Прошлое (не) исправить

Глава 10

- Конечно, если ненадолго, — зевает Окса, прикрывая рот ладонью. — А то ног валюсь.

- Это быстро. Внизу меня ждёт Богдан, а я не могу его даже предупредить — телефон сел. Миллер сказал: без опозданий. Сможешь передать Соколову, что я задержусь? Постараюсь управиться быстро или лучше уговорить его перенести факультатив.

Подруга вопросительно смотрит на меня, моргая несколько раз.

- А, ты про занятие у Миллера?

- Да.

- Конечно, нет проблем, — оживляется Оксана. От сонливости и след простыл. — Можешь не переживать. Не надо переносить. Я всё передам Богдану. Занимайся спокойно.

Всеми фибрами души стараюсь игнорировать её ракетное пробуждение.

- Спасибо. Ты меня очень выручишь.

- Увидимся в общаге. Беги, а то правда опоздаешь.

Иногда Окса может быть такой милой и замечательной! И за свои подозрительные мысли мне хочется откусить себе язык.

Машу ей на прощание. На ходу успокаиваю себя: другого варианта у меня всё равно ведь нет. Я не должна сомневаться в ней — она моя лучшая подруга со школы. За восемь нашей дружбы она ни разу не дала повода усомниться в ней. А с Богданом так получается, потому что я люблю его и, чего тут отрицать, дико ревную. Вокруг него всегда будут виться красивые девушки, это я тоже понимаю.

Дверь в аудиторию 511 открыта. Отлично.

Предполагаю: Кирилл ещё раз объяснит новую тему таким же летающим в облаках недотёпам вроде меня, затем даст письменно парочку примеров и отпустит с миром. Вытягиваюсь от удивления, когда, кроме Миллера, в аудитории никого не нахожу. Он сидит за учительским столом: открытый ноутбук, записная книжка, канцелярия, сам что-то увлечённо записывает в журнал. На спинку стула не облокачивается, осанка прямая, корпус наклонён чуть вперёд. Нет, преподаватель из него так себе — по крайней мере, внешне нужно быть куда проще. Такие только студенток будут отвлекать от учёбы. И вот даже сейчас, о чём я думаю?

- Кирилл… Сергеевич, — откашливаюсь, — я пришла.

Называть его по отчеству сложно, особенно если он страше меня всего года на три.

Он поднимает голову на мой голос, и уголки его губ дёргаются в едва заметной улыбке.

- Савельева, проходите.

Напыщенный официоз… Сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Это похоже на ролевую игру, где я студентка, а он мой преподаватель. Мне становится даже немного забавно от этой мысли. Настроение ползёт вверх.

Занимаю свободную парту подальше, стараясь на него не смотреть. Достаю методичку, тетрадь и пенал. Ощущаю неловкость, находясь наедине с Миллером. Назло, в аудитории тихо, будто кто-то умер, тьфу-тьфу-тьфу. В зале громко тикают настенные часы, еле слышен работающий ноутбук, гудят в коридоре студенты. Это нервирует. Покусываю губу, смотря в одну точку на стене. Краска бежевая, ей года три или, может, четыре. В этом помещении не мешало бы сделать косметический ремонт. Тик-так. Секунды, минуты идут чересчур медленно. Проходит десять минут — факультатив не начинается.

- Мы кого-то ждём? — не выдерживаю я.

- Нет, с чего вы взяли? — спрашивает Кирилл и бесшумно кладёт ручку перед собой.

- Ты… то есть вы сказали прийти в 13:40. Сейчас уже 13:45.

Он смотрит на меня долго и внимательно. Первой отвожу взгляд я.

- Да, можем начинать.

Миллер подходит к доске, берёт синий маркер, записывает число, и всё это он делает подозрительно медленно. Он напоминает ленивца, собиравшегося сейчас объяснить теорию автоматов.

- Итак, записывайте. Теория автоматов — раздел дискретной математики, который изучает абстрактные машины (автоматы) и их вычислительные способности.

Кирилл диктует определение, которое мы уже записывали ранее.

