Прошлое (не) исправить

Глава 15

— Я прослушал все ваши предложения, — громко произносит тучный мужчина лет шестидесяти. — Весьма занимательные пункты есть у каждой из компании…

Дальше не слушаю, мне неинтересно. Богдан отвлекается на речь инвестора, и его хватка ослабевает. Пользуюсь моментом, чтобы встать из-за стола и сходить в туалет. На самом же деле я просто хочу сбежать отсюда. Я — ряженая кукла, почти насильно приведённая в подобное место. Кого хотел впечатлить Соколов, используя красивую картинку? Стараюсь не смотреть на Миллера, потому что уверена: Соколов-старший продолжает за мной наблюдать.

Довольно быстро нахожу женский туалет, который и тут продуман в традиционном охотничьем стиле. Помещение приглушённо освещают всё те же винтажные светильники; умывальники встроены в массивную деревянную панель, а стены украшают огромные круглые зеркала. Кабинки с деревянными, на вид громоздкими дверьми. Убедившись, что я одна, расслабляюсь. Позволяю себе выдохнуть и насладиться тишиной.

С хлопком распахивается входная дверь. Я не придаю этому значения. Общественный туалет — не собственная комната с личным пространством. Сюда может войти любой. Очень жаль.

— Сбегаешь?

Ну, почти любой…

— Ты ошибся дверью, — констатирую факт.

— Я быстро. Снимай платье, — усмехается Миллер, прислонившись спиной к стене. Он стоит в профиль, глаза прикрыты, руки в карманах.

Я знаю, он шутит. Припоминает мне нашу первую встречу.

— Значит, вы теперь вместе?

— Вместе, — нехотя подтверждаю я. — Можно подумать, для тебя это стало открытием, — язвлю.

Его вопрос меня злит. Как будто он не знал!

— Не стало, — голос звучит спокойно. — Но я надеялся, ты будешь умнее.

Это становится последней каплей.

— Послушай, чего ты добиваешься?! К чему эти бесполезные разговоры? — взрываюсь я.

Вместо ответа получаю безмолвный, полный понимания взгляд. Миллер не ждёт объяснений и не собирается давать их сам. Он просто всё знает, понимает и… не осуждает.

— Где вообще был ты? — вырывается вопрос.

Мне вдруг становится тошно от всей ситуации, от себя самой. Противно вот так стоять перед ним, когда он видит меня насквозь. Я знаю, что натворила, и впервые не боюсь осуждения. Наоборот, хочу услышать его от него! Однако он молчит, ударяя больнее.

Не говоря больше ни слова, я выбегаю из туалета и вместо возвращения в зал направляюсь к выходу. Мне нужен воздух — грязный, тёплый, жаркий, влажный, любой. Необходим его глоток. Во дворе заведения горят уличные фонари, освещая ухоженную территорию всё в том же стиле. На этот раз я не осматриваю каждую деталь, а просто дышу: глубоко и медленно.

В голове — непонятные, запутанные мысли, связанные с Кириллом и Богданом. Я чувствую себя несчастной, но в то же время ничего не делаю, чтобы это исправить. Продолжаю плыть по течению в надежде на чудо.

— Ди! — распахнув дверь, чувственно произносит он.

Подходит сзади, берёт за руку и разворачивает к себе.

— Открой глаза, — мягко просит. — Посмотри на меня.

Я подчиняюсь не потому, что он просит, а потому что сама этого хочу. Глубокий, поглощающий, манящий взгляд. Я тону в нём, словно в бездне. Аромат его одеколона сразу охватывает моё сознание, заставляя по-настоящему открыть глаза. И от этого мне становится спокойно — ведь наконец я замечаю просвет.

— Малыш… — дверь распахивается во второй раз, и на крыльце стоит Богдан. Всё мгновенно покрывается липким страхом. Мне хочется выкрикнуть: «Ты всё неправильно понял! Я не виновата!» Но слова, голос, любой изданный мной звук застывают в горле. Ревность и ярость читаются открытым текстом на его лице. Слишком поздно я осознаю всю серьёзность ситуации.

— Какого бл**ть тут происходит?!

Бешеный крик разрезает тишину во дворе.

