Прошлое (не) исправить

Глава 16

— Есть идея. Поехали со мной? — Куда? — А ты правда хочешь знать? — Нет, — и я следую за ним. Потому что это неважно.

Словно мы совершаем что-то противозаконное и потому спешим сбежать — от полиции, от преследующих нас людей, от самих себя. И это пугающе здорово. Я чувствую легкость во всем теле и внутреннюю свободу. Нет, не так. Будто у меня наконец отросли крылья, и я успела выпорхнуть из открытой клетки.

Всю дорогу Кирилл держит меня за руку, не отпуская даже на крутых виражах. А я смотрю на него, все еще не веря в происходящее. В голове — прежний хаос мыслей, внутренний голос, и… наконец-то отсутствие дежавю. За последний месяц я перестала обращать на него внимание, перестала удивляться, даже когда могла предугадать чьи-то слова через пять минут. Просто жила с этим. А теперь наконец освободилась. Это так здорово — не знать, что будет дальше. Прекрасно — не знать своего будущего. Входить в непредсказуемость, не ведая последствий.

Кирилл выезжает на центральную улицу, проносится мимо круглосуточных заведений со сверкающими вывесками, главной площади с архитектурными памятниками. Огни ночного города сливаются в танцующие разноцветные фигуры. Кажется, я впервые замечаю их очарование.

Он паркует свой последний «Crown» напротив кинотеатра «Океан». — О, кино ночью? Что может быть прекраснее ужасов? — Я знал, ты оценишь. — Я угадала? — Идем, — загадочно улыбается он.

Мы выходим из машины, и Миллер прижимает меня к капоту, набрасывается голодным волком, заключает в объятия. Он целует страстно, горячо, до забвения. Сколько проходит времени, я не знаю. Это неважно. В этот момент всё вокруг — лишь декорации, где мы вдвоём — главные герои. Кир первым прерывает поцелуй, оставляя на моих губах следы от пожара. Берёт за руку, переплетает наши пальцы — и сердце прошибает электрический ток, как тогда в аудитории. Оно реагирует, чувствует. Оно наконец бьётся правильно…

Я — в сказке, где наконец случилось настоящее волшебство. Только на этот раз сказка настоящая, без заранее прописанного сценария с реальными персонажами. В полночь, когда часы пробьют двеннадцать я не вернусь в свою прежную жизнь, корета не превратится в тыкву, а принц не станет тираном.

На часах — без десяти минут полночь, мы успеваем на последний сеанс. Зал почти пуст, всего несколько влюблённых пар. Кир, не глядя на афишу, покупает билеты на самый последний ряд с диванчиками, две колы и огромное ведро попкорна.

На экране возникают первые титры, диктор рассказывает пролог, но нам уже неинтересно — ведь у нас своё кино. Мы целуемся, смеёмся, обнимаемся. Миллер возбуждён и пытается справиться с этим, держа себя в руках. Не позволяет лишнего — никаких рискованных прикосновений, только обжигающие поцелуи, сводящие с ума. С ним нет ни напряжения, ни скованности. С ним я не думаю ни о чём, а просто отдаюсь моменту. И несмотря на бушующий внутри пожар, мир становится спокойным, умиротворённым и таким родным. С ним я в безопасности. Будто так и должно быть. Словно это и есть та самая истинность.

После фильма едем к морю. По пути заезжаем в круглосуточный pit-stop за горячим кофе. Кир достаёт из багажника легкий плед, накидывает мне на плаче, и мы, устроившись на мягком песку, смотрим на спокойную морскую гладь.

Его голова лежит у меня на коленях, глаза прикрыты, на губах — лёгкая улыбка. Я радуюсь, что могу рассмотреть его вблизи: густые брови, красивой формы губы, умеющие дарить незабываемые ощущения, лёгкая щетина, мягкие волосы. Рядом шумит вода, донося божественный аромат морского бриза — точь-в-точь как запах Кира. А с высоты звёздного неба на нас смотрит золотой полумесяц, отбрасывая блестящую дорожку на едва колышущуюся от ветра морскую гладь.

— Зачем ты взял билеты в кино? — Одна девушка однажды посоветовала сменить тактику. Начать узнавать друг друга по интересам. Сегодня я узнал, что ужастики ей не нравятся.

