Прошлое (не) исправить

Глава 27

Я проснулась рано утром, когда на часах еще не было. В палату вошла медсестра и сообщила о необходимости сдать кое-какие анализы. Кирилла рядом не было, зато на подушке лежала записка.

«Доброе утро, Ди. Я уехал к себе после того, как ты уснула. Я бы очень хотел увидеть твое пробуждение (теперь всю жизнь буду этого желать), но твой отец был крайне против. Встретимся завтра. Люблю. Кир».

Хоть Миллер и был на хорошем счету в больнице и даже у моего отца, оставаться на ночь ему не разрешали.

После процедуры в палату зашёл папа и поставил капельницу. В девять утра мой телефон разрывался от звонков Макеевой. Она спрашивала, что она может мне принести из еды. Пришлось заверить её в своей строгой диете и попросить даже не думать о передачах, а просто прийти самой.

Мой завтрак состоял из жидкой манной каши и несладкого чая. Бульон, который сварил Миллер, я собиралась съесть на обед.

Ульяна ворвалась в палату ровно в одиннадцать, и не с пустыми руками, хотя я уверяла что мне ничего не нужно, а со знакомой коробкой в руках. На ней была всё та же короткая стрижка, строгие брюки и блузка.

— Диана, я так рада! Не могу поверить, что наконец вижу твои открытые глаза! — воскликнула она, аккуратно и почти невесомо обняв меня.

— Приветик, — обняла я её в ответ.

— Как ты себя чувствуешь?

— С каждым днём всё лучше, — улыбнулась я. — Ты принесла мою коробку с вязанием?

— Подумала, тебе она здесь пригодится.

Она помнила о моем любимом хобби… я была так тронута!

— Уля… — я чуть не расплакалась. — Спасибо!

Макеева убрала мой вязальный набор на подоконник, а сама пододвинула стул и села рядом.

Разговор начался от самых обычных вещей: погода, универ, ее новая работа и незаметно перешел к главной теме – Агафоновой.

— Диан, ты уверена, что хочешь слышать правду? — аккуратно спросила она. — Уверена, что готова?

— Готова. И не удивлюсь, если они сейчас вместе. Я всё знаю, Уль. Я видела их в тот вечер. Так что я готова к любой правде, какой бы она ни была.

Уля кивнула. Если у неё и были сомнения, она отмела их.

— Они живут вместе. Когда ты была в коме, Окса прибежала ко мне с заплаканными глазами. Говорила неразборчиво, сожалела о случившемся.

— Даже так? — спросила я безразличным голосом. По правде говоря, мне было уже всё равно на ту ситуацию.

— Она призналась, что влюбилась в Соколова на том спектакле. У неё были попытки привлечь его, о них ты не знала. Все они оказались безуспешными. Ты продолжала вздыхать, Окса решила приколоться с коктейлем.

— Значит, всё-таки это была подстава?

— Да.

Мне стало неприятно.

— В итоге она всё же добилась своего. Стала преданной и послушной, ведь таких любит Богдан. Компания Соколовых разорилась. Какие-то мутные проблемы с бизнесом, долги. Его отец сбежал за границу. Богдан под следствием. Недавно на экзамен Окса пришла с фингалом под глазом.

— Он бьёт её, — сглотнула я, вспоминая те ужасные моменты жизни с ним. Это ад, из которого, кажется, невозможно выбраться.

— Я ей уже столько раз говорила, чтобы она уходила от него.

— Окса не может. Она зависима. Богдан — превосходный манипулятор. Я сама прошла через это. Каждый выбирает свой путь. Ни один человек в мире не может сделать выбор за другого. Оксе нужна помощь специалиста. Есть шанс помочь, только если она сама этого захочет.

Уля смотрела на меня, не моргая; во взгляде было недоумение, смешанное с восторгом.

— Где та Диана, которую я знаю?

— Выросла.

— Горжусь!

Уля провела со мной ещё немного времени, затем засобиралась на работу. Нам столько о многом предстояло поговорить. Уля пообещала забежать завтра в такое же время.

- Уль, Кир сказал ты перенесла свадьбу… из-за меня. Вы с Тимуром столько готовились. Спасибо, правда, - я не находила слов как выразить свои чувства.

— Даже слушать ничего не хочу, — отрезала Макеева.

На этом разговор был закрыт.

Вечером, как и обещал, пришёл Кир и застал меня за вязанием.

— Ты вяжешь? — с интересом спросил он, наблюдая за быстрым движением моих пальцев.