- Я ведь уже писала это, — смотрю на него в недоумении. — Зачем второй раз?

- Повторенье — мать учения. Многократное повторение помогает перенести информацию из краткосрочной памяти в долгосрочную, доводя навыки до автоматизма.

- Ты серьёзно? Мне всё ясно по теории! Я не поняла только практическую часть.

- Чтобы её понять, сначала нужно вникнуть в теорию, — настаивает. — Не усвоила практику из-за того, что не поняла теорию.

- Я могу открыть сегодняшние записи и прочитать их. Могу вслух, если тебе… или вам очень хочется.

Он продолжает диктовать дальше, не принимая во внимания все мои вышеперечисленные аргументы.

- Чем быстрее ты поймёшь, что я хочу тебе помочь, тем лучше будет для тебя, — говорит, не оборачиваясь.

От этих слов внутри разливается тепло. Перед глазами мигает яркая вспышка, без образов и без цветов. Она больше похожа на когда-то испытанное ощущение. Миллер говорит не про теорию автоматов или теорию множеств. Он вкладывает в эти слова более глубокий смысл.

- Почему ты помогаешь мне? - в который раз спрашиваю.

- А ты сама не понимаешь?

И снова этот взгляд, полный доброты и искренности, полный реального желания помочь. Но почему? Между нами устанавливается невидимый контакт. Я вижу в его взгляде ответы, только не могу перенести их в жизнь. Я знаю, кто он такой.

Моргаю несколько раз, прежде чем прийти в себя.

- Большое спасибо за помощь, — откашливаюсь. — Плюсик в карму преподавателям. Но у меня правда мало времени, может, перенесём дополнительное занятие на другой день? Например, на завтра?

Понимая, что сейчас нарушила все возможные правила субординации, не удивлюсь, если он напишет на меня докладную в деканат. Имеет полное право!

- Нет, — получаю короткий ответ.

Я, конечно, могу молча встать и уйти, но тогда это будет чересчур. Я не подросток, у которого гормоны бьют через край и из-за них сносит крышу. Поэтому мне остаётся одно: смириться. Надеюсь на помощь Оксы и что она передаст моему парню всё, о чём я просила.

- Автомат с выделенным начальным состоянием называют инициальным. А общую схему автомата можно представить в виде некоторого «чёрного ящика», — ловко рисует прямоугольник. — Рассмотрим характеристические функции автомата…

Факультатив длится полтора часа — ровно столько, сколько сама академическая пара. Миллер, как назло, заново диктует все до единного определения, и мне снова приходится их записывать. Как бы это ни звучало комично, Кирилл оказывается прав. Благодаря вторичному написанию этот материал запоминается лучше, и если мне вдруг попадётся эта тема в билете на экзамене, то сдам её на «отлично». Кирилл не торопится, разжёвывая каждую деталь и каждый пример.

- Я всё поняла, спасибо. Могу я уже идти? — ставлю точку на последней записи.

- Можешь.

- Отлично! — радуюсь, собираясь как можно скорее покинуть это место.

- К доске.

- Что?

- Можешь идти к доске. Сейчас мы проверим, как ты всё поняла, — повторяет он.

Нет, он издевается! Сейчас уже ровно три! У Богдана определённо возникнут вопросы.

- Это слишком, не находишь? Я правда всё поняла. Дважды записала теорию, и если среди ночи меня разбудят, перескажу без запинки, — сквозь зубы произношу.

- Умничка. К доске.

- И чего ему домой не хочется? Впервые встречаю молодого препода-альтруиста, — тихо бурчу себе под нос, надеясь, что он не услышит. К несчастью, у него превосходный слух.

- Не хочется. Куда интересней учить строптивых студенток, — парирует он.

- Это я строптивая?!

- На удивление, представь себе.

«Упрямый осёл!» — как же чешется язык сказать это вслух. В принципе, а кто мешает?

- Савельева, хотите остаться ещё на час?

Я сказала это вслух?

