Предатель. Сердце за любовь

Глава 21: Свадебный приговор

В машине повисла тишина, такая плотная, что, казалось, ее можно потрогать. Воздух был наэлектризован невысказанными словами, шоком, гневом. Свадьба. Слово билось в висках, отзываясь эхом от слов Соколова, как похоронный колокол. Не помолвка, не временная мера.

Настоящий брак. С этим человеком из стали и льда, который сидел сейчас рядом, такой же напряженный, как натянутая струна, его пальцы мертвой хваткой вцепились в кожаный подлокотник.

Я украдкой посмотрела на него. Профиль хищника, замершего перед прыжком. Челюсти сжаты так, что на скулах ходили желваки. Он тоже не ожидал. Или делал вид? С ним никогда нельзя было знать наверняка.

Он был мастером контроля – и над собой, и над другими. Но сейчас даже его маска, казалось, дала трещину, пропустив наружу едва заметные признаки смятения. Или это была просто ярость?

— Это… это правда? — голос сорвался на шепот, предательски дрогнул. Я откашлялась, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. — Свадьба? Теперь… теперь нужна настоящая свадьба?

Он медленно повернул голову. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, сейчас был тяжелым, почти безжалостным, словно он смотрел не на меня, а на очередную трудноразрешимую проблему.

— Вы слышали Соколова так же, как и я, Наталья Сергеевна, — в его голосе не было и тени эмоций, только сухая, рубленая констатация. — Совет принял решение. Помолвки им недостаточно. Требуется брак. Окончательное решение по фонду будет принято только после официальной регистрации наших отношений.

— Но… мы так не договаривались! — ярость и паника боролись во мне, вырываясь наружу неконтролируемым потоком слов. Я вцепилась в ремешок своей сумочки, ногти до боли впились в кожу. — Вы говорили – фиктивная помолвка! Максимум! Вы не говорили ни о какой свадьбе! Это обман!

— Я не говорил, потому что не предполагал такого исхода, — его голос стал резать слух своей жесткостью, в нем не было и намека на извинение или сочувствие. – Завещание деда, как оказалось, полно сюрпризов. И совет решил перестраховаться. Или.. — он сделал короткую паузу, его взгляд на мгновение стал еще темнее, — Стас успел нашептать им пару слов о возможной фиктивности нашего союза. Теперь это неважно. Условия изменились.

— Условия изменились? — я задыхалась от возмущения, слезы подступали к глазам. — Вот так просто? Вы щелкнули пальцами, и условия изменились? А мое мнение? Моя жизнь? Вы снова решаете всё за меня? Я не согласна! Я не буду выходить за вас замуж! Это безумие! Это… это нечестно!

— У вас есть выбор? — он пригвоздил меня к сиденью своим ледяным, пронзительным взглядом, от которого по спине пробежал холодок. — Вы хотите расторгнуть наше соглашение сейчас? В эту самую минуту? Вернуть деньги за операцию Максима? Отказаться от дальнейшего лечения и дорогостоящей реабилитации? От защиты моих юристов, которые, к слову, уже начали работать по вашему бывшему мужу? Подумайте хорошо, Наталья Сергеевна. Очень хорошо.

Каждое его слово – как удар хлыста по оголенным нервам. Он знал, куда бить. Сын. Мой Максим. Моя единственная любовь, мой единственный смысл жизни. Нет, выбора у меня не было. Капкан, в который я попала, захлопнулся окончательно, не оставив ни малейшей лазейки.

— Это… подло, — прошептала я, чувствуя, как горячие слезы бессилия катятся по щекам. Я отвернулась к окну, чтобы он не видел моего унижения, моей слабости.

— Это реальность, Наталья Сергеевна, — отрезал он без тени сочувствия. – Жестокая, несправедливая, но реальность. И мы должны действовать исходя из неё, а не из наших желаний. Нам нужна эта свадьба. Вам – чтобы обеспечить будущее и безопасность вашего сына, чтобы его не отнял человек, назвавший его «бракованным». Мне – чтобы сохранить дело моего деда и не дать Стасу разрушить всё, что создавалось десятилетиями. Наше соглашение продлевается. До свадьбы. И, возможно, на некоторое время после неё, пока всё окончательно не уляжется и Стас не успокоится.

Он отвернулся к своему окну. Разговор окончен. Приговор вынесен. Я должна была стать его женой. Фиктивной женой.

Чудовищно. Невыносимо.

Машина остановилась у клиники. Ночная тишина казалась оглушающей после бури в моей душе.

— Завтра утром зайдите ко мне в кабинет, — бросил Марк на прощание, его голос снова стал ровным и деловым. – Обсудим дальнейшие шаги. И возьмите себя в руки. Истерики и слёзы нам сейчас не помогут. Нам нужна ясная голова и холодный расчет.

Он вышел из машины, не дожидаясь моего ответа, и скрылся в дверях клиники. Я поднялась в свою временную квартиру-клетку. Сон не шел.

Свадьба. Ложь. Зависимость.

Эти слова пульсировали в мозгу, не давая покоя. Я чувствовала себя пешкой в чужой игре, лишенной права голоса, лишенной будущего.

Утром, невыспавшаяся, с опухшими глазами, я шла по коридору к палате Максима. В коридоре меня поджидал Стас. Свежий, элегантный, с неизменной обаятельной улыбкой на губах, от которой у меня уже сводило зубы.

— Наташенька, доброе утро! Как настроение после вчерашнего триумфа? — он явно наслаждался ситуацией, его глаза блестели недобрым огоньком. — Слышал, старик Соколов преподнес моему кузену настоящий сюрприз? Свадьба! Кто бы мог подумать! Марк, должно быть, вне себя от счастья? Он ведь так ценит свою холостяцкую свободу. Бедняга. Но вам-то, Наташенька, несказанно повезло, да? Стать женой самого Орлова… Завидная партия. Не каждая удостоится такой чести.

Его ядовитые слова, его неприкрытая издевка вызывали тошноту. Хотелось врезать ему, стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.

— Мне нужно к сыну, Станислав, — я попыталась пройти мимо, стараясь сохранять спокойствие, которого не было.

— Ну что вы так официально, Наташенька? Мы же почти семья! — он сделал шаг, преграждая мне дорогу, его голос стал вкрадчивым. — Я так рад за вас! Правда, немного неожиданно всё… Марк ведь никогда не говорил о серьезных отношениях. У него всегда были… другие приоритеты. Может, расскажете мне вашу удивительную историю любви? Как такой сухарь, как мой кузен, вдруг воспылал такой страстью? Я просто сгораю от любопытства!

Он явно издевался, пытался вывести меня из себя, найти подтверждение своим подозрениям. Отчаяние и злость сдавили горло.

Я оказалась между молотом и наковальней – холодным, расчетливым Марком и этим скользким, ядовитым Стасом. И выхода из этой ловушки я не видела. Я обошла его, почти бегом направляясь к палате Максима.

Войдя, я увидела, что сын сидит на кровати и держится за грудь, его лицо было бледным, а дыхание частым. На тумбочке тревожно мигал индикатор вызова медсестры…