Я не убегаю, не пугаюсь, стою как вкопанная, не в силах даже дышать. Соколов пулей оказывается возле нас. Кирилл успевает закрыть меня собой, не дав ему подойти ближе. Далее всё происходит слишком стремительно. Свистящие удары, сопровождающиеся ушатом ругательств, обрушиваются на Кирилла. Их силы равны, но Кир проворней. У него нет цели покалечить, есть одна – защитить. В какой-то момент Миллер пропускает, пришедший ему в левую бровь. Ответ от него приходит незамедлительно — в нос, из которого сразу же течёт кровь. Это ещё больше раззадоривает Богдана.

И вот они уже валяются на красиво выложенной крупными камнями тропинке, подминая под собой аккуратно подстриженную зелёную траву. Борются теперь лёжа, катаясь в разные стороны. Сейчас мне действительно становится страшно, и страшно за Кира. Я боюсь: он пострадает, ведь Соколов ненормальный. Я кидаюсь к ним, чтобы помочь, разнять, не имея представления, как. Голова отключается, и есть единственная мысль — спасти.

Меня опережают. Словно из ниоткуда, вырастают двое здоровенных парней в костюмах охраны и бросаются прямо к ребятам. На улице уже стоят шокированные инвесторы, другие гости из зала, мелькают фигуры отцов Богдана и Кирилла.

Несмотря на вкачанных охранников, значительно превышающих габариты двоюродных братьев, их с трудом удаётся разнять. Богдан, не переставая, ругается матом; Кир, наоборот, молчит, взгляд напряжен. Трудно догадаться, о чем он думает на данный момент. Но в них определенно отсутствует ненависть.

У Богдана разбит нос, у Кирилла бровь. Одежда грязная и помятая. Братья напоминают быков на арене, сражающихся не на жизнь, а на смерть.

— Успокойтесь, оба! — стальным голосом произносит Соколов-старший. Подходит к сыну, берёт одной рукой за голову, касаясь своим лбом его. — Угомонись! — приказывает сквозь зубы. — Клоун. Что ты тут устроил.

— Пап…

— Объяснения потом! Сейчас же иди и приведи себя в порядок!

Люди вокруг начинают шептаться, высокомерно посматривая в мою сторону. Половина из них расходится сразу.

— Как ты? — тихо спрашивает Кир, всматриваясь в моё лицо. — Не пострадала?

— Всё в порядке, — слабо улыбаюсь я. — Твоя бровь в крови, — поднимаю руку, безумно хочу дотронуться, но вовремя опомнившись, резко отдергиваю её и закусываю губу. — Прости…

— Фигня, — качает головой. — Мне не больно.

— Кирилл, — зовёт его отец.

— Я сейчас, пап, — на секунду отвлекается Миллер-младший.

— Иди, — улыбаюсь. — Со мной всё хорошо.

— Сейчас вернусь. Подожди меня.

Он уходит, оглядываясь. Невзирая на летний июньский вечер, мне холодно. Вышедшие зеваки продолжают толпиться на крыльце, бурно обсуждая недавнее зрелище, кто-то курит.

— Из-за неё… — доносится до меня незнакомый женский голос. Две ярко накрашенные женщины средних лет курят в стороне, хихикают, с презрением на меня посматривают. — Фи, ни кожи, ни рожи.

Кирилл едва слышно разговаривает со своим отцом. Он спокоен и внимательно слушает, кивает. А я стою одна посреди чужого мне места. Лишняя. До меня внезапно доходит: возвращаться мне некуда. Я не вернусь в ресторан, не хочу видеть Богдана — не потому, что боюсь, а потому что не желаю. Никогда.

Достаю из сумочки телефон, заказываю через приложение такси.

Белый седан с названием такси въезжает ровно через две минуты. Немедля ни секунды сажусь в машину и уезжаю. Мне кажется, я слышу знакомый голос, срывающийся на крик с двумя короткими буквами: «ДИ!»

Не задумываясь называю таксисту адрес общежития. Невольно мыслями возвращаюсь туда и ощущаю свободу. Ещё месяц назад я была счастлива. Жила беззаботной жизнью, была тайно влюблена в самого прекрасного человека на земле, который в реальности оказался совсем другим. Ошибочная влюблённость, стоившая мне настоящего кошмара и отнявшая надежду на настоящую любовь.

В сумочке вибрирует телефон, на экране ярко высвечивается: «Кир». Я не беру трубку. Выключаю насовсем телефон.