— Да, я старая бабулька, которая вяжет, — усмехнулась я. Не знаю почему, но в этот момент я вспомнила разговор с Соколовым. Тогда он нелестно высказался о моём хобби.

— Моя девушка вяжет. Здорово, — тихо сказал Кир, и в его голосе не было ни капли насмешки.

— А шарф мне свяжешь?

Я замерла и внимательно посмотрела на него.

— Ты шутишь?

— Я на полном серьёзе, Ди! Если ты свяжешь шарф своими руками, он будет греть меня в самую холодную зиму.

У меня сжалось сердце от нежности. И всё-таки Миллер был самый лучший. Именно за это я полюбила его.

В больнице меня продержали ещё несколько дней, после чего выписали под строгое наблюдение папы. Несколько месяцев назад он снял двухкомнатную квартиру рядом с больницей. Это была светлая, просторная квартира с новым ремонтом, совершенно не похожая на предыдущую. Здесь уже находилась часть моих вещей.

С Киром мы виделись каждый день. Не было и дня, чтобы он не приходил. Через три недели, окончательно встав на ноги и забыв, что такое головокружение, поехала с Миллером в универ, чтобы восстановиться. Пока я лежала в коме, папа оформил для меня академический отпуск. Я не хотела терять целый год, поэтому кое-как, не без помощи Миллера, договорилась о восстановлении. Кир в деканате был на хорошем счету и под свою ответственность пообещал подтянуть меня, восполнив потерянный семестр. Судя по тому, как я сдала дискретную математику, я опасалась, что кроме «отлично» другой оценки он не примет.

Мы много говорили с ним о прошлом. Я помнила всё, даже то, что хотела бы забыть. Оказывалось, всё, что я переживала в той альтернативной реальности, были мои настоящие, но искажённые воспоминания. Я любила Богдана, сама нарисовав этот образ. На тот момент мне казалось, он — моя первая любовь, которая, как однажды выразилась Окса, жестока. Но жестокой была не она, а созданная мной иллюзия. В тот роковой вечер я загадала желание — вернуться туда, где всё начиналось. Я слепо верила, что смогу всё исправить, будь у меня шанс. На деле получилось наоборот. В моём случае я увидела всю правду. Окса — не идеальная лучшая подруга, вела за моей спиной двойную игру. Богдан — не идеальный бойфренд, а монстр в красивом обличии. Все же дорогие мне люди, по-настоящему желавшие добра, остались рядом. Кирилл Миллер — несмотря ни на что — оставался рядом. Он давал мне выбор, давал время. Он ждал. Любовь — это поступки, взаимопонимание и уважение. Всё это время он оберегал меня, даже в том «втором» прошлом. Он был реален. Я влюбилась в него, когда поняла это.

Во время восстановления папа настоял на визите к психологу. Я не просыпалась в криках и не страдала провалами в памяти, со мной было всё в порядке, за исключением некоторых вопросов. Например, почему я не понимала, что сплю, почему не помнила то, что уже было. Я всё переживала заново.

Несколько онлайн-сеансов помогли мне немного разобраться в произошедшем.

— Сон — это наша внутренняя, бесплатная и жизненно необходимая психотерапевтическая сессия. Мозг может блокировать тяжёлые воспоминания во время сна, — говорила психолог Анна. — В момент ДТП вы не поняли, что с вами произошло, и сработала защитная реакция. А так как вашим последним ярким воспоминанием было желание вернуться в прошлое, включилась блокировка, чтобы защитить вас от стресса. И вы вернулись туда, где были счастливы. Скорее всего, это сыграло роль в отсутствии воспоминаний во сне, хотя не обошлось без предчувствия некоторых пережитых заново моментов. Одним словом — дежавю. Ведь чаще всего спящий человек не осознаёт, что всё происходящее с ним — будь то закрытое здание, из которого невозможно выбраться, или побег от маньяка-убийцы — всего лишь парадоксальный сон. Такие сны яркие и хорошо запоминаются.

И всё же разобраться в этом подобно оказалось куда сложнее. Анна сказала, что со временем я смогу все осмыслить и понять. Нужно просто время.

Для меня всё было по-настоящему: поцелуи, чувства, любовь.

***

Мне до сих пор не верилось, что на улице зима. В этом году она выдалась холодной и снежной. На земле лежал снег в несколько сантиметров, и, судя по погоде, скоро ожидали новый. А ведь совсем недавно ещё грело осеннее солнышко.

— Ди, я всё хотел спросить, а чем мы занимались в твоём сне? — спросил Кир, плавно скользя по льду.

