Предавшие крылья

Отшельница 4

Приходила в себя я тяжело. Тело каменное, неподъемное, но какое-то словно ватное, лежало, вероятно, на кровати или лежанке. Глаза открывать не хотелось. Да они и не открывались особо. Словно от всех пролитых слез веки склеились намертво.

Я не готова была возвращаться в мир, где так жестоко проиграла. Пока не готова, во всяком случае.

Поэтому усилием воли я отключила все чувства: слух, обоняние, осязание. Спряталась вглубь себя. Туда, где горел огонь моей магии. Я проделывала это раньше. Тогда, дома. Когда реальность оказалась слишком жестока для меня и находиться в ней было невозможно.

Сейчас было похоже.

Но и не похоже тоже. Я знала, что снаружи не только боль. Но прямо сейчас мне было нужно немного времени наедине с собой и своей болью. Я не готова была ее делить. Мне нужно было ее пережить самой.

И я погрузилась во тьму.

Второй раз я пришла в себя, когда магический огонь внутри начал меня выталкивать наружу. Он словно говорил мне: «Вали отсюда, здесь и для меня одного тесновато». Пришлось просыпаться.

Сначала я почувствовала запах. Тот, который с недавнего времени обозначал для меня дом. Дым травы, можжевельник. Значит, я в хижине Басбарри Грома. Я ждала нового приступа слез, едва вспомнила учителя, но лишь волна горечи накатила. Возможно, в организме просто закончились слезы.

Потом я ощутила свое тело. Оно затекло от долгого лежания, но как будто бы все было на месте. Хотя, я бы не удивилась, лишись мы с Алексом пары частей тела.

А был ли Алекс? И есть ли я?

Возможно ли, что я замерзла насмерть там, на скале, рядом с учителем, и все это просто картинки, которые шлет мне затухающее сознание?

Но саднящие руки, которые были чем-то перевязаны, говорили об обратном.

А потом подключился слух. И я замерла, потому что ощущение реальности опять меня покинуло. Потрескивал огонь, очевидно, была затоплена печь. Скрежет посуды по камню был очень узнаваем. Но самым удивительным был разговор.

– Ты что, вообще ничего готовить не умеешь? – шипел один из знакомых голосов.

– Конечно, не умею, откуда бы? Дома у нас был штат поваров, а в академии студентов кормят в столовой!

– Ну куда ты в самый огонь-то пихаешь! Сгорит же!

– Если такой умный – готовь сам!

– И как я это сделаю, если у меня крылья? Я и так тебе кролика раздобыл, сказал бы спасибо!

– Так я сказал! Трижды, между прочим. Но у тебя же склероз!

Веки разлеплялись с трудом, но я должна была это увидеть собственными глазами. С лежанки учителя, куда меня поместили, было хорошо видно всю комнату. У печи стоял Алекс, старательно перемещая кочергой котелок в жерле. На краю подтопка стоял Гар и красноречиво разводил крыльями.

– Почему ты разговариваешь? – голос хрипел, но совсем меня не покинул.

Они оба резко обернулись.

– Эффи! – Алекс бросился ко мне, садясь на край кровати. Он коснулся рукой моего бока, но, видимо, боялся обнимать, словно я была фарфоровой куклой, которую легко сломать. – Как же ты меня напугала!

Гар вспорхнул и тоже сел на кровать:

– Вообще-то она ко мне обращалась! Женихов у Эффи будет сколько хочешь, а фамильяр один.

Я спрятала улыбку и повторила:

– Так почему ты, мой единственный фамильяр, разговариваешь?

– Да в душе… хм… не знаю, веришь? – Он приосанился. – Когда все вокруг начало взрываться, у меня просто не осталось выхода. Этот один тебя бы не спас.

– Это правда, – слегка улыбнулся Алекс, внимательно и немного подозрительно глядя на меня. – Когда ты потеряла сознание, все стало еще хуже. С полетом я худо-бедно справлялся, но все вокруг заволокло каменной пылью. Если бы Гар не смотрел сверху и не говорил, куда перелетать, то не уверен, что мы бы выбрались…

– Ни хрена б не выбрались! – с уверенностью встрял сокол.

Я поглядела на Алекса и коснулась его руки своей перевязанной тряпицей кистью:

– Как вообще… Как ты добрался сюда так быстро?

