Предавшие крылья

Студентка 15

Я уже начала собираться на игровое поле, чтобы пройти отбор в команду, как в дверь постучали. Я замерла, как испуганный кролик. Ко мне никто не приходил, разве что уборщица. Да и та старалась сделать все во время уроков. И кому я могла понадобиться?

Мельком глянула в зеркало, чтобы проверить, все ли в порядке с моим мужским обликом, и поняла, что пора бы стричься. Волосы уже порядком отросли и доходили до середины шеи.

За дверью оказался Алекс Шеффилд. Он был мрачен, и сердце упало куда-то в пятки, потому что первое, что пришло в голову: отбор отменили и меня сразу же не берут.

– Могу войти? – спросил он.

Я молча распахнула пошире дверь.

Он шагнул внутрь, и в комнате сразу стало тесно. Парень не был огромным, но при этом ухитрился занять собой большую часть пространства. Стало тяжело дышать, и сердце вдруг заколотилось, как припадочное. Некстати подумалось, что вот этот красивый и талантливый парень мог быть моим. Тогда я могла бы его трогать, когда захочется. Волосы у него классные, так и тянет запустить пальцы…

– Я пришёл поговорить про вчерашний инцидент.

А вот теперь сердце просто встало. Накануне вечером такая мысль вообще не приходила мне в голову, но мог ли Алекс знать о том, что готовили рыжие? Лалия – его невеста, а Мунк часто трется рядом с Шеффилдом, словно прихвостень. Это вполне может быть правдой.

– Ты тоже участвовал в этом? – сдерживать горечь было тяжело, но, кажется, я справилась. В конце концов, я уже неплохо научилась прятаться за каменным лицом.

– Нет. – Алекс скривил губы. – Что бы ты обо мне ни думал, Харпер, я скорее размажу тебя по арене или раскатаю по игровому полю, чем стану строить подлянки.

Облегчение шумно заставило выдохнуть, и, чтобы скрыть это, я кашлянула. Настроение резко скакнуло вверх, день становился намного позитивнее.

– Что тогда ты хочешь обсудить?

– Я пришел извиниться.

– Ты же в этом не участвовал.

– Я прошу прощения за свою невесту.

Ладно, я погорячилась про позитивный день.

– А что, она у тебя не самостоятельная личность? – уточнила я. – Не в состоянии сама нести ответственность за свои поступки?

– Я за нее отвечаю.

– Похвально. Но у нас с тобой разные взгляды на девушек. Когда у меня будет спутница, она будет стоять рядом со мной, а не позади.

– Ты не будешь ее защищать? – усмехнулся Алекс.

– Буду. До последнего вздоха. Но выберу я такую, за которую мне не придется краснеть от стыда.

– Она просто глупая девчонка, Харпер, – нахмурился Алекс. – И если бы у тебя хоть раз были отношения, ты бы это знал.

Возможно, он хотел меня уязвить, завуалированно назвав девственником, но промахнулся дважды. Поэтому я лишь усмехнулась:

– Как скажешь, Шеффилд. Как скажешь.

Мы помолчали, и обоим было неуютно.

– В общем… Я приношу свои извинения и обещаю, что подобного больше не повторится.

Я кивнула, скрестив руки на груди, но продолжила молчать.

Алекс вздохнул:

– Почему с тобой так тяжело, Харпер? Понять не могу… Нормальный вроде парень, но вечно что-то… Ты как осенняя муха, залетевшая в комнату после запечатывания окон: не настолько опасная, чтобы охотиться за ней по-настоящему, но слишком раздражающая, чтобы оставить без внимания…

Это было обидно, но парни на подобное не обижаются, поэтому пришлось закусить щеку изнутри, чтобы сохранить спокойствие.

– Я раздражаю тебя не специально.

– Еще б специально… Ладно, пойдем на поле. Пора окончательно уяснить, годишься ли ты для команды или нет.

– А я могу вчерашний инцидент использовать как повод для шантажа? – с самым невинным видом уточнила я.

– Если хочешь выхватить от меня в глаз, то можешь попробовать. – Алекс нахмурился, но я видела, что он с трудом сдерживает улыбку.

– У меня и так есть шанс после отбора приобрести другую цветовую гамму. – Моя улыбка против воли выскочила на лицо.

– Шрамы украшают мужчину. – Алекс тоже сдался и улыбнулся.

– Шрамы, но не фингалы.

– Значит, лучше смотри за своими глазами. Ладно, пойдем, уже скоро начинаем.

