Прошлое (не) исправить

Глава 19

Это лето определённо станет незабываемым. Я в этом уверена. И дело на сей раз не в моей «бурной» личной жизни.

Триозерье — живописная бухта на территории Партизанского района, всего в 40 км от города Находки в Приморском крае. Она получила своё название в честь трёх пресных озёр, расположенных прямо у берега. Вода здесь настолько чистая, что видно белое песчаное дно с плавающими серебристыми рыбками. Летом тут неприлично красиво. Местные называют Триозерье приморскими Мальдивами из-за белого песка и лазурной воды. Я никогда там не была, лишь слышала от многих об этом месте.

Наша поездка намечалась на ближайшие выходные. Я до последнего упиралась, споря с Оксаной и Кириллом о своём намерении остаться в городе, ведь у меня работа. А работа — это ответственность. В итоге им всё-таки удалось меня переубедить: работа подождёт, можно найти новую, а вот лето ждать не будет. Новое настанет только в следующем году.

— Не могу поверить, что ты согласился с Оксой, — сетую я Киру. — Давай оплатим поездку пополам?

— Исключено.

Кир заехал за мной после смены, чтобы позвать погулять вечером в Нагорный парк, расположенный на сопке. Отсюда в ясную погоду, город виден как на ладони. Ночью же здесь творится настоящее волшебство: тысячи огней освещают город превращая его разноцветную живую гирлянду. Сегодня солнце решило, видимо, взяло выходной, уступив место мелкому переменному дождику.

— Ты ставишь меня в неловкое положение.

— А ты ставишь в неловкое меня, — парирует он. — Хочешь мороженное?

Кир ведёт меня вниз по мокрой брусчатой тропинке в сторону фудтраков. Дождик взял перерыв, оставив хрустальную свежесть, от которой дышалось свободнее.

— Нет, не хочу. Не меняй тему.

Он резко останавливается, и я врезаюсь в него.

— Если девушка со мной, никогда не позволю ей платить, независимо в каких мы отношениях. Я так воспитан, Ди.

Его серьезный взгляд не оставляет пространства для возражений.

– Кстати, все-таки жду, что ты передумаешь, — он притягивает меня к себе. В этом жесте уже нет и намека на дружбу. В этот момент забываю, о чем я должна передумать. Все мое сознание захватывают прикосновения, от которых тело становится мне неподвластным. Собираюсь возразить, но Миллер опережает. Ловко накрывает мои губы своими и целует, по-взрослому, властно, выбивая воздух из лёгких.

— Ну, что? — улыбаясь, прищуривается он. До меня не сразу доходит, что он уже отстранился и наблюдает за моей реакцией. — Согласна?

— Я... – слова теряются. Я все еще нахожусь под воздействием его поцелуя.

В ответ раздается его низкий, бархатистый смех, от которого по коже пробегает легкая вибрация. Он напоминает далекий гром за горизонтом. Воздух в округе становится плотным, уютным, обволакивающим.

- Мне нужно время. Я не хочу торопиться, - ответ звучит отрешенно.

— Сокол? – догадывается.

— Будь его воля, он бы давно был здесь, — вздыхаю я. Мне нечего скрывать от Кира. Богдан поразительно настойчив. Вспоминаю вчерашнюю его атаку сообщений и мысленно содрогаюсь. Видимо, вчера он снова напился и вошёл в своё привычное состояние. Угрозы сыпались одна за другой. — Не понимаю, почему он себя так ведёт.

— Идём, — Кир переплетает наши пальцы. Несколько идущих на встречу девушек открыто улыбаются моему спутнику, однако Миллер будто не замечает этого, его мысли где-то далеко.

Мы проходим вдоль высоких деревьев и ухоженных клумб с красно-розовыми тюльпанами. Ветер раздувает волосы, а с моря доносится свежий, солёный воздух. На небе ни единого голубого просвета. Завтра тоже будет дождь.

— С детства мы росли вместе, наши отцы тесно общались, - начинает рассказывать Миллер. – Родители каждое лето привозили нас в деревню. Богдан всегда был веселым и открытым, но стоило приехать его отцу становился тихим и запуганным. Я не понимал в чем заключалась такая разница, пока однажды не увидел собственными глазами. В семь лет нам подарили крутые велосипеды со скоростями, и мы укатили с утра, вернувшись лишь под вечер. Ба с дедом никогда не ругали нас за поздние прогулки, но тот вечер был другим. Дядя приехал раньше. Он хотел срочно забрать Сокола, но, не застав его дома, пришел в ярость. Как назло, мы оставили телефоны дома. Когда вернулись, то дядя устроил ему настоящую взбучку, разбив Богдану губу. Тогда-то я понял причину его страха. Потом я случайно подслушал разговор своей матери с его. Она плакала и жаловалась, что отец Сокола поднял на нее руку, назвав ущербной.

В груди что-то треснулось, надломилось и сжалось. Детство – самое уязвимое время в жизни человека. В этот период закладывается фундамент личности, формируется представления о правильном и неправильном. Видя перед собой лишь один пример, Богдан сделал неправильный вывод, приняв отцовскую жестокость за норму.

Все пазлы наконец сложились. Богдан Соколов не псих, а жертва абьюза со стороны родного отца, не оставившего маленькому ребёнку выбора. Он с детства был невольным свидетелем унижений своей матери, а позже и сам стал мишенью. В памяти всплывает фраза: «Я говорил твоей матери — надо было делать аборт…». Адекватный со здоровой психикой человек никогда не скажет подобных слов своему ребенку.

