Предатель. Сердце за любовь

Глава 5: Выброшенная за борт

Первые сутки после операции. Время то замирало у дверей реанимации, то неслось галопом, когда я проваливалась в короткое, липкое забытье на неудобном кресле.

Максим был стабилен – стабильно тяжелое состояние. Эта формулировка врачей сводила меня с ума. Ни лучше, ни хуже. Просто балансирование на грани.

Я чувствовала себя выжатой физически и морально. Вторые сутки без нормального сна, на одном кофе и страхе. Одежда стала липкой, волосы спутались.

Марк Орлов велел отдохнуть, но как можно отдыхать, когда твой ребенок за стеной борется за жизнь? И куда идти? Мысль о доме вызывала тошноту, но… мне нужны были вещи.

Хотя бы сменная одежда, зубная щетка, расческа. Элементарные вещи, чтобы чувствовать себя хоть немного человеком, а не забитым призраком, бродящим по больничным коридорам.

К тому же, где-то в глубине души теплилась идиотская, иррациональная надежда – а вдруг Игорь одумался? Вдруг он вернется, поймет, что натворил?

Решение пришло само собой. Нужно съездить домой. Быстро. Взять самое необходимое и вернуться. Я предупредила медсестру на посту, что отлучусь ненадолго, оставила номер телефона и вызвала такси.

Дорога до дома показалась еще длиннее, чем в прошлый раз. Сердце колотилось от дурного предчувствия. Я смотрела на знакомые улицы, дома, магазины – все выглядело чужим, враждебным. Словно меня выбросили из прошлой жизни в какой-то другой, страшный мир.

Ключ в замке повернулся с трудом. Я толкнула дверь и замерла на пороге. Квартира была чужой. Пахло незнакомыми духами – сладкими, приторными. В прихожей стояли чужие женские ботинки на каблуке. А из кухни доносились голоса – мужской и женский, смех.

Я вошла в кухню. Игорь сидел за столом напротив незнакомой блондинки с ярким макияжем и в обтягивающем платье. Видимо Лена. На столе стоял кувшин с соком, стаканы, тарелки с едой. Они завтракали. Или обедали. Смеялись. Пока наш сын лежал в реанимации.

— Наташа? — Игорь уставился на меня недоуменным взглядом, будто никак не ожидал меня тут увидеть. Смех застрял у него в горле, он поперхнулся.

Лена тоже посмотрела на меня – нагло, оценивающе, с торжеством во взгляде.

— Что ты здесь делаешь? — голос Игоря был резким, злым.

— Я… я за вещами приехала, — пролепетала я, чувствуя, как немеют губы. — Максиму… ему сделали операцию. Он в реанимации.

— Операцию? – Игорь удивленно вскинул брови. — Какую еще операцию? Откуда деньги, Наташа?

— Не твое дело! – огрызнулась я, чувствуя, как злость начинает закипать внутри, смешиваясь с отчаянием. — Главное, что моему сыну помогли, пока его родной отец развлекается с любовницей!

— Ах, вот как ты заговорила? — Игорь скривился. — Ну раз не моё дело, то и тебе здесь делать нечего. Квартира моя, куплена до брака. Собирай свои манатки и проваливай. Быстро. Я не хочу тебя здесь больше видеть. Мы с Леной начинаем новую жизнь.

— Мерзавец! Предатель! — выкрикнула я, уже не сдерживая слез и ярости. — Как ты можешь так спокойно сидеть здесь, когда твой сын… наш сын… там один борется за жизнь?! Как ты вообще живешь с этим? Забрал последние деньги у больного ребенка! Ты не человек, ты чудовище! Подонок!

— Рот закрой, истеричка! — рявкнул Игорь, его лицо исказилось от злобы. Лена испуганно вжалась в стул. — Ах ты так! Ну смотри, если будешь и дальше так себя вести, вякать и права качать, я тебя родительских прав лишу! Кому нужна такая ненормальная без гроша за душой и крыши над головой? Любой суд будет на моей стороне! Поняла?

Его угроза прозвучала как удар под дых. Отнять Максима… Это было страшнее всего. Я замолчала, чувствуя, как силы покидают меня.

Ярость мгновенно схлынула, оставив после себя ледяной ужас и тошнотворную слабость. Спорить было бесполезно и опасно. Он действительно мог это сделать.

Я замолчала, чувствуя, как дрожат руки и подкашиваются ноги. Я молча развернулась и пошла в спальню. Руки тряслись так, что я едва могла открыть шкаф. Схватила первое, что попалось под руку – пару футболок, джинсы, белье. Запихнула все в пакет. Взяла фотографию Максима с тумбочки. Все. Больше мне здесь ничего не принадлежало.

Когда я вышла в прихожую, Игорь стоял там, скрестив руки на груди, с выражением брезгливости на лице.

— Ключи, — потребовал он.

Я молча сняла ключи от квартиры со связки и бросила их на тумбочку.

— И не смей больше здесь появляться, — бросил он мне в спину, когда я открывала входную дверь.

Я выскочила на лестничную площадку, захлопнув за собой дверь. Мир рухнул окончательно. Меня не просто предали – меня выбросили на улицу, как ненужную вещь, растоптав и унизив.

Обратная дорога в такси прошла как в тумане. Я рыдала, не скрываясь, размазывая слёзы по лицу. Водитель косился на меня в зеркало, но молчал.

Без дома, без денег, с тяжело больным сыном на руках и унизительной сделкой с холодным, чужим мужчиной как единственной надеждой. Полное, абсолютное дно.

Вернувшись в клинику, я почувствовала себя еще более потерянной. Этот холодный, стерильный мир теперь был моим единственным пристанищем.

Я забилась в угол комнаты ожидания, обхватив колени руками и уткнувшись лицом в них. Плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Мне хотелось выть, кричать, биться головой о стену.

Но нужно было взять себя в руки. Ради Максима. Но как?! Сил не было совсем.

Через какое-то время появился Орлов. Он возвращался из реанимации. Остановился возле меня.

— Наталья Сергеевна? Вы вернулись? — его голос был таким же ровным и спокойным, как всегда. Ни капли удивления или интереса к моему состоянию.

Я подняла на него заплаканные, опухшие, наверняка красные глаза. Заметил ли он мое состояние? Ну конечно заметил, что за дурацкий вопрос. Но ни один мускул на его лице не дрогнул. Ноль эмпатии.

— Состояние Максима без существенных изменений. Стабильно тяжелое. Показатели в пределах ожидаемого, — отчитался он.

Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова благодарности, ни вопроса. Что я могла ему сказать?

Рассказать, что меня только что вышвырнули из дома, как собаку? Что бывший муж угрожает отнять сына? Что я на грани полного отчаяния? Ему было все равно. Я была лишь частью его плана.

Он помолчал секунду, его взгляд снова скользнул по мне, задержавшись на моем лице, растрепанных волосах, мятой одежде.

— Кстати, Наталья Сергеевна, — добавил он холодно, почти с брезгливостью. — Вам нужно привести себя в порядок. Вы слишком плохо выглядите. Моя невеста не может позволить себе появляться на людях в таком виде.