Вокруг игрового поля уже толпился народ, и мне захотелось сбежать от такого количества зрителей. Я знала, что сегодня будет более людно, ведь дополнительные отборы шли не только в команду выпускников, но и ко всем остальным курсам. А первогодки вообще только-только начинали формировать группу игроков. Серия игр проходила в конце весны, а до этого лишь самостоятельно организованные тренировки.

Но что будут такие толпы, я даже не догадывалась. В первый момент мне даже захотелось бросить все нафиг и сбежать. Успокоило большое количество девушек, и я сразу уточнила у Алекса:

– Девчонки тоже на отбор?

Парень посмотрел на меня как на сумасшедшего:

– Девушки не играют в пелоту. Как ты вообще себе это представляешь?

Я представляла это очень отчетливо, я бы даже сказала, в деталях, но, разумеется, промолчала. Очередной приступ «знал бы ты, на что способны девчонки» накрыл с головой, но я знала, как его утихомирить. Я повторяла про себя: «Когда-нибудь вы все узнаете». И это позволяло продолжать улыбаться.

В шумной веселой и предвкушающей толпе я заметила рыжую голову Лалии Норфолк. Она было кинулась навстречу Шеффилду, но при виде меня резко затормозила и отвернулась. Я надеялась это оттого, что ей стыдно.

– Старшие будут последними, – сообщил Алекс. – Можешь посмотреть, как будут проходить первые отборы. Это бывает очень интересно.

Сам парень ушел к действующим членам команд, которые расположились сразу за парапетами на средней линии поля. Соискатели тоже придвинулись ближе, и их право на первый ряд никто не оспаривал. Зеваки толкались вокруг, стараясь найти место, с которого будет лучше видно.

Ко мне пришли девчонки из моего «дамского клуба», они все наперебой желали мне удачи, но тискать меня уже не пытались – подобные попытки я пресекала на месте, поскольку знала, что натискать они могут лишь кучу лишней для них и для меня информации.

Все действо началось с приходом ректора. Он лично курировал пелоту, участвовал в наборе игроков в команды и возглавлял организацию всех соревнований. Как говорили парни, он в прошлом сам очень хороший пелотье. Хорошо, что он, а не Данли. Тот мою кандидатуру наверняка бы зарубил сразу и без объяснения причин.

Элрой Таннер вышел на середину поля и толкнул короткую, но воодушевляющую речь. Ученики радостно зааплодировали, предвкушая зрелище. Впрочем, зрелище началось не сразу. Начинающие игроки были довольно угловаты и не слишком маневренны. Я до этого видела лишь игру выпускников, и уровень их мастерства был, конечно, намного выше. Мне даже подумалось, что в крайнем случае пойду играть за них, ведь по возрасту я скорее подходила к средней или младшей лиге.

Отбор проходил в два этапа. Сначала претенденты играли между собой, рандомно разделенные на две команды. Затем те, кого отобрали на второй тур, сражались с действующим игроками своего уровня. Прямо на поле финальные результаты не объявляли, все совещания должны были пройти уже после завершения всех игр.

Когда объявили мой заход, я перепрыгнула через парапет и натянула клешню. Ее мне раздобыла одна из девчонок моего «клуба», у которой в прошлом играл брат. То, что она была изрядно потрёпанная, меня не смущало. Фамильные драгоценности из моего прошлого уже давно были обменяны на деньги и потрачены, а новых обрести не представлялось возможным. Когда я уезжала, учитель пихнул мне в сумку небольшой кошель с монетами, хоть я и отказывалась. В них я старалась залезать как можно меньше и только по крайним случаям. Хорошо хоть проживание в академии и питание было бесплатным, а взнос за экстернат учитель организовал каким-то хитрым способом, велев сказать Элрою Таннеру, что его долг в этом случае будет закрыт. Мне было ужасно интересно, но ни один из них даже намека не дал, что это может быть.

Я научилась лить в клешню сырец так, чтобы она больше не светилась. Перчатка уже привычно обжала руку, и я оглядела тех, кто вышел на поле. У старшекурсников не было той части отбора, где бы играли одни новички. Просто потому, что новичков было не так уж много. По сути, претендовали на место в команде лишь трое. Я, невзрачный парень по имени Огги, и Мунк. Как рассказала Бернадет, он каждый год пытался попасть в состав, и каждый год его кто-то обходил. Надеюсь, сегодня это же удастся сделать мне, ведь только одному из нас подмигнёт удача.

К нам в команду добавили двоих из основного состава. Но поистине звездными были наши соперники. Ридли, Бут, погодки Стивен и Саймон и, конечно, сам Алекс Шеффилд. Нас раскатают, как матушка Уилкинз свой тончайший сырный пирог.