Я старалась не отставать от него. В отличие от него, я каталась просто ужасно. Корова на льду и то держалась бы лучше. Кир всё время держал меня за руку, не давая упасть. На улице давно сгустились сумерки, каток, освещённый уличными фонарями, успел опустеть. Приехать сюда было спонтанным решением. После работы Миллер заехал за мной, пообещав отцу вернуть в целости и сохранности.

Кстати, папа после выписки превратился в настоящего строгого родителя, не отпускавшего ни с кем, кроме Кира, который по понятным причинам внушал ему доверие. Думаю, пока мне не стоило бить тревогу — папе тоже нужно было время, тем более, судя по его частым свиданиям, скоро у меня могла появиться мачеха.

— Разговаривали, — улыбнулась я, заранее угадывая следующий вопрос.

— И всё? — рассмеялся он.

— Целовались.

Миллер вдруг остановился и, ловя меня на скорости, заключил в свои объятия. На нём была надета дутая куртка, поэтому приземление оказалось не просто приятным, а мягким, словно в обволакивающее облако.

В его взгляде играло лукавство.

— Что ты делаешь? — рассмеялась я, утопая в его объятиях.

— Хочу кое-что проверить, — он перестал улыбаться, стал подозрительно серьёзным. Его взгляд упал на мои губы.

Он не дал мне уточнить и в то же мгновение завладел ими. Поцелуй получился нежным и одновременно страстным. Не таким, как тогда в больнице. Кир не просто целовал — он заставил меня потерять голову, забыться. Если бы он не держал меня так крепко, я бы взлетела в воздух. На улице стоял мороз градусов в минус десять, но, несмотря на него, я ощущала жар во всём теле, и что-то подсказывало, что мой тёплый пуховик не имел к этому никакого отношения.

— Во сне было так же? — сбивчиво спросил он, немного отстранившись. От него исходил аромат морского бриза и летнего солнца.

— В реальности лучше, - промурлыкала, облизывая слегка опухшие от поцелуя губы.

— Здесь рядом дом моих родителей. Заедем погреться? — спросил он низким голосом.

Родители?! Я тут же пришла в себя, несколько раз моргнув, сбивая пелену страстного удовольствия.

Заметив моё замешательство, он громко рассмеялся.

— Их нет дома. Они улетели отдыхать в Тай.

— А. Тогда хорошо.

Он выпустил меня из объятий, и я тут же ощутила холод. Оказалось, я действительно замёрзла, и Кир это понял. Переобувшись, мы сели в машину и помчались по освещённой трассе в сторону частного сектора.

Когда Кирилл говорил про дом, он, мягко говоря, приуменьшил его раз в сто. Дом оказался вовсе не домом, а трёхэтажным коттеджем с кирпичным забором. Я словно попала в настоящий музей. Интерьер был выполнен в ярких цветах, украшен африканскими масками, декоративными подушками, пёстрыми коврами и винтажными светильниками. В доме чувствовались восточные, африканские и европейские ноты.

— Моя мама — фанат бохо, — с улыбкой пояснил Кир, бросив свою куртку на диван. — Из-за любви к путешествиям она нашла свой идеальный стиль.

— Она у тебя очень разносторонняя.

- Очень, - согласно кивнул, медленно притягиваяя к себе. — В доме есть бассейн с подогревом, — уже на ухо прошептал он, растягивая молнию на моём пуховике.

Бабочки в животе запорхали, заставив сердце подпрыгнуть. Не спеша, он помог снять пуховик и куда-то его положил. Затем взял меня за руку, переплел наши пальцы и повёл по длинному коридору. Пока мы шли, сердце стучало в сумасшедшем вальсе. Интерьер внезапно перестал быть интересен, так же как и всё окружающее. Не было ни тревоги, ни страха, ни одной мысли — только томительное ожидание…

Длинный коридор привёл нас к нужной двери, за которой скрывался бассейн с панорамными окнами. Кир пошёл за полотенцами, а когда вернулся, я уже была в тёплой, согревающей воде. На мне было только нижнее бельё. Я неотрывно смотрела на панорамные окна с видом на задний двор.

— Можешь не переживать, снаружи нас не видно. Окна из зеркального стекла.

— Это утешает, — хихикнула я.

— Ди, это просто стекло с серебряным напылением, — объяснил он, стягивая с себя одежду.

Теперь я неотрывно смотрела на Миллера, который, в отличие от меня, снял с себя всё. Он выглядел как настоящая греческая статуя, идеально высеченная из камня. Широкоплечий, высокий, красивый. Во рту пересохло от волнения и восторга. Наши взгляды встретились, и в них я уловила только что зажёгшуюся искру. По телу пробежал электрический ток, я смущённо отвернулась, ощущая между ног пожар. Закусив губу, я мысленно напомнила себе, где нахожусь.«Я в доме его родителей!»