Машина несётся на большой скорости по почти пустым дорогам. И чем ближе подъезжает к старому общежитию, тем сильнее я приближаюсь к реальности. Пустота - давящая, болезненная, невыносимая вырастает изнутри, заполняя каждую клетку моего тела. Она будто желает разорвать меня на части. Больно! Не хватает воздуха. Слезы потоком выливаются из глаз. Мне хочется кричать, чтобы выпустить её, хочется плакать, чтобы хоть как-то облегчить себе страдания. Разом на меня обрушиваются все ужасные моменты из жизни за месяц с Соколовым. Вот она, подлинная реальность любви. Жестокость, несправедливость, плата за наивность.

— Приехали, — объявляет водитель.

Быстро смахиваю слезы и оплачиваю такси через приложение.

Знакомое крыльцо родной общаги встречает редким миганием старой лампочки. За месяц здесь ничего не изменилось. Та же мусорка, залепленная вековыми жвачками и следами от сигарет, множество слоёв слезшей краски на крыльце, въевшаяся плесень, канализационный запах.

Ну что ж. Я всё равно скучала.

— Ди!

Я оборачиваюсь и вижу его. Он бежит ко мне, оставив свой автомобиль посреди дороги с включёнными фарами и нараспашку открытой дверью.

— Что ты здесь делаешь? — ошарашенно спрашиваю я. — Ты разве не должен быть на встрече с инвесторами?

— Плевать на инвесторов.

— Я не понимаю…

— Прости.

— Простить? За что мне тебя прощать?

— За это.

Меня окутывает знакомый и самый вкусный аромат свежести и морского бриза. И вдруг в какой-то миг мир вокруг перестаёт существовать. Теряет чёткость, суть. Всё становится бессмысленным, неважным. Потому что есть он. Страстные, настойчивые губы властно овладевают моими. По телу пробегает электрический ток. Сердце бьется в безумии. Я забываю про воздух, забываю обо всём, нет — я забываю себя. Его язык находит мой, и каждое последующее движение вызывает во мне одновременно восторг и отчаяние. Я пропала. Мысли становятся рваными, обрывистыми, не поддаются объяснению. Тело наливается тяжёлым свинцом, появляется внутри живота тяжесть. Инстинктивно выгибаюсь навстречу, желая большего. Руки Кира на моей талии. Он крепко прижимает меня к себе, вызывая невероятные ощущения. Я чувствую каждое его прикосновение своей кожей — в тех местах, где он касается, пылает огнём.

И неожиданно – озарение. Резкое, как пощечина.

Тогда – не любовь. С Богданом… не она.

Игра. В принцессу.

Я сама надела это платье. Сама села в карету, которая на самом деле – тыква.

Влюбилась не в него, в созданный мной идеал.

Его улыбка? Придумала. Его забота? Истолковала. Отказывалась лицезреть правду, пока он не показал ее мне – всю, с кровью и болью.

А этот поцелуй… Это – не сказка. Здесь нет идеала. Здесь есть он. Настоящий. С рассеченной бровью и страстью сквозь прерывистое дыхание. И этот безумный стук сердца в груди – не от страха. От понимания.

Я потратила месяц на ужас, приняв за любовь. Потому что просто не знала, как пахнет настоящее.

Мы отрываемся друг от друга, чтобы отдышаться, прийти в себя.

— Прости, что не сделал этого раньше, — прерывисто говорит он.

Не успеваю ответить, как его губы снова находят мои, на этот раз они более настойчивы и неумолимы.

Мне трудно справиться с внезапно нахлынувшими чувствами, но из последних сил беру себя в руки. Мы тяжело дышим, стоим в объятиях друг друга.

— Ди, — ласково произносит он.

— Спасибо, — улыбаюсь я ему самой благодарной улыбкой, на какую только способна. — Спасибо, что не сделал это раньше.

Резкий звон клаксона выводит нас из небытия.

— Я должен убрать машину. Кажется, я загородил проезд, — усмехается Кирилл.

— Кажется, — смеюсь я.

Однако он не двигается.

— Сейчас выйдет грозный водитель и начнёт тебя материть.

— С моим двоюродным братом никто не сравнится, — хохочет он.

— Это уж точно, — закатываю глаза. — А если серьёзно…

— Если серьёзно, то я тебя отпущу, и ты снова исчезнешь. Лучше уж озлобленный водитель, чем снова тебя отпустить.

Я не даю ему договорить, нежно целую в губы.

— Я не исчезну, — улыбаюсь. — Обещаю.