Прошлое (не) исправить

Глава 6

Бежать? Зачем? Куда? О чем ты говоришь?

«Сегодня не будет никакой полиции. В этом заезде победит оранжевый автомобиль. Мы посмотрим еще пару выступлений, скрепя сердце Богдан познакомит меня с тобой, и мы уедем кататься по ночному городу, а после случится первый поцелуй с ним! Никакой полиции! Никакого разговора с тобой!» — отдается эхом где-то внутри.

Звук пронзительных сирен раздается почти сразу, без перерыва, с каждой секундой становясь громче.

— Быстро! — кричит Кирилл и хватает меня за руку. Резкий рывок — и я уже пристегнута в его автомобиле.

— Богдан! Он остался там! — кричу в панике, дергая дрожащими руками за пряжку ремня безопасности. — Выпусти меня!

— Да успокойся ты! Поверь, с твоим Богданом все в порядке! О себе лучше думай!

— Нет, я не могу. Он там один. Он… наверняка ищет меня!

Эта чертова застежка не поддается!

— Твой Соколов свою задницу спасает! Подумай об отце!

Его слова бьют пощечиной и отрезвляют меня.

«Папа… Единственный родитель, который у меня есть. Которому я нужна… Но откуда этот парень знает…?»

— Ты что, работаешь в ФСБ? - сглатываю я.

— Ага, я их секретный агент, спасающий глупых девчонок от таких недоносков, как Соколов! - усмехается.

Вокруг суета: все бегут, кричат, садятся в машины. Толпа, похожая на разворошенный муравейник, разбегается в разные стороны.

Дальше поговорить нам не удается, потому что Кирилл отвлекается на дорогу. А я вжимаюсь в сиденье, в замешательстве оглядывая происходящее. Миллер уверенно сдает назад. Его взгляд сосредоточен, движения выверены. Он напоминает слаженного киборга, у которого каждая доля секунды под четким контролем. Я не успеваю ни о чем подумать, как мы уже едем по темной, неосвещенной дороге. Громкие звуки остаются позади. Свет фар разрезает кромешную тьму. Мы набираем скорость. Мне очень страшно: полиция, нелегальные гонки! До меня вдруг доходит весь смысл происходящего, и все складывается в единый пазл!

— С ним все будет в порядке, — нарушает тишину Кирилл, как только мы оказываемся в безопасности. — О чем ты думала, придя в такое место?

В его вопросе слышится упрек. Кирилл въезжает в город. За окном начинают мелькать спальные районы и маленькие магазины.

— О чем я думала?! — взрываюсь я. — Ты вообще кто такой, чтобы задавать мне такие вопросы?

Вместо ответа он только хмыкает.

— Кирилл Миллер. Приятно познакомиться.

— Если ты знаешь о моем отце, то, видимо, и мое имя тебе известно, агент ФСБ!

— Да, тебя зовут Ди, — улыбается он, бросив в мою сторону быстрый взгляд. У него красивая улыбка. Ненавижу когда меня называют кратко, но не могу не отметить - имя с его уст звучит по-другому. Ласково.

— Никогда не называй меня так. Ненавижу это короткое «Ди», - уже более мягко отвечаю.

— Тебе очень идет. Диана звучит официально, как на приеме у королевы, а сокращенное Ди — мило.

Это комплимент? Миллер почти переубеждает меня. Мило. Я никогда не думала, что мое имя может звучать именно так. Он с братом совсем не похожи. У Кирилла более мужественные черты лица, и он кажется взрослее.

— Мне все равно не нравится, — бурчу я.

— Богдан Соколов не такой хороший и пушистый, каким тебе кажется, — не отрываясь от дороги, вздыхает он. — Поверь, я знаю, о чем говорю. Не окажись я там, приехала бы полиция. Стали бы задерживать всех, кто не успел убежать. Если бы твой парень попался, его дорогой отец нашел бы, как отмазать сыночка. А ты… — он отрывается от дороги, окидывает меня оценивающим взглядом.

— Не продолжай. Не хочу знать. Просто спасибо, что спас меня.

Понимая, что переубеждать бесполезно, я просто соглашаюсь. По-видимому, Кирилл не ожидал такого ответа, потому что молчит какое-то время.

— Всегда пожалуйста.

Мы едем в тишине. Она напрягает.

— Куда мы едем?

— В общагу.

— Откуда ты… — не успеваю договорить, как Миллер поворачивает на знакомую улицу.

Вопрос отпадает сам собой. Да какая мне разница, откуда. Я чересчур устала, чтобы думать еще и об этом. Сейчас я должна была бы сидеть в дорогом салоне и млеть от поцелуев Богдана, а не вот это все.

В общагу идти не хочется, спать пока тоже. Останавливаюсь на крыльце, где единственным источником света служит старая тусклая лампочка, давно требующая замены.

Сейчас, наверное, часов одиннадцать. Смотрю на небо и не вижу ни одной звезды. Вечер подозрительно теплый, значит, скорее всего, завтра будет лить дождь. Достаю из сумочки пачку «Эссе». Надо успокоиться, а одна сигарета — иногда отличный способ прийти в себя. На самом деле я не курю, иногда балуюсь. Этой пачке уже года два, она просто кочует из сумки в сумку.