Мне хотелось смотреть на него, не моргая, но я не смогла сдержать смущения, поэтому нырнула в воду, спрятав раскрасневшееся лицо.

Он подплыл близко и притянул меня к себе. Он больше не спрашивал, не говорил — он действовал. Медленно, специально растягивая момент, сначала поцеловал меня в шею, в ключицу. Его поцелуи были волшебными, они будоражили самое сердце. Его ласки обжигали, уносили в небытие и в то же время не давали окончательно сойти с ума. От них я выпала из реальности. Невыносимое волнение прокатилось по телу. Кир расстегнул лифчик, отправив лишнюю вещь в свободное плавание. Я задышала тяжелее, отчётливо сосками уловив колебание воды. Его рука накрыла мою грудь, и моё дыхание сбилось. Когда он поцеловал меня в шею, а его большой палец начал дразнить набухший сосок, я больно закусили губу, задыхаясь. Инстинктивно сдвинула ноги вместе, пытаясь хоть как-то облегчить свои страдания. Его губы опустились на мои, языком он скользнул внутрь и, углубив поцелуй, провёл рукой по внутренней стороне бедра.

— Расслабься, Ди, — попросил он прямо в губы.

Я расслабила ноги, и его рука тут же скользнула мне в трусики. Он нашёл мой набухший клитор, и я ахнула. Выгнулась навстречу, громко застонала. Круговыми движениями он медленно, нарочно растягивая удовольствие, доводил меня до исступления. Кир целовал, а я кричала ему в губы.

— Я больше не могу! Сейчас…

— Я здесь, Ди. Посмотри на меня, — ласково попросил он.

Я посмотрела, и в тот же момент моё тело накрыла волна разразившегося удовольствия.

Пока я, обмякшая, приходила в себя, он держал меня, не дав упасть.

Когда я окончательно пришла в чувства, он наблюдал за мной и улыбался.

— Ты играешь нечестно, — прохныкала я и обеими руками взяла его набухший член. Стала водить вверх-вниз. Миллер напрягся, прикрыл глаза и издал протяжный стон. И теперь я наслаждалась своей властью над ним. Это очень возбуждало.

— Пойдём.

Я не помнила, как мы выбрались из воды, и даже не помнила, как оказалась в горизонтальном положении на чем-то мягком. Сверху нависал Миллер, покрывая моё тело бесконечными поцелуями — везде. Он оттянул край трусиков и проник в меня медленно, давая привыкнуть. Когда он полностью погрузился, из глаз у меня посыпались искры безумного блаженства. Положение сменилось. Я оказалась сверху. Он двигался, вынуждая страдать, умолять о пощаде. Его темп нарастал, движения становились быстрее и резче. Разум отключался, мысли тоже. Я была на грани окончательной потери рассудка, как вдруг случился новый взрыв, сопровождаемый потоком бесконечного счастья…

Уставшие, мы какое-то время лежали молча.

— Я люблю тебя, Ди. Знаешь, я ещё ни одной девушке не говорил этих слов.

— И я люблю тебя. Только не верю, что ты никому никогда не говорил «люблю».

— Я набью Соколову морду за то, что выбил из тебя всю наивность, — холодно произнёс он. — Это правда. До встречи с тобой я считал девушек само собой разумеющимся. Наши желания в физическом плане совпадали, в остальном — нет. Я терпеть не могу женские истерики и сцены ревности.

— А если я буду истерить? — облокотилась на локти и стала водить указательным пальцем по его сильной груди.

— Ты — исключение, — заверил он, поймав мою руку и поцеловав её.

— Увы, не дождешься, — ехидничала я.

— А я хочу.

— Чего?

— Тебя. И твои истерики.

Миллер перекатился, навис сверху и снова поцеловал меня. Он был снова готов, и я снова безумно хотела его.

За все свои двадцать два года я не могла представить, что способна чувствовать и быть по-настоящему любимой. Считая себя фригидной, благодаря Киру открыла новый восхитительный мир, полный услышанных желаний и страстных ощущений.

Следующие три дня мы не вылезали из его дома. Заказывали еду, занимались любовью, спали и снова занимались любовью.

Спустя три дня папа забил тревогу, вежливо попросив Кирилла вернуть дочь домой. А мне не хотелось домой, мне хотелось быть рядом с любимым. Рядом с ним мне было тепло и уютно. С ним я уже была дома.