Прошлое (не) исправить

Глава 12

Через месяц…

Переезд к парню — не лучшее мое решение. Поспешное, инфантильное, необдуманное. Жизнь с ним под одной крышей оказалась совсем не такой, как я представляла.

Прошло около месяца с тех пор, как Соколов привез меня на свой порог с одним-единственным чемоданом. Он что-то говорил о новоселье? Наивная... В тот день никакого празднования не было. Зайдя в квартиру, Богдан сослался на тяжелый день и заявил о желании побыть вдвоем, заказав еду из его любимого суши-ресторана. А вечером случилось то, чего я боялась. Да, секс.

Последующие дни я привыкала к новой жизни: вставать раньше, чтобы выглядеть привлекательной для любимого, варить по утрам кофе, готовить затейливые завтраки, обеды и ужины.

Бабушка всегда повторяла: "путь к сердцу мужчине лежит через желудок", а ролики в социальных сетях с психологами твердили: "мужчина любит глазами, женщина обязательно должна следить за своей внешностью".

Кстати, Соколов неохотно ел приготовленную мной еду, объясняя: «Не голоден, уже поел или вовсе нет аппетита». Готовила я неплохо, по крайней мере из кожи вон лезла, выискивая в интернете блюда с высокими рейтингами. Поначалу у нас в отношениях было даже неплохо. За исключением секса — регулярного для него и обязательного для меня.

Если в самом начале нашей совместной жизни мы куда-то выходили, то позже «выходы в свет» практически сошли на нет. Постепенно я стала получать четкие указания в виде устного списка: не выносить мозг, не ограничивать его в личном пространстве, никуда не ходить, ни с кем не общаться и секс в любое время. Дизориентированная новой жизнью, я не совсем понимала, к чему всё идет. Но позже все встало на свои места.

Я почти всегда находилась дома. Если не дома, то в универе. Богдан отвозил, привозил. Редкие случаи — наши совместные походы в кино, встречи только с его друзьями. Еще Соколов оказался чересчур ревнивым, и порой его ревность доходила до маразма. Если кто-то из его знакомых оказывал мне знаки внимания — например, из вежливости отодвинул стул или поддержал дверь, — он это замечал. На людях никогда виду не подавал. Зато дома устраивал настоящий разнос.

— Ты строила ему глазки! — высказывает ехидно. — Понравился, да? — Богдан, нет. Твой друг просто передал мне стакан сока. Я же не могла не взять и не сказать «спасибо», — оправдываюсь. — Ты ему улыбнулась! — Только из вежливости. Мне никто не нужен, кроме тебя, — обнимаю его сзади.

Мне приходилось оправдываться. Всегда. Говорить, что кроме него мне никто не нужен. Доказывать свою любовь и делать то, что он хочет.

Естественно, о работе не могло быть и речи.

— Ты куда? — спрашиваю Богдана, одетого в черные брюки и темно-синюю рубашку. Он стоит перед зеркалом, укладывая волосы гелем. — Встречусь с пацанами. — Ты снова пойдешь без меня? — тихо спрашиваю. Настроение падает ниже плинтуса. Вечер субботы, и меньше всего хочется сидеть дома. — Малышка, там будут только парни. Никого из девушек. Тем более у тебя сессия. Сиди, готовься. — В последнее время ты часто ходишь без меня. — Не выноси мозг! — раздраженно рявкает. — У тебя все есть. Чего тебе не хватает?! Или ты хочешь расстаться? — Нет, я… — Вот и славно. Хорошая девочка.

Я проиграла. Снова. Не могу сказать ничего против, потому что боюсь потерять. Иногда я задаю себе вопрос: а счастлива ли я? Скорее всего, счастлива. Я живу с любимым человеком…

— Все, пока. Буду поздно, — бросает он и, хлопнув дверью, уходит.

Мне ничего не остается, как сесть за конспекты и готовиться к сессии. Открываю тетрадь по дискретной математике и вспоминаю Кирилла. На лице появляется улыбка, а в душе разливаются теплые лучи радости. Жаль, он больше не ведет у нас. Федор Степанович побыл на больничном всего неделю и снова вышел.

Глухой шум, сопровождающийся грохотом, заставляет меня подскочить в панике. Звук такой словно со всех сторон по стенам бьют огромным молотом. Первые несколько секунд я не осознаю, где нахожусь.

— Открывай! Я сейчас выломаю эту чертову дверь! — ревет Богдан за дверью.

Видимо, я уснула в гостиной под включенный телевизор. Заправив раскрывшийся халат, быстрