Предатель. Сердце за любовь

Глава 50: Свобода

Марк

Дверь за ней закрылась.

Щелчок замка прозвучал в оглушительной тишине моей квартиры как выстрел. Я остался один посреди гостиной, посреди руин моего гениального, как мне казалось, плана.

Ее последнее слово, сказанное таким тихим, бесконечно усталым голосом, резануло по сердцу больнее, чем любой крик или обвинение. Она ушла. И она была права.

Я подошел к бару, плеснул себе виски, осушил стакан одним глотком. Крепкий алкоголь обжег горло, но не принес никакого облегчения. Я был идиотом. Самонадеянным, высокомерным идиотом.

Я думал, что все просчитал. Я, гениальный хирург Марк Орлов, привыкший к точности, к контролю, к тому, что любая, даже самая сложная система, подчиняется логике и правилам. Я решил, что человеческие чувства – это такая же система, которую можно просчитать, направить в нужное русло, которой можно манипулировать.

Я создал для нее идеальный шторм, чтобы потом явиться в роли спасителя. Я дал ей врага, чтобы она нуждалась в защитнике. Я поставил ее в безвыходное положение, чтобы она была вынуждена принять мою помощь. Я думал, что это единственный способ. Я думал, что цель оправдывает средства.

Как же я ошибался.

Я смотрел на свое отражение в темном панорамном окне. Передо мной стоял не победитель, а человек, который своими же руками разрушил то единственное, что имело для него значение. Я хотел быть ее героем, а стал ее мучителем. Я хотел подарить ей счастье, а принес только новую боль.

Ее лицо, когда я рассказывал ей правду… В ее глазах было не просто разочарование. Там было крушение целого мира. Мира, в котором она только-только начала мне верить. Доверять. И, возможно, даже… любить.

«Та ночь… она тоже была частью этого… лечения?»

Ее вопрос до сих пор стоял у меня в ушах. Нет. Та ночь была единственным, что пошло не по плану. И в то же время то, ради чего был придуман этот план. Потому что после этой ночи я больше не мог лгать. Ни себе, ни ей.

Я сел в кресло, зарывшись лицом в ладони. Что теперь делать? Отпустить ее? Позволить ей уйти в никуда, с больным ребенком на руках, без денег, без защиты? Снова оставить ее один на один с этим миром, который уже однажды чуть ее не сломал? Нет. Никогда.

Но и заставлять ее быть со мной, принуждать к этой свадьбе, зная, что она видит во мне лишь обманщика и манипулятора, я тоже не мог. Это было бы пыткой. Для нас обоих.

Нужно было найти другой выход. Не тот, который я просчитал своим холодным, рациональным умом. А тот, который подсказывало сердце. То самое, существование которого я так долго отрицал.

Я должен был дать ей свободу. Настоящую, а не иллюзорную. Свободу выбора, которой я ее так цинично лишил. И я должен был дать ей безопасность. Ту, которая не будет зависеть ни от меня, ни от наших отношений, ни от нашей сделки.

Решение пришло внезапно. Простое, очевидное, единственно верное. И такое болезненное.

Я провел остаток ночи в своем кабинете, за телефоном. Первый звонок был моему финансовому управляющему. Я отдавал распоряжения, четкие, не терпящие возражений.

Создание трастового фонда на имя Максима. Перевод на его счет суммы, которая обеспечит ему пожизненное лечение, лучшее образование, все, что ему когда-либо понадобится.

Второй звонок – риелтору. Я описал ему дом. Тот самый, о котором она говорила в кофейне. С садом, с местом для качелей. Я велел ему найти лучший из возможных вариантов и немедленно начать оформление сделки. На ее имя.

Третий звонок – Кравцову.

— Александр Игоревич, отменяйте все, — сказал я, глядя на рассвет, окрашивающий небо в холодные, серые тона. — Свадьбы не будет.

Адвокат пытался что-то возразить, говорил о фонде, о завещании, даже о Стасе. Но я его не слушал. Все это потеряло всякий смысл.

К утру, когда я, совершенно обессиленный, но с какой-то новой, горькой ясностью в голове, держал в руках подготовленные юристами документы, я знал, что делаю единственно правильную вещь.

Я даю ей свободу. Даже если эта свобода будет стоить мне всего, что у меня есть. Включая ее саму.