Краем глаза смотрю на Кирилла и уверена — насчёт дополнительного часа он блефует. У него хоть и строгий вид, глаза улыбаются. Впервые я вижу, чтобы человек мог так открыто улыбаться глазами.

Тем не менее, проверять не собираюсь. С шумом встаю с места, подхожу к доске, беру в руки маркер.

Стол Кирилла находится в метре от доски, но из-за его высокого роста кажется, что сидит он слишком близко. Записываю продиктованный пример и начинаю решать его в полной тишине. Всеми клетками испытываю на себе его внимательный взгляд. Сосредоточиться не получается. Я ошибаюсь.

- Ты допустила ошибку, вот здесь, — становится за моей спиной. Аккуратно берёт мою руку с маркером и начинает скользит по доске. Моё тело прожигает электрически ток, который находит конечную цель — моё сердце. Невообразимая буря чувств взрывается внутри меня. Я не дышу, не двигаюсь и даже не моргаю. Я не понимаю, что сейчас происходит. Почему одно его прикосновение вызывает столько ощущений. До меня доносятся свежие, дразнящие нотки его одеколона, которые побуждают отключить сознание. Появляется одержимое желание сделать шаг назад, почувствовать тепло его тела. Желание превращается в навязчивое наваждение. Я почти не слышу, о чём он говорит. Не слышу звуков, невольно растворяясь в его присутствии. Моя рука, которую он легонько сжимает, горит. Кирилл исправляет единицу на ноль, стирает лишнюю скобку.

Мозг словно отключён и передаёт полное руководство сердцу. Сейчас мне жизненно необходимо увидеть его глаза. Оборачиваюсь к нему, и наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. Кирилл замирает, переводит взгляд на меня. Боже, до чего же у него красивые глаза! Они магнитом манят к себе. Кирилл продолжает держать мою руку, маркер с шумом падает на пол. Никому из нас нет до него дела. Он переплетает наши пальцы. И этот жест мне так нравится! Ещё никогда и ни разу я не млела от обычного прикосновения. Миллер чувствует то же самое и теперь улыбается. Добрые, искренние глаза, обворожительная улыбка и едва ощутимое тепло тела сводят с ума. Почему я раньше не замечала его?

- Ди, — вкрадчиво произносит он моё имя. Моё сердце подскакивает в груди, когда я слышу эти две короткие буквы из его уст. Я не злюсь — нет, наоборот, как ни странно, хочу, чтобы он повторил. Снова.

- Кир, — вторю я его имени.

- Малышка?! — чужой, лишний голос разрезает воздух словно хлыстом и буквально заставляет опомниться.

В дверном проёме стоит разгневанный Богдан. Смотрит сначала на меня, потом на Кирилла, на наши сцепленные руки. Быстро моргаю, скидываю пелену наваждения, и в ужасе понимаю, что только что таяла от прикосновений другого! Пытаюсь вырвать руку, но Кирилл не даёт сделать этого. Он сжимает её сильнее, не больно, просто будто бы давая понять: "не бойся, я рядом". Не отступает даже на миллиметр, продолжая стоять близко. Я пытаюсь оттолкнуть его, так как мне не хватает места, чтобы пройти, однако он никак не реагирует, наоборот, специально не даёт пройти. Становлюсь заложницей между доской и грудью своего временного преподавателя. Паника растет вверх со скоростью света.

- Какого хрена тут происходит? — рычит Соколов, в миг подлетая к нам.

Его лицо пылает от злости, грудь тяжело вздымается. Я же от страха вжимаюсь в доску, боясь шелохнуться. Миллер замечает моё состояние, нехотя отпускает мою руку, а сам даже не шелохнётся. Соколов и Миллер примерно одинакового роста и комплекции. Кирилл напоминает спокойного удава, который, если его не тронуть, не кинется первым. Богдан больше похож на разъярённого льва, готового наброситься в любую секунду.

- Богдан, мы занимались, — мой голос напоминает писк.

