Предавшие крылья

Отшельница 1

Ветер свистел в ушах. Крылья, отвыкшие от полета, ломило, но с этим вполне было можно смириться. Главное, я не разучилась летать.

Рядом маленькой стрелой летел Гар. Говорить в полете было невозможно, пришлось бы орать, чтобы услышать хоть что-то, но нам это и не требовалось. Все было в общих чертах понятно. В самом начале сокол успел сказать, что Басбарри Гром почувствовал приближение конца и прилетевшего наудачу Гара отправил прочь, велев держать меня подальше от Грозового Хребта.

Хорошо, что сокол – мой фамильяр и чужой темный отшельник ему не указ.

А вот думать в полете никто не мешал.

Я запретила себе размышлять о чем-нибудь, кроме главного. Басбарри Гром и его проблема.

Идея, внезапно посетившая меня прямо посреди экзамена, была проста и даже не верилось, что до этого никто не додумался раньше. Впрочем, до сужения взаимной точки выброса магии тоже дошли лишь мы с Алексом, а одна идея вытекала из другой.

Главная проблема темных отшельников – избыток силы, которую некуда девать. Пока ситуация не критическая, это удается решить самостоятельно. Гром вот ходил на перевал и бросался молниями. Если я правильно представляю, то магия внутри волшебника, как лава внутри вулкана. Пока объема хватает, она прекрасно удерживается внутри. При увеличении содержимого конкретной горы, излишек начинает вытекать через отверстие сверху. Это печально, но не катастрофично. А вот когда лава начинает увеличиваться в объеме с невероятной скоростью, то просто не успевает выйти через дырку вверху. И тогда гору разрывает на куски, и все вокруг затапливает жидким огнем.

Но на экзамене я почувствовала, как сила Алекса перетекает в меня. Она не ощущалась как что-то инородное. Просто магия, но не та, что выросла прямо во мне. А такая, которую мне подарили.

Но это же означало, что в тот момент сам Алекс пустел. И канал этот ощущался намного более широким, чем тот, что ведет из мага вовне. То есть, если я не ошиблась, то отдать кому-то можно больше, чем просто выбросить наружу.

То есть силу темного отшельника во время кризиса можно попытаться забрать. Тот излишек, который он не в силах выплеснуть сам, можно перенести в другого, более пустого мага.

Именно поэтому по мере подлета к Грозовому хребту, я начала сбрасывать свой резерв.

Я толкала облака, кидалась огненными шарами, разбивала на осколки вершины скал, вытягивала из воздуха воду и проливала ее вниз, на землю. Гар косился на меня, но от комментариев воздерживался.

Тут важно было не перестараться. Очистить по максимуму, но так, чтобы хватило сил долететь.

Погода портилась прямо на глазах, и я думаю, это все из-за происходящего с учителем. Сначала налетел сильный, почти ураганный ветер. А затем и вовсе пошел снег. Это в конце-то травня!

К хижине мы добрались уже почти в сумерках. Под подошвами ботинок хрустнуло, когда я опустилась на двор.

Белый наст, лежащий ровным слоем, позволил мне прочитать некоторые из событий последнего времени.

Здесь были следы одного человека – учителя. И все они были припорошены, а значит, им как минимум полдня. Гром петлял по округе, как заяц, что обычно ему было не свойственно. Цепочка следом несколько разу ходила в сторону подъема на гору и несколько раз возвращалась. Как будто он не мог решить, куда пойти.

Гар подошел и зачирикал.

Я повернула к нему голову, и он зачирикал с удвоенной силой.

– Ты здесь не можешь говорить? – поняла я. Вспомнилось, что он мне рассказывал, что лишь на территории академии фамильяры разговаривают.

Он вздохнул и обессиленно опустил крылья.

– Но ты хоть меня понимаешь?

Он зачирикал так яростно, что мне прямо почудилось, как он обзывает меня бестолковой девчонкой.

– Ладно. Давай так. Я буду задавать вопросы, если «да», то ты чирикаешь один раз. Если «нет», то молчишь, но смотришь на меня, чтобы я поняла, что ты меня услышал. Договорились?

Гар чикинул.

– Отлично. Когда ты прилетал сюда, то учитель был здесь?

Утвердительный ответ.

На всякий случай я заглянула в дом. Но там было не только пусто, но и холодно. Похоже, дом давно не топили. Для травня это нормально, но для лежащего вокруг снега – вряд ли.

