Предавшие крылья

Студентка 25

Я несла смущение в свою комнату, словно взрывоопасный состав. Главное – на расплескать, не вывалить раньше времени, чтобы окружающие не увидели, какая я всё ещё дурочка. И куда делись все эти годы, когда я совершенствовалась, росла магически и обретала землю под ногами? Даже обидно – стоило бывшему жениху взять мои руки в свои и поглядеть так, словно это имело значение – все, готово. Вместо решительной бескомпромиссной Фимки на сцену опять влезла бестолковая аристократка Эффимия.

Хорошо хоть удалось сохранить лицо. Я пообещала себе, что разрешу минуту слабости – может, даже слегка пострадаю – сразу, как только останусь одна. А затем, успокоившись, врежу себе такую затрещину, чтобы впредь не повадно было.

Но этому плану не суждено было исполниться. В комнате меня поджидал Гар. Перед ним на подоконнике лежало письмо, которое он прижимал когтем. Но вид у него был самый что ни на есть странный.

– Все в порядке? – спросила я.

– Я затрудняюсь определить уровень долбанутости твоего учителя, – ворчливо сказал сокол. – Хоть бы шкалу прибили к косяку, а то хрен его знает, он совсем с катушек съехал или всегда такой был.

Конверта не было, а саму бумагу я узнала – эти жесткие листы с оттенком благородной желтизны лежали у учителя на верхней полке шкафа. Он редко что-то на них писал – все пояснения для меня он предпочитал зарисовывать на песке или снегу. Говорил, так лучше память тренируется.

Письмо было недлинным и чем-то похожим на те два письма, что я за все время от него получила. Он писал про то, что новостей особо нет – ведь вокруг хижины ничего не происходит. Про погоду, про редкие визиты местных. Все, как обычно. Но и отличия все же были. У него словно стиль речи поменялся. Как будто на некоторые абзацы приходил внести свою лепту какой-то незнакомец.

«Закат вчера был очень ярким. Такой громкий и сахарный, что я едва не ослеп. Он до самой темноты шуршал по стеклу, но толком ничего внятного сказать не смог».

Первое, что пришло в голову – учителя взяли в плен и заставили писать все эти странности. Но кто бы это чисто физически смог сделать? От кого бы после конфликта с Басбарри Громом осталось что-то большее, чем кучка пепла, которую сметешь за одно движение веника? Ну разве что предположить, что другие темные отшельники объединились против него. Но это еще невероятнее. Эти два слова – “отшельники” и “объединились” – вряд ли можно вообще ставить в одну фразу.

И что окончательно разрушало эту версию – зачем? Чтобы сбить меня с толку? У меня не просили денег, не приглашали приехать и не уговаривали что-то сделать.

Тогда что за диссонанс?

– Он был более странным, чем обычно? – задумчиво спросила я.

– Это как? – Гар дернул головой. – Пах тухлятиной, кидался камнями и выдрал все волоса на жопе? Нет, ничего такого.

– Гар, я ж серьезно. Ты умный, все понимаешь…

– Нет! – сердито гаркнул сокол. – Нет! Я ж тебе говорил, я не умный вдали от тебя. Знаешь, как это бесит? Я едва сообразил, что письмо надо нести именно тебе и что держать его надо в лапах все время, а не до первой хорошенькой соколиной самки!

Он зло прошелся клювом по перьям груди, попутно выдрав одно из них.

– Да брось, – неуверенно сказала я, – не так все плохо.

– Так, Фимка, так. Не хочу от тебя улетать больше.

– Это очень приятно, Гар, правда. – Я слегка улыбнулась. – Но письмо, что ты принес, и правда какое-то странное.

– А может, твой учитель и не учитель вовсе? А тоже фамильяр? И когда ты не рядом, он тупеет?

Это было смешное предположение, но я опасалась обидеть сокола своим смехом, поэтому промолчала. Но он и сам догадался.

– Ох, мошки-бамбошки, ладно. – Гар почесался лапой. – Завтра мне станет получше, еще раз расскажешь мне про письмо. Там и подумаем вместе.

Беспокойство за Грома осталось висеть зудящим холодком где-то глубоко внутри меня. Оно не отнимало все мои мысли, но как-то нехорошо тревожило. Впрочем, в этом было нечто положительное: я передумала страдать по Алексу Шеффилду. Во всяком случае, до следующих касаний руками.

Но делать это пришлось буквально на следующий же день: мы продолжили свои эксперименты. На этот раз просто пытались проталкивать силу через ладони друг друга. И обнаружилась небольшая проблема: если Алекс, как и в прошлый раз, довольно легко проходил насквозь, то у меня никак не выходило. Я толкала сырец, но он словно упирался в мужскую кожу и отказывался идти дальше. Я напирала и пару раз даже немного обожгла парня.

– Ты что-то делаешь не так, – хмурился Алекс. – Действуй точнее.

– Да я точна, как хирург у постели императора!

– Но что-то же не так!

– Конечно, не так. Может, это ты меня не пускаешь?

– Хм… Я ничего не делаю, ни блоков, ни защиты.