Ректор скомандовал начинать, и мы с Мунком, как стоящие в нападении, рванули к шару. Но первым его успел схватить Алекс. Сверкнув уверенной белозубой улыбкой, он высоко подпрыгнул и кинул добычу далеко за наши спины. Гула стены я не услышала, значит, парни перехватили его. Несколько передач – и мяч снова оказался на стороне противника. Я металась по передней части площадки, как заведенная, но мне никак не удавалось даже прикоснуться к мячу. Все парни были рослые, особенно в нападении. Исключение составлял лишь Ридли, чей рост не дотягивал до большинства игроков. И я заметила, что его функционал совсем другой. Возможно, моя польза в игре в качестве блокирующего могла оказаться больше.

Противник был объективно сильнее. Крепко сбитая, ловкая и мощная команда не давала нам шанса пробить их оборону. Победить их было бы сродни чуду, но в чудеса никто не верил ни внутри периметра, на за его пределами.

И никто не удивился, что первой загудела наша стена.

Мы собрались на быстрое совещание.

– Можно, я пойду назад? Там от меня будет больше пользы, – спросила я.

– От тебя нигде пользы нет, – вякнул Мунк, но тут же заткнулся под моим свирепым взглядом. Он на мгновение забыл про наш уговор и про расплату за его выпады в мою сторону.

Остальные согласились, и я ушла ближе к стене.

Новый сигнал, но мяч опять перехватил Алекс. Обычно он кидал его в левый верхний угол стены, и я специально отошла вправо, чтобы визуально открыть его любимую зону. Бросок – я сорвалась с места. И зря, мяч летел ровно туда, где я только что стояла. Гаденыш меня перехитрил. Но я успела вернуться и перехватить цель у самой стены.

Резкий бросок увел игру в середину площадки.

– Пас назад, – крикнул Мунк, и мяч полетел ровно в меня. Но то ли у рыжего так плохо с меткостью, то ли он так и хотел – горящий огненный шар полетел мне в грудь вместо клешни. Я извернулась, пропуская его мимо себя, и чудом успела подхватить на излете. Три прыжка на пирамиду, один прямо в воздух, и я запустила свою добычу поверх рук защитников.

Но Ридли оказался ловок – взял его у самой стены.

Через некоторое время я поняла, что Мунк и правда специально кидал мне пасы так, чтобы я не успела поймать. Один из таких достиг цели. Мне показалось, что к плечу прижали уголь из костра. Я зашипела от боли, а шар скатился на землю, воруя у нас очки.

– Ты что, косой, Мунк? – заорал один из наших.

– Случайно, – сплюнул тот без малейшего раскаяния в голосе.

Мяч отправился снова в розыгрыш, а я подскочила к Буту. Похоже, несмотря на некоторое недопонимание на первой игре, он остается самым адекватным из всех вариантов.

– У меня есть идея, – быстро и негромко сказала я. – Я пойду вперед, к их левой пирамиде. Когда мяч будет у тебя, дай мне пас, но прямо в ноги, в самый низ. Я буду готов и попробую прорваться.

– Да, – коротко бросил он, тут же уходя от меня и направляясь к Мунку. Не знаю, о чем они говорили, но со стороны было похоже, словно я нажаловалась, а Бут пошел разбираться. Надеюсь, это только игра на публику, и парень правда решил дать мне шанс, а сейчас отвлекает противника от нашей сделки.

Наши держались неплохо, и даже рыжий гад сделал пару неплохих передач. Я, участвуя в процессе, тем не менее старательно забирала влево. Бут держался правой части, а не там, где мне было нужно, и я уже начала переживать, когда перехватила его быстрый взгляд. Он слегка кивнул мне, давая понять, что уговор в силе.

Я была уже у пирамиды, как услышала голос Бута:

– Мне пас на атаку!

Я обернулась. Парень поймал мяч, в три огромных прыжка пересек площадку, оказавшись на одной линии со мной. Я поднялась, вытягивая руки вверх, изо всех сил надеясь, что мой обманный маневр введет в заблуждение лишь соперников, но не своих. Слава всем богам, Бут запулил шар точно мне под ноги. Я ушла с траектории его полета ровно настолько, чтобы, завернувшись юлой, перехватить горящий комок клешней. И довернула дальше, падая на землю и катясь по ней прямо за пирамидой. И на последнем развороте я швырнула мяч в стену – низко, почти по самой земле. Ридли и Алекс, первыми разгадавшие мой маневр, уже летели наперерез шару. Но не успевали.

Гул стены триумфальной музыкой зазвучал у меня в ушах.