– Похоже, он пошел в горы. Сейчас пойдем следом, только я оденусь.

Руки уже замерзли, через тонкую рубашку холод забирался внутрь, и далеко в таком виде я уйти точно не смогу. А провалить операцию по спасению потому что помчалась вперед просто так, как курица, было совсем уж тупо.

Моих вещей в доме не было – весь нехитрый гардероб я увезла с собой в академию. А вот куртка учителя висела на гвозде у входа. Она была мне великовата, но знакомый и такой уже родной запах согрели не хуже теплого подклада. Я словно собака, втянула носом аромат дыма и кожи. Внезапно появилась уверенность, что теперь я его точно найду.

Я кинула в печь несколько поленьев и зажгла. Вернуться нам захочется в теплый дом.

– Ну что, пошли, Гар!

Крылья сильно устали, поэтому я решила их поберечь. Все же, за полет сюда я прилично выложилась. Утомление было и в руках, и во всем теле, но самым тревожащим была магическая пустота внутри. Лишь где-то на дне плескались остатки силы. Да, я так и хотела, именно это мне и было надо. Но ощущения были непривычными и пугающими.

Сначала я уверенно шла по следам, но по мере продвижения вверх, ветер становился все сильнее, и с открытых мест сдувало весь нападавший снег. Я потеряла след.

Я кричала, звала, но вскоре бросила это занятие – Гром, даже если услышит, не отзовется. Это все напоминало день, когда я проследовала за ним туда, куда было запрещено. Так что с него станется еще и спрятаться.

Тем временем стемнело окончательно, и я зажгла фонарь, прихваченный из дома.

У него было три любимых места, чтобы сбрасывать силу.

Два из них оказались безлюдны, а к третьему, самому дальнему, я приблизилась уже сильно за полночь.

Это была самая длинная и высокая цепь из всей системы Грозового хребта. Она начиналась сразу после узла гор и тянулась ввысь и вдаль. Ее края не устрашали обрывами, они полого убегали вниз, но ни сейчас, ни при свете дня, свалиться туда кубарем никому бы не хотелось. Я чувствовала, что сейчас мои крылья не выдержат полета, поэтому старалась наступать очень медленно и переносить вес тела на ногу только после того, как убеждалась, что камень под ней крепок.

Я уже почти отчаялась – впереди была самая высокая точка хребта. За ней – обрыв, почти бездна. И все еще никаких следов учителя.

Холод забирался за воротник, но намного ледянее были мои мысли. Испуганные, потерянные, почти истеричные. Они разламывали мне голову, застревая в мозгу своими острыми гранями. Неужели я не справлюсь? Неужели я не смогу?

И тут я его увидела.

На самой оконечности хребта. Сгорбленная сидящая фигура с поникшей головой. Неудивительно, что я его не сразу заметила, он словно слился с окружающими камнями. Я подбежала, чуть не упав и не разбив колени в кровь. Коснулась его, ожидая ощутить могильный холод. По правде, я очень боялась, что он насмерть замерз. Но даже руку отдернула со вскриком.

Басбарри Гром было горячий, словно раскаленная печь.

– Учитель! Наконец я вас нашла! Как вы?

Он не ответил.

Его лицо в свете фонаря казалось совсем неподвижным. Но он дышал, моргал и иногда сглатывал, дергая кадыком. Но на этом весь его арсенал коммуникации завершался. Он не отвечал на мои вопросы, не поворачивал голову и вообще никоим образом не показывал, что он в курсе моего пребывания здесь.

Не сработало ничего. Ни мои вопли и ругань. Ни слезы и просьбы. Ни толчки в бока. Ни объятия.

Он остался все тем же истуканом, который просто сидел на краю обрыва и смотрел в бездну. Я попыталась сама тянуть из него лишнюю силу, но, видимо, так это не работало. В итоге я окончательно выбилась из сил, меня трясло от эмоций, страха и холода.

Гар, испуганно сидевший рядом с фонарем, глубоко вздохнул и покачал головой.

Я опустила руки, и они плетьми упали вдоль тела. Силы внезапно совсем покинули меня. И главное, меня оставил какой-то внутренний стержень. Даже держать себя вертикально стало в тягость.

Сев рядом с великим темным отшельником Басбарри Громом, я подумала, что кое-что положительное в нашей ситуации все же есть. Он горячий, как сковорода, так что мне не грозит окочуриться к утру.

Я прижалась к нему боком и закрыла глаза.