Выслушав эту историю, я не испытываю жалости ко взрослому Богдану, только к тому маленькому ребенку.

- Теперь понятно, в кого он такой, - сглатываю я.

- Дядя жёсткий и беспринципный. Для него нет преград, если дело касается денег. Именно поэтому совместный бизнес с моим отцом пошёл ко дну.

— То есть не твой отец виноват? — осторожно спрашиваю я.

То, что пытается сказать Миллер, совершенно не вяжется с версией Богдана. Неужели…

Кир усмехается одними уголками губ, однако глаза остаются серьёзными.

— Сокол уже рассказал свою версию, да?

— Говорил его отец предложил снизить комиссию за каждую привезённую машину, а твой был против. А позже выяснилось, что он за спиной осуществлял этот план, уводя клиентов из компании, — пересказываю я.

В ответ Кирилл грустно смотрит вдаль. В такие моменты моё сердце сжимается, и мне хочется сделать всё, лишь бы он улыбался. По-настоящему — глазами.

— Ну почти, только есть нюанс. Мой отец обнаружил, что дядя Влад через подставные фирмы начал переводить наших клиентов на сторону, предлагая сомнительные условия, ещё пока они числились партнёрами.

- Зачем он солгал?

— Два варианта: либо Сокол не в курсе подробностей, либо защищает отца. Нам удалось получить право на открытие официального дилерского центра в Новосибирске. Для финансирования строительства шоу-рума и сервиса мы привлекали инвесторов. Конкурентами на этом же праве была компания дяди.

— Кто в итоге победил?

Ранее я не интересовалась этой темой.

— Мы, — без тени хвастовства отвечает Миллер.

— Если вы выиграли, а они — нет, тогда что за командировка у твоего брата? Я думала, победа у них в кармане…

— Скорее не командировка, а частная инициатива за свой счет. Насколько мне известно, дядя Влад отправил Сокола договариваться о месте строительства дилерского шоу-рума, сам улетел в Азию. Чтобы не отстать, вложил последние средства в попытке договориться о поставках машин напрямую, в обход официальных каналов. Это огромный риск – можно потерять все. Существует огромная вероятность наткнуться на ненадежного партнера или хуже – мошенников, - объясняет Миллер.

Новая информация обрушивается резким ливнем на голову.

- Отец Богдана поступил слишком опрометчиво и совсем непонятно, - предполагаю я. - Что движет им в этот момент?

- Деньги. Большие деньги способны затуманить разум.

Деньги – зло, которое слабый человек контролировать не в силах. Когда их мало, ты думаешь, как бы выжить и где сэкономить. Когда их много ты хочешь, чтобы их было еще больше. В погоне за ними люди забывают о человеческих качествах. Они забывают про чувства, становятся жестокими и беспринципными.

Какое-то время мы молчим, каждый погружен в свои тихие мысли. Эта тишина приятна и греет душу. Молчать с человеком, который рядом с тобой просто так, — превосходно. Не нужно придумывать темы, чтобы заполнить возникшую паузу. Можно комфортно молчать.

— Я рада, что победили вы.

— Спасибо.

— Получается, ты тоже скоро уедешь? — не могу скрыть разочарования.

— Ненадолго, — кивает. — Пока идут переговоры и готовятся документы. Отъезд планируется на конец сентября.

Конец сентября — мой день рождения…

От этой мысли сердце щемится в тревожности. Словно должно случиться что-то непоправимое.

— Давай по мороженому? — переключает мое внимание Миллер.

Мы направляемся к фургончикам и берём мороженое на развес в вафельных рожках. Кир — шоколадное и пломбир, я — клубничное и дыневое.

— Раньше с Соколом стояли друг за друга, — вдруг произносит Кир.

Мне кажется, в этот момент мы становимся ещё ближе. Словно он сознательно делает шаг навстречу.

— Что же изменилось? — понимая, что, возможно, своим вопросом задела неприятную тему, прикусываю язык. — Извини, это не моё дело.

—Тут нет секрета. Дядя Влад всегда отличался жёстким характером и порой в сложные моменты срывался на жене, а позже — на подросшем Богдане. Со стороны, возможно, ничего не заметно. Он всё тот же Сокол с улыбкой, от которой падают девчонки. Только внутри у него всё намного сложнее.

— Когда унижения становятся частью жизни, они ломают тебя, — догадываюсь я.

— Да.

— И потом ты проецируешь эту модель на других. На близких. Считая ее единственно правильным. Именно поэтому Богдан меня… — на последнем предложении осекаюсь. Я никогда не рассказывала Киру о своих отношениях с Богданом. Он знал, мы встречались, жили вместе месяц. О подробностях умалчивала.

— Он тебя бил? — рычит он. Все мускулы на его теле разом напрягаются. Взгляд становится жёстким. К счастью, в нём нет ослепленной агрессии, той самой, которая была у его двоюродного брата.

— Кир… — голос дрогнул. — Это… было. Но теперь это в прошлом. Я больше не позволю. Я сама виновата, я была наивной.

— Ты не виновата, Ди. Даже не смей думать так, - заключает в крепкие объятия. От него исходит сила. Меня охватывает чувство защищенности. – Я все решу. И он больше не побеспокоит тебя. Обещаю.

Свое обещание он скрепляет нежным поцелуем в лоб. Позволяю себе слабость – прикрыть глаза и раствориться в нем.