Миллер не торопится уезжать.

Почему, черт возьми, он не уезжает?

Сзади хлопается дверца.

— Балуешься?

— Может быть, а может и нет, — пожимаю плечами и ищу на дне сумки зажигалку.

Кирилл с шумным вздохом достает зажигалку и дает огня. Вместо благодарности бросаю в него уничтожающий взгляд. По крайней мере, надеюсь, что он таков.

Делаю маленькую затяжку. Никотин попадает в легкие. Фу, все-таки сигареты — гадость. Миллер тоже закуривает.

— Вот ответь: с какой стати ты помогаешь мне? Явно не по доброте душевной.

— С чего взяла, что я помогаю?

— Ты спас меня от полиции, — напоминаю я.

Долгожданный ответ получаю не сразу, лишь спустя три затяжки.

— Считай жестом доброй воли.

— Ни за что не поверю!

— Почему? — его вопрос звучит удивленно.

— Потому что ты не знаешь меня.

Миллер смотрит на меня так, словно сканирует.

— Ты чего?

— Ты глупая влюбленная дурочка, — качает он головой, усмехаясь. — Соколову нравятся такие.

— Какие такие?

— Преданные и послушные.

— Я не такая! — злюсь я. — Повторюсь, ты совсем не знаешь меня.

Сигарета дымит. Затягиваюсь второй раз. Фу, нет. Довольно давно я не курила и совсем забыла, как это. Да и огромный минус от сигарет — вонь. Тушу сигарету об старую ржавую урну.

— А какая ты? Ты сама себя знаешь?

Почему он задает мне такие личные вопросы? Что ему известно? Ощущение, будто он знает намного больше, чем говорит. Кто он такой? Я уже спрашивала — уходит с темы, отшучивается. Не скажет. Кирилл ждет, когда же я отвечу. Смотрит пристально, с любопытством, забыв о своей сигарете. Она одиноко тлеет, выпуская белый дым в темноту.

Я хочу ответить, что «да», я себя знаю. Знаю, чего хочу и кем являюсь, но мои немые ответы, как никотиновое облако, растворяются в воздухе.

— Я так и думал, -улыбается. — Доброй ночи, Диана.

Тушит сигарету носком ботинка, садится в машину и уезжает.

В сумке вибрирует телефон. Пять сообщений от Богдана, где последнее: «Ты где? Я еду».

***

— Зай, я волновался, — заявляет Соколов спустя десять минут. Он примчался сразу же, стоило мне ему перезвонить. Мы сидим в его автомобиле напротив общаги. — Прости, началась суета. Откуда на хрен взялись менты… — сжимает челюсти. — Я пытался тебя найти.

Он пытался, не забыл. Думал обо мне. Я знала!

Богдан берет меня за руку, подносит к губам и оставляет легкий поцелуй. Сердце в груди колотится, словно сумасшедшее.

— Все закончилось хорошо. Кирилл любезно довез меня, — волнуясь, отвечаю я, совершенно забыв, в каких они с братом отношениях.

Сейчас он меня поцелует.

— Миллер? — переспрашивает он, морщась.

В воздухе зависает непонятное напряжение. Богдан напряжен.

— Да.

— Вы знакомы?

— Нет, виделись несколько раз.

— Да?

Врать дважды не хочу, поэтому киваю и отвожу взгляд.

— Малыш, можно попросить тебя? — его голос становится ласковым. В этот момент мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Конечно, — киваю.

— Не общайся с ним больше. Сможешь? — с нежностью смотрит мне прямо в глаза.

— Конечно! Да, — обещаю я. — Как скажешь.

С Богданом я не могу контролировать свои желания. Не могу думать ни о ком, кроме него. А ведь Миллер спас меня…

— Сладкая, — улыбается он. — Иди ко мне.

Нежно берет мое лицо в свои ладони и тянется губами к моим. Только бы не потерять сознание! Прикрываю глаза в ожидании обжигающего пламени, но вместо этого ощущаю шершавые и совсем холодные губы. Они не целуют, а напористо лобзают, слюнявят. Его язык проникает мне в рот, находит мой. Я жду момента, когда начнется салют, когда сердце от радости начнет выпрыгивать из груди, когда внизу живота заноет. Ничего. Ничего не происходит. Мой рот в его слюне.

Пустота. Разочарование. Я не отстраняюсь, жду в надежде, что сейчас станет хорошо. Но «хорошо» не наступает. Вместо наслаждения и тех чувств, что описывают в романах, — неприязнь и отстранение.

— Малыш, ты прекрасна, — стонет Соколов. Он смотрит на меня с любовью. Его рука тянется к моим волосам. Я продолжаю ждать. Ничего.

Я… в смятении. Не понимаю. Не могу ответить ему тем же. Смущенно отвожу взгляд, едва сдерживаясь, чтобы не вытереть рукавом мокрый рот.

— В эти выходные я уезжаю к родителям. Вернусь в воскресенье вечером. Увидимся?

— Хорошо, — тупо соглашаюсь. — Конечно.