая волна эйфории схлынула, меня накрыло ледяной волной паники.

Выписка… Куда? Куда я повезу своего сына? В ту безликую служебную квартиру, которая принадлежала Марку и была лишь временным убежищем? В никуда? У нас не было дома. Не было ничего своего. Мысль о том, что после всего этого ада нам просто некуда идти, была такой дикой, такой страшной, что у меня перехватило дыхание.

Я присела на стул в углу палаты, пытаясь скрыть от всех свое внезапное отчаяние. Радость от выздоровления сына смешивалась с горьким, унизительным чувством полной беспомощности. Что будет дальше?

Суд еще не закончился. Наша сделка с Марком, наша фальшивая помолвка, наша неотвратимая свадьба – все это было лишь временным решением проблем. А что потом? Он просто выставит нас с Максимом на улицу, когда мы станем ему не нужны?

— Наталья? Что с вами? — тихий голос Марка вывел меня из оцепенения. Он подошел и присел на корточки рядом с моим стулом, заглядывая мне в лицо. — Вы побледнели. Что-то случилось?

Я попыталась улыбнуться.

— Нет-нет, все в порядке. Я просто… очень рада за Максима.

— Я вижу, что не все в порядке, — он не отводил глаз, и от его пронзительного взгляда было невозможно укрыться. — Что вас тревожит?

Я молчала, не зная, как ему об этом сказать. Как признаться, что я, взрослая женщина, мать, не знаю, как жить дальше? Это было так унизительно.

— Выписка, — сказал он тихо, и я поняла, что он все понял без слов. — Вы думаете о том, куда пойдете с Максимом после выписки.

Я лишь молча кивнула, чувствуя, как к глазам подступают предательские слезы.

Он вздохнул, и в этом вздохе была и усталость, и какая-то неожиданная нежность. Он осторожно взял мою руку.

— Наталья, — сказал он, и его голос звучал твердо и уверенно. — Посмотрите на меня. Мы ведь договорились, что мы – партнеры. Союзники. А союзники делят проблемы пополам. Проблема вашего жилья – это больше не только ваша проблема. Это теперь и моя проблема тоже. И я ее решу.

Он говорил так просто и спокойно, будто речь шла о какой-то простой бытовой проблеме, а не о крыше над головой для меня и моего сына. Он поднялся и протянул мне руку, чтобы помочь встать.

— Максим сейчас уснет после процедур. А нам нужно выпить кофе. Не здесь, — добавил он, видя мое удивление. — Снаружи. Нам нужно сменить обстановку и поговорить.

Через пятнадцать минут мы сидели в маленькой уютной кофейне через дорогу от клиники. Запах свежей выпечки и приглушенный свет создавали иллюзию нормальной, спокойной жизни, которой у меня так давно не было.

— Итак, — начал Марк, когда официант поставил перед нами чашки с капучино. — Давайте представим на минуту, что у нас нет никаких проблем. Ни суда, ни Стаса, ни завещания. И мы просто выбираем дом для нашей семьи. Каким бы он был?

Я растерянно посмотрела на него.

— Марк, я не…

— Просто помечтайте, Наталья, — мягко перебил он. — Вы бы хотели жить в городе, в большой квартире с террасой? Или вам больше по душе загородный дом с садом, где Максим мог бы бегать?

Я задумалась. Впервые за много лет я позволила себе представить что-то, кроме больничных стен и съёмных углов.

— Дом… Наверное, дом. С садом. Чтобы у Максима была своя песочница, качели… Чтобы он мог играть на траве.

— Хорошо. Дом с садом, — Марк кивнул, словно делая пометку в невидимом блокноте. — А комната Максима? Какой она должна быть?

— Светлой. И большой. Чтобы поместились все его машинки, железная дорога… И спортивный уголок, когда он совсем окрепнет. И обязательно большой стол, чтобы рисовать.

Я говорила, и сама удивлялась тому, как легко рождаются эти образы, как давно они жили во мне, спрятанные под толстым слоем страха и безысходности.

— А собака? — спросил Марк, и в его глазах плясали озорные искорки. — В нашем сценарии у Максима должна быть собака. Большой, добрый золотистый ретривер. Вы не против?

Я рассмеялась. Впервые за много дней. Легко и свободно.

— Я не против. Если вы будете с ней гулять.

— Договорились, — серьезно кивнул он. — Утренняя прогулка – моя обязанность.

Мы сидели в этой кофейне еще около получаса, «планируя» наш будущий дом, нашу будущую жизнь. Это была все та же игра, все то же притворство, но в нем появилось что-то новое – тепло, легкость, намек на общую мечту. Марк не просто решал мою проблему. Он делал меня частью этого решения, интересовался моим мнением, моими желаниями.

— Вам не о чем беспокоиться, — сказал он уже на выходе из кофейни. — У Максима будет дом. Самый лучший дом, какой только можно представить. И у вас будет дом, где вы с ним будете в полной безопасности. Я вам это обещаю. Все остальные проблемы я беру на себя.