– Я летел, Эффи! – Алекс не сдержал торжества в своей улыбке. – Когда ты вдруг выпустила крылья посредине академического двора и доказала, что это в принципе возможно… Сначала я хотел было сойти с ума от беспокойства, но потом передумал и буквально за пару часов освоил полеты. Несколько ушибов и ссадин – и вот он я…

– Летает, правда, как ласточка перед дождем, – ворчливо заметил Гар. – Низенько так… Но уж как есть. Другие-то вообще крылья выпускают, только когда готовы обоссаться от страха…

К горлу подкатил ком. Зря я думала, что слезы все кончились.

– Спасибо, что пришел за мной, – едва слышно сказала я.

– Я всегда будут идти за тобой, Эф, – так же тихо ответил Алекс.

Он порывисто обнял меня, несильно прижав к кровати, а я зарылась носом в сгиб его плеча и крепко обхватила руками. Вот так хорошо. Правильно. Тепло и уютно. Спокойно. Приятно. Щемяще нежно.

Похоже, мой дом теперь – Алекс Шеффилд.

– Ну зашибись! Вы, значит, будете обниматься, а я за едой следи?

Алекс подорвался, взялся за крышку котелка, ойкнул, обжегшись, и схватился за ухо. Гар закатил глаза. Кажется, эти двое нашли взаимопонимание. Ну или как там это называется. Баланс?

– Что в котелке? – спросила я, ощутив, как живот прилипает к позвоночнику.

– Суп, – сказал Алекс, потом почесал затылок. – Или рагу… Я не уверен.

Все было какое-то нереальное. Я. Гар. Алекс. И все это здесь, в хижине темного отшельника. Но в то же время ощущалось так правильно, словно это та самая реальность, которая была мне нужна. В ней не хватало одного человека. Но это то, с чем мне нужно было научиться смиряться. Потому что надо выбирать мечты покрупнее. Иначе что мы за великие маги?

– Он думал, что ты тоже можешь быть темным отшельником, – сказала я негромко. Мне не хотелось, чтобы между нами оставались тайны.

– Я догадался, – легко улыбнулся Алекс, вытаскивая из печи котелок и водружая его на стол. – Но лучше я буде темным отшельником с тобой, чем кем угодно другим, но без тебя.

Волна тепла разлилась по телу. Даже если я его не заслужила – он мой. И я – его. И вместе мы сможем все. Даже то, что не смогли с учителем.

– Мы ведь с тобой найдем спасение? – спросила я, пока он раскладывал еду по мискам.

– Мы не бросим его искать. И у меня, кстати, есть пара идей.

Я не стала спрашивать, каких. Для таких разговоров было пока не время. Надо сначала пережить, переварить и вынести то, что произошло. А потом уже – все остальное.

Алекс помог мне подняться. В туалет я оправилась сама, сообщив, что уж это мне точно по силам.

То, что лежало в моей тарелке, когда я вернулась, было странным и непонятным. Недосоленным, но хотя бы проготовленным и горячим.

– Гром бы сказал, что кухарки из тебя не выйдет.

– И слава богу, – от души ответил парень.

– Я тоже так всегда ему отвечала, – заметила я, и глаза снова наполнились слезами.

Мы мало говорили в это день, хотя вопросов было много. Зато много обнимались. Гар сказал, что все эти телячьи нежности вызывают у него мигрень и ему срочно надо полетать и развеяться. А мы валялись на лежанке, глядя на потрескивающий огонь в печи и наслаждались настоящим. Нам обоим было это нужно: вот этот момент и ничего больше. Алекс полусидел, опираясь на подушки, а я растекалась по его груди, расположившись между согнутых ног. Он обнимал меня руками и время от времени целовал в макушку.

Если нужно в жизни выбрать момент, который должен стать твоим последним, то я бы выбрала этот. Несмотря ни на что. То, через что мы прошли, содрало с нас все маски. И вот мы, с обнаженными душами, касаемся друг друга и чувствуем, что счастье где-то рядом.

Пусть оно острое, неудобное, временами горькое, но оно наше. Будет время для щемящей радости. Для громкого смеха. Для совместных побед. Для ярких эмоций. Для острого удовольствия.

Но сейчас хорошо было вот так. Просто. Молча. Тихо. Вместе.