Прошлое (не) исправить

Глава 26

Сквозь далекое сознание я слышала голос, ставший моим спасением. Он звал меня, вытаскивая из пучины прошлого, которое когда-то казалось единственно верным. Он шептал о подлинной любви, о чувствах, о прекрасных моментах, проведенных вдвоем. Показывал, как выглядит любовь на самом деле. Научил любить по-настоящему и видеть разницу между ложью и истиной. Сомнений быть не могло. Я на верном пути, потому что только любовь способна преодолеть все.

Дневной солнечный свет ласково щекотал веки, словно говорил: «Теперь здесь безопасно, можешь просыпаться». В воздухе витал знакомый с детства запах хлорки и лекарств, а вокруг царила долгожданная, умиротворенная тишина.

Глаза, будто налитые свинцом, с трудом поддались, приоткрыв шторы реальности. В них ворвался яркий свет, сопровождаемый резкой, но быстро отступившей болью. Я огляделась. Помещение вокруг было выкрашено в пастельные тона, слишком бледное и от этого тоскливое. На окне — раздвинутые настежь жалюзи, холодильник, кресло, тумбочка.

«Больничная палата», — тут же догадалась я.

Тело, казавшееся чужим, понемногу обретало отзывчивость. Чья-то тёплая и надёжная рука бережно держала мою. И я увидела его. Красивого, любимого, родного… Сердце застучало, забилось чаще, узнало того, кто был дорог, кто был рядом.

Слова давались с трудом, язык отказывался слушаться, но сердце знало суть.

— Кир… — шепотом вырвалось имя.

— Ди… — повторил он. Мимолетное дежавю коснулось памяти, на этот раз без тревоги и страха.

Слова застряли в воздухе, и это было неважно. Они были не нужны, не сейчас. Я прочла всё в его ласковом взгляде. Он поднес мою руку к губам, и его прикосновение заставило моё сердце почувствовать вкус счастья.

— Всё хорошо… Всё будет хорошо. Я здесь, — сказал он.

Я верила ему. Кивнула в ответ.

Первым в палату вошёл отец. С беспокойством в глазах он в три размашистых шага оказался у кровати, остановился, всмотрелся и широко улыбнулся. Я не привыкла видеть его таким… человечным, живым. В моей памяти он оставался бесстрастным хирургом, борющимся за очередную жизнь.

— С возвращением, солнышко.

Его ладонь коснулась моих волос, а в глазах стояли настоящие слёзы. Я никогда не видела, чтобы он плакал. Ни когда умирали его пациенты, ни когда мама ушла, ни даже на похоронах бабушки. Сейчас же он выглядел уязвимым, сломленным. Неужели это из-за меня? Больничная палата, отец в халате, незнакомое место… случилось что-то ужасное? Сердце сжалось.

— Папа…

— Кхе-кхе, — раздался посторонний звук. Взгляд скользнул за спину отца. Незнакомый мужчина невысокого роста с густой чёрной бородой, одетый в строгий белый халат. Внутри медленно нарастало беспокойство. Где он? Где Кир? Поискала, нашла. Он держался в стороне, наблюдал. Поймала его теплый успокаивающий взгляд, расслабилась. Когда он был рядом, я словно была в безопасности. Кир сказал, что все будет хорошо.

Отец с врачом переглянулись и поменялись местами.

— Вы помните, как вас зовут? — спросил врач.

— Савельева Диана Романовна.

— Отлично. Меня зовут Алексей Игнатьевич Зайцев. Я ваш лечащий врач.

— Врач?

— Вы попали в аварию и находились в коме…

Дальше я его не слышала… В горле встал ком, холодный ужас сковал тело. Кома? Не может быть! В груди нарастала паника…

Алексей Игнатьевич проверял пульс, мерял сатурацию… а я не понимала и не верила. В голове возникали обрывки воспоминаний, сменяя друг друга. Первая встреча с Миллером… он спасает меня от полиции… Универ, Кир дает мне стакан воды… я проливаю коктейль… поцелуй, секс, отвращение, пощечина, боль. Всё путалось, переплеталось, а затем вспышкой пронеслось новое: Богдан и Оксана вместе. Грудную клетку сдавило, перекрывая кислород. Я иду по парку, вокруг осенние листья… звонок телефона. Это Кир. Белый свет фар… ничего не вижу, слишком ярко. Удар! И… голос, подаривший мне надежду. Его голос.

Я всё помню.