Я осталась лежать, распластавшись по холодной и грязной поверхности поля, носом вниз. И впервые меня это волновало меньше всего. Я прикрыла глаза, вслушиваясь в окружающие звуки.

– Мяч коснулся земли! – кричал Саймон. – До того, как попал в стену!

– Ни фига! – возражал ему Бут. – Залетел к вам, как миленький!

– Шеффилд, ну скажи! – не унимался Саймон.

– Все чисто, – раздался спокойный голос Алекса. – Бут с Хапером нас сделали.

Все же лежать в грязи во время собственного триумфа было как-то обидно, и я решила подняться. Но поднималась медленно, сперва незаметно проверяя, не обрисовала ли глина на моей груди чего-нибудь лишнего. Отдернула налипшую ткань и лишь затем выпрямилась.

И тут же содрогнулась от мощного удара по плечу сзади. Не успела ощериться, как поняла, что это Бут так выражал свое восхищение. Парни часто положительные эмоции трансформируют во что-то членовредительское, как я заметила.

– А ты молодец, коротышка! – сказал он. – Идея на сотку, и разыграли на миллион. Скажи ж?

Все подходили и поздравляли нас с Бутом, словно мы победили. На самом деле была ничья по стене, и неизвестно, что там выходило по очкам – возможно, наши штрафы перевешивали штрафы соперников. Но ощущения и правда были такие, словно мы победили.

– Как твое плечо? – спросил Ридли, приближаясь ко мне и протягивая руку.

– Все нормально. – Я отшатнулась и сморщилась от боли: кожу и правда обожгло довольно сильно. Для настоящей игры мне выдали защитную куртку, но, похоже, эта одежда защищала лишь сама себя от прогорания – под ней было очень неприятно.

– Мунк криворукий, конечно, – скривился Ридли.

Именно в этот момент все заметили, что только он и не подошел к нашей группе. Рыжий стоял поодаль и, запихав руки в карманы, зло щурился, глядя в нашу сторону.

Именно в момент, когда все взгляды скрестились на нем, сверху ровно на плечо Мунка шлепнулась птичья какашка. И я даже знала, творение чьих, так сказать, рук этот презент.

– Говорят, это к удаче, – не удержалась от комментария я.

Мунк зло сплюнул и пошел прочь.

– И что на него нашло? – удивленно спросил Ридли. – Ведет себя как придурок.

– А не ясно? – с усмешкой спросил Алекс Шеффилд. – Харпер очень технично уводил у него из-под носа последний шанс войти в команду.

К нам подошел ректор, всех поздравил и сказал, что, по его мнению, увиденное достаточно для принятия решения. И затем он обратился прямо к мне:

– Харпер, тебе нужно зайти к лекарю.

– Не за чем, все в порядке, – как можно более небрежно сказала я. Не хватало еще спалить свою тайну на обычном походе к врачам.

– Ты уверен? – недоверчиво уточнил Таннер. – Излишне геройствовать нет никаких причин.

– Уверен, – сказала я. – Меня лишь слегка задело. К тому же на мне заживает как на собаке. А вот в душ попасть очень бы хотелось.

Добраться до дома удалось не сразу. Сначала пришлось долго кивать и принимать поздравления с интересной игрой, словно все уже решено. Мои девчонки щебетали без умолку, и Ридли ловко вклинился в нашу толпу, словно случайно оказавшись рядом с Бернадет и приобняв ее за талию. Девушка высвободилась, но на щеках расцвел румянец, так что я поняла: парень на верном пути. Если, конечно, все не испортит.

– Есть планы на вечер? – спросила у меня Бернадет. – Позанимаемся сегодня, или ты устал?

– Сегодня мы празднуем, – прервал ее Ридли. – К моему великому сожалению, вас позвать не может: мы собираемся чисто мужской компанией.

– Да? – удивилась я, поймав восторг от одной мне понятной иронии.

– Да. – Парень довольно кивнул. – После ужина скажу, где все будет.

У себя в комнате я по обыкновению застала Гара. С наступлением более теплых дней окно можно было уже и не закрывать полностью. К тому же сокол научился довольно ловко его затворять.

– Необязательно было гадить на него, – укоризненно сказала я ему, стаскивая грязную одежду.

– Да? – удивился он. – Но когда мы утром обсуждали участие рыжего утырка в игре, ты сказала: «Насрать на него». Я решил, что это такое распоряжение. Разве нет?

Я посмотрел на совершенно невинное выражение птичьей морды и не смогла сдержать улыбку.

– Ты ж мой любимый стервец!

– Я не стервец. Я сокол, – скромно заметил он.