- Вижу, чем вы тут занимались. Малышка, забери свои вещи. Мы уходим, — он хватает меня за запястье и силой тянет на себя. В голове пролетает мысль, что Кирилл тоже схватит меня за руку и потянет к себе, но он делает шаг назад. Место, где держит Богдан, больно пульсирует. От боли закусываю губу.

«Всё нормально. Богдан просто меня очень сильно любит, поэтому ревнует. Если не ревнует, значит не любит. Ревность — это хорошо!»

- Её зовут Диана, — говорит нам вслед Кирилл. Стоит ему произнести моё имя и сердце тут находит в нем отклик.

Богдан не комментирует замечание своего брата. А я вспоминаю: ведь это правда. Я не слышала, чтобы Соколов вообще звал меня по имени. Малышка, киса, зая — безымянные прозвища, имеющие множество хозяек.

«Ты сама говорила, тебе не нравится твоё собственное имя».

Да, это так. Мне нравится, что Богдан называет меня ласковыми словами.

- Я очень разочарован, — сквозь зубы цедит Богдан. — Я ведь уже говорил по поводу Миллера.

Мы заходим в лифт, который только что приехал на наш этаж. В нём мы одни и можем поговорить.

- Да, говорил. Прости меня, — опускаю глаза в пол. — Я… не знала, что он мой преподаватель. Это выяснилось сегодня на второй паре.

- Малыш, — гладит меня по щеке. — Я люблю тебя. И мне невыносима сама мысль, что ты с этим… Ты просто многого не знаешь.

- Но я не с ним. Мы просто…

- Я видел вас сегодня и как он смотрит на тебя. Наши отцы не ладят. И если я скажу, что они враги, то это будет мягко сказано. Просто хочу предупредить: он сделает всё, чтобы навредить мне. Даже если придётся прибегнуть к самым жестоким методам.

- К самым жестоким методам? — сглатываю, отказываясь принимать его слова за правду.

- Да. Использовать тех, кто мне дорог.

Кирилл меня использует?

- Я все поняла, — опускаю голову.

Богдан меня любит и желает только добра.

Богдан говорит искренне. Я вижу эту искренность в глазах. Он действительно переживает за меня. А Кирилл… я запуталась!

Седан Соколова уже ждет нас на парковке.

- Окса передала тебе, что я задержусь? - спрашиваю, пристегиваясь ремнем безопасности.

- Да, у тебя весьма милая и преданная подруга. Предлагала составить мне компанию, пока ты занимаешься, чтобы я не скучал.

- Даже так...

Я ее об этом не просила и сама она не озвучивала свой альтруистический порыв.

- Чем вы занимались? - внимательно смотрю на него.

- Ничем, так просто поболтали, - уклончиво отвечает.

Мне это совсем не нравится. Но дальше эту тему я не развиваю. Несмотря на червечка сомнения, я очень стараюсь доверять своим близким.

- Знаешь, сегодня я подумал. Переезжай ко мне? — заявляет мой парень, паркуясь напротив общежития.

Его предложение застаёт меня врасплох. Я никогда не жила с парнем, поэтому моя реакция неоднозначна. С одной стороны, я должна радоваться: ведь жить под одной крышей с любимым человеком — настоящее счастье. Делить с ним кровать, быт, совместные вечера, эмоции, в конце концов, воздух. Заниматься любовью, когда вздумается. От последней мысли невольно морщусь. Назвать «занятием любовью» то, чем мы занимались два раза, крайне сложно. Скорее, это похоже на животные инстинкты. На данный момент секс пока относится к минусу. Ладно, с этим явно нужно поработать. А с другой стороны, жить с человеком спустя две недели после знакомства — слишком поспешное решение. Мы мало знаем друг о друге. Ведь может случиться всё совсем наоборот: не подходим в привычках, в быту, даже в еде. Другими словами, это может плохо закончиться. И мы в итоге расстанемся.

- Это так скоро… и неожиданно.

- А чего нам тянуть? Мы любим друг друга. И мне, кроме тебя, никто не нужен.

Раньше я бы жизнь отдала за такие слова.

- Мне надо подумать, — вырывается у меня.