Внезапное осознание обрушилось на меня беспощадным потоком. Горькие слёзы обожгли кожу.

— Сколько я тут нахожусь? — хрипло спросила я.

— Четыре месяца, — врач переглянулся с отцом.

Четыре месяца…

— Ваши первичные показатели в норме, но вам нужно побыть в больнице для наблюдения. Мы возьмём комплекс анализов, чтобы оценить восстановление организма и вовремя выявить скрытые повреждения.

Вместо ответа я кивнула. Способность двигаться давалась с трудом. Тело, долго остававшееся без движения, будто забыло, как шевелить мышцами.

Далее все происходило в тумане, мне что-то говорили, я не слышала. Накатила усталость, хотелось спать. Я боролась с ней, тщетно. Веки тяжелели, медленно погружая в сон.

Последующие дни слились в череду осмотров и процедур. Я потеряла счет времени, день спутался с ночью, а ночь с днем. Меня возили на каталке на КТ, делали ЭЭГ, брали бесконечные анализы. Голова продолжала кружиться, слабость в теле не проходила.

- Солнышко, все будет хорошо. Я видел твои снимки, - тихо успокаивал папа. – Длительное время ты находилась в коме, после пробуждения твой организм должен адаптироваться.

Он помог мне прилечь, идеально отточенным движением поправил капельницу.

Несколько раз в день я погружалась в недолгий сон. Кирилл и папа всегда были рядом. Засыпая, я видела их любимые лица и просыпаясь они вновь встречали меня. И лишь, наверное, на четвертый, а может пятый день я почувствовала себя значительно лучше. Силы возвращались постепенно. Без помощи медсестры я смогла встать и держась за стену дойти до туалета, умыться, почистить зубы.

Дверь распахнулась, с замиранием сердца я подумала, что это Миллер, но в палату вошел папа.

— Он поехал домой переодеться, — сказал папа. — Твой парень скоро приедет.

— Папа… — смущенно проговорила.

— Знаешь, я не верю в любовь. Но тут, кажется, нет другого варианта.

— Правда?

— Да. Он даже хотел арендовать здесь диван. Администрация больницы не позволила, и это к лучшему — он бы тут и поселился. И так спал на кресле. Я уже начал ревновать, — усмехнулся он, покачав головой.

Мой серьёзный отец смеётся! Я слишком долго спала.

— Не нравится это слово, но… кажется, он любит тебя.

Я не знала, что сказать… Мы никогда не говорили о моей личной жизни. Кирилл — первый и единственный парень, с которым познакомился мой отец.

— Солнышко, — вздохнул он. — Знаю, я был не самым лучшим отцом, и мы с тобой никогда не были близки. Когда ты попала в аварию и я чуть не потерял тебя… я многое понял. Посвятив всю жизнь работе, я забыл о самом главном — о близких. И пока не поздно, хочу всё исправить.

Его слова задели за самое живое.

— Люблю тебя, дочь.

Эти слова дались ему нелегко. Они дорогого стоили.

Папа переступил через себя ради меня.

Мы обнялись. Я плакала, не могла успокоиться.

— Я тоже люблю тебя, папа, — прошептала я, шмыгая носом. Не передать словами, что чувствует ребёнок, получив поддержку родителя. Он здесь, рядом. И на этот раз выбрал семью.

— Два месяца назад я выставил нашу квартиру на продажу. Утром звонил риэлтор — есть покупатель.

— Это значит? — я замерла.

— Партизанск — хороший город. Я вырос там и прожил всю жизнь. Ты провела там детство. Но пришло время двигаться дальше. Да, я переезжаю во Владивосток.

Я не верила своим ушам.

— Это… правда? Поэтому ты в халате? — отстранилась, чтобы разглядеть его.

— Да. Обещаю, много работать не буду, — он развёл руки, словно сдаваясь.

— Папа, я так счастлива! Спасибо!

— Роман Эдуардович, вас к телефону, — в палату заглянула симпатичная женщина лет сорока. При виде отца она покраснела. — Извините, что помешала.

— Всё в порядке, Инна. Спасибо, — с мягкой улыбкой ответил папа.

От меня не укрылся их нежный, многозначительный взгляд. Я смотрела на них и понимала: за время моего сна мир изменился.

Я очень долго спала…

Вернувшись в койку, я ощутила упадок сил. После долгого сна потребуется время, чтобы встать на ноги.