Забавно, что он помнит тот наш разговор возле общаги… — Ты мог ведь просто спросить, — шутливо возмущаюсь я. — Слишком просто, - возражает. — Поняла, легких путей ты не ищешь. Только помнится мне, тот парень ответил: он не глупый подросток, и такие методы ему не по душе. — Да. Но тот парень все же осознал, что эта девушка — другая. И, оказывается с ней - он всё ещё тот самый глупый романтичный подросток, — бархатисто смеётся он. — А как насчёт: «Девушка тебе дико нравится, а потом становится приторно скучна»? — пародирую его интонацию. — Ди... — Знаешь что? - перебиваю. — М-м? — Я сломаю тебе систему. Не упаду в твои жаркие объятия в первый же день, — показываю ему язык (он всё равно не увидит с закрытыми глазами). В этот момент Миллер открывает глаза и прищуривается. — Я всё видел! — Не понимаю, о чём ты...

Кир не даёт договорить, тянет меня вниз, и я падаю в его объятия. А затем вдруг оказываюсь сверху, чувствуя под собой его желание. Его взгляд затуманен, он всё ещё улыбается, но уже не той задорной улыбкой — другой, серьезной. От которой замирает сердце, перехватывает дыхание, а мир вокруг останавливается.

— Значит, мне стоит прислушаться к твоему совету и сменить тактику, — шепчет он. — Я готов.

Кир садится, не выпуская меня, целует меня сначала в щеку, потом в шею. Его прикосновения пропитаны нежностью, граничащей с чувственностью. Они будят во всём теле долгий, сокрушительный трепет.

Кажется, теперь я понимаю всех тех девушек, что бросались к нему в омут с головой. Понимаю даже Еву, которую он безжалостно бросил. Одним лишь взглядом Кирилл способен вызвать бурю безумных чувств и перевернуть мир вверх тормашками. Я бы наверняка стала одной из них, если бы была готова…

Мы пьём кофе и целуемся, много разговариваем и вместе встречаем великолепный летний рассвет. После восхода оба еле держимся на ногах от усталости. Уставшие, зато счастливые.

Кир привозит меня в общагу и настоятельно рекомендует выспаться. — Заеду к вечеру. Если Сокол будет звонить — не бери трубку. Я сам с ним разберусь.

При этих словах я вспоминаю их вчерашнюю драку и, наверное, меняюсь в лице — мне становится страшно за него. — Кир, мне самой нужно поговорить с ним, — поджимаю губы. — Сказать всё в лицо.

Честно говоря, я была так поглощена новыми чувствами, что даже не думала о предстоящем разговоре с Соколовым.

Миллер тут же серьёзнеет, его взгляд уходит в пустоту. — Хорошо, — в итоге кивает он. — Но я всё равно буду стоять рядом. Не спавший, измученный и такой добрый. — Спасибо, Кир, — целую его в щеку. — До вечера, Ди.

Даже сквозь усталость в нём чувствуется уверенность и спокойствие. — До вечера.

***

Макеева и Агафонова смотрят на меня, разинув рты. Пятнадцать минут понадобилось мне, чтобы наконец очистить совесть. За эти пятнадцать минут уместилась моя жизнь с Соколовым длиною в месяц. — Вот поэтому я здесь, — подытоживаю я. — Обалдеть! — Этого и следовало ожидать.

Вернувшись в общагу, первым человеком, которого я встретила, оказалась Уля. Она как раз выходила из комнаты, собираясь на пробежку. Увидев меня, она отложила тренировку «на потом». Оксана тоже уже проснулась. Она сидела на кровати, сонно протирая глаза, когда я начала свой рассказ. Я рассказала им всё от начала до конца, опустив лишь самые сокровенные чувства.

— Поверь, Окс, я сама до сих пор не могу в это поверить. — Просто Богдан такой… — Двуличный, — заканчивает за неё Макеева. — По нему же видно. — Нет, я не это хотела сказать. Мне не верится, что он может быть таким, каким его описывает Диана. — Хочешь сказать, я всё выдумала? — усмехаюсь я. Её слова задевают. — Зачем мне это? — Диан, успокойся. Я вовсе не это имела в виду, — нервно отвечает Окса. — Ладно, ты моя подруга, и я, конечно, верю тебе. — И что теперь будешь делать? — Для начала — как следует выспаться. А вечером поеду за вещами. — Ты точно всё решила? — осторожно спрашивает Уля. — Больше чем на тысячу процентов.

Никогда ни в чем я не была уверена, как в этом.