– И все же. Я словно в стену упираюсь. Расслабься, Алекс, ты очень напряжен.

Он буркнул что-то неразборчивое. Я попыталась вновь, и сначала даже показалось, что получается, но опять сорвалось. Быстро перебрав в голове все приемы, которыми со мной пользовался учитель, я подняла глаза на парня и сказала:

– Алекс, закрой глаза. Слушай мой голос: я не враг, я не друг. Я та, у кого точно такая же цель, как и у тебя. Мы вместе смотрим в одну сторону. Мы вместе можем сделать то, что задумали. Только расслабься. Доверься мне. Впусти меня…

И сила полилась.

Сначала едва заметно, тонкой струйкой, но затем все шире и шире. Я трансформировала поток, прогоняла сырец, и от осознания того, что все получается, ликование завивалось в груди сладким вихрем. Я смотрела на наши соединенные руки и улыбалась: наконец-то. Мне тоже это под силу, как же здорово! Крепкие ладони Алекса дрогнули под моими пальцами.

Я вскинула на него глаза и наткнулась на внимательный взгляд. Так сходу расшифровать его у меня не вышло, и я вопросительно подняла брови, надеясь, что парень скажет, о чем думает.

– Я потом попрошу за это прощения, – негромко сказал он. – Обязательно.

– За что? – не поняла я, продолжая искать ответы в его отчего-то потемневших голубых глазах.

– За это. – Он сбросил мои руки и шагнул ближе. – За это…

Алекс одной рукой притянул меня к себе и прижался губами к моим. Я оказалась не готова к хлынувшему в нос приятному мужскому запаху с нотами огня и хвои. И мягкости кожи, что так контрастировала с напористостью касания. И к мощному всеобъемлющему желанию продлить это мгновение подольше, чтобы успеть впитать все оттенки его вкуса.

Это было еще лучше, чем в прошлый раз. Острее и ярче – прямо сразу. Все ощущения сконцентрировались там, в месте, где он открывал своими губами мои, ныряя внутрь, жадно лаская, словно тоже пытаясь ухватить побольше. Безумие, чистое, неразбавленное – вот что это было. А еще совпадение по всем параметрам, словно кусочки сложной головоломки сошлись вдруг своими неровными гранями: идеальное скольжение, долго, жарко, точно.

Я бы не спутала это поцелуй ни с кем другим. То, что было раньше, как целовал меня Мак, даже близко не было похоже на это.

Мысль молнией пронзила меня и сразу же отрезвила: раз я не спутала бы ни с чем его поцелуй, значит ли это, что и он может меня узнать по поцелую? Узнает, что я и есть та незнакомка в его комнате, пришедшая ночью целоваться…

Я отпрянула, но он меня не удерживал. Позволил увеличить расстояние. И даже руку мою, взметнувшуюся к его лицу, не остановил. Пощечина вышла звонкой.

– Ударь меня еще раз, – хрипло сказал он.

– Что? – я даже забыла возмутиться. – Ты больной?

– Это слишком малое наказание. – Горящие глаза за сбившейся на них челкой, смущали, потому что смотрели слишком цепко. – Если твой поцелуй будет стоить мне всего лишь одного удара по лицу, как мне сдержаться и не повторить?

Да, на этом поле он играет уже давно и мастерски. У меня сразу же предательски загорелись щеки.

– А как насчет вспомнить о своей невесте?

– Технически, моя невеста – все еще ты.

– Очень удобно, – ядовито усмехнулась я.

– Да… Ты права. – Он отвел взгляд. – Я должен решить эту проблему.

Я знала, что проблема решается просто: перестать смотреть на меня так, словно это что-то значит.

– Полагаю, на сегодня мы закончили. – Я отошла на пару шагов, но он меня не преследовал. Выскочив из тренировочного зала, я быстро прошла по коридору, со всей дури дернула дверь на лестницу. И едва не наткнулась на ту, целовать которую Алексу были на самом деле положено: Лалию Норфолк.

Я посторонилась, позволяя ей пройти, но она остановилась и уперла руки в бока.

– Слушай, ты! – воинственно сказала она. – Что ты о себе думаешь?

– Не понял. – Мне хотелось уйти побыстрее, но она шагнула вбок, снова преграждая мне путь.

– Почему с тобой мой жених проводит больше времени, чем со мной? – она сорвалась на обиженные ноты.

Я удивленно подняла на нее глаза и увидела раскрасневшееся сердитое лицо, но все же по-прежнему очень миловидное. Ну что за раздражающая девица? Даже гнев ее не портит!

– Ладно бы ты был девчонкой, – продолжила она. – Он бы поразвлекался с тобой и тут же забыл. Но ты парень! Чем же ты ему так интересен?

– Я не устраиваю истерик, и я не капризная рыжеволосая дура! – Мне не хотелось признавать, что ее слова задели меня. Но то, что произошло чуть ранее, и эта встреча изрядно выбили меня из колеи. Давно я так не теряла лицо.

Я взяла ее за плечи, подвинула, освобождая путь, и рванула прочь.

Со всем происходящим никаких нервов не хватит!