Чем лучше я себя чувствовала, тем мои воспоминания приобретали ясные очертания. В голову лезли мысли об Оксе и Богдане. Об их предательстве, от которых странно, но не становилось больно. Скорее было неприятно. Я прогоняла их прочь.

На тумбочке лежал мой заряженный телефон. Первой, кому я позвонила, была Ульяна.

— Диана, не могу поверить! — крикнула она в трубку. — Боже! Я теперь буду в Бога верить из-за тебя! Когда ты очнулась?

— Несколько дней назад, прости что не позвонила раньше. Просто только сейчас более-менее пришла в себя.

- Главное пришла!

- Рада тебя слышать.

— Так, по телефону говорить не то пальто. Я освобожусь через пару часов и сразу приеду к тебе.

— Тут ограничение по времени для посещения, — взглянула на часы в телефоне: почти семь вечера. — Давай лучше завтра. Приём с одиннадцати до девятнадцати.

— Буду ровно в одиннадцать!

Разговор занял ещё какое-то время. Ульяна старательно обходила тему Агафоновой. Это и не телефонный разговор. Рано или поздно всё должно проясниться.

Кир зашёл в палату спустя два часа, одетый в тёмно-зелёный пуховик и синие джинсы.

Лицо — гладковыбритое, глаза сияли. В руках он держал белый пакет.

— Как ты себя чувствуешь, Ди? — сел рядом на стул.

— Отлично, — широко улыбнулась я.

Ещё лучше, когда вижу тебя.

— Твой отец сказал, что тебе пока нельзя конфеты и фрукты. Ты на специальной диете. Поэтому я принёс тебе бульон, — усмехнулся он, доставая из пакета герметичный контейнер.

— Ты принёс мне бульон? — переспросила я, стараясь не умереть от умиления.

— Да. Сам сварил. Говяжий. Из лучшей говядины, которую смог найти, — гордо заявил он.

— Спасибо! Съем с удовольствием! Уверена, что на вкус он тоже самый вкусный!

Будь я в другом положении, то обязательно бы бросилась ему на шею и обняла, но вместо этого потянулась, он понял сразу. Мягко, очень бережно притянул к себе, приняв всю мою слабость на себя. От него пахло морем и солнцем и теплом. Я была благодарна, что это не цветы, ведь я терпеть не могла розы, особенно красные. Они навсегда будут ассоциироваться у меня с Соколовым. Кир обнял меня в ответ, крепко притянул к себе. Я слышала, как бьются в унисон наши сердца.

Мы отстранились и молча смотрели друг на друга, не решаясь нарушить драгоценную тишину. Каждый знал правду. Слова были не нужны — глаза говорили больше. Но все-таки одно прояснение произнести вслух пришлось.

— Я должен…

— Я должна…

Мы произнесли это одновременно и рассмеялись.

— Ты первая.

— Люблю говяжий бульон, — хихикнула я.

— А я люблю тебя, Ди, — его глаза сияли, как два солнца.

Однажды я уже слышала, что меня любят. Но тогда эти слова не имели смысла. Это было признание в пустоту. А это — нечто глубокое. Оно переворачивает жизнь, меняет, исцеляет и заставляет поверить. Когда тебя любят по-настоящему, ты становишься лучше. Ты взрослеешь и чувствуешь истинный вкус жизни. Не нужно притворяться или заставлять себя. Это является частью тебя.

— Я люблю тебя и твой говяжий бульон, Кир, — заплакала я.

Он снова потянулся ко мне, поцеловал солёные от слёз щёки, а затем нашёл мои губы, оставив едва весомый, нежный поцелуй. Сердце забилось с бешеной силой, а тело пронзила электрическая искра. Мне было мало. Я углубила поцелуй, запустила руки под его футболку.

Из губ Кирилла вырвался стон.

— Ди, — он перехватил мои руки, его глаза были затуманены. — Ты только несколько дней назад пришла в себя. Тебе нужно отдыхать.

— Я уже отдохнула, — умоляющим голосом ответила я.

— Ты даже представить себе не можешь, что творишь со мной, - стиснув зубы сказал. – Твоя больничная ночнушка выглядит очень сексуально.

Я посмотрела на свой халат, напоминающий бесформенную старую тряпку, и рассмеялась.

- Я за здравый смысл, хотя даже он против меня. У нас с тобой еще будет время.

Кир снял куртку, лёг рядом и обнял меня, поцеловав в макушку.

- А пока спи.

Он был прав. У нас все впереди...

Дорогие читатели, в воскресенье главы не будет. Следующая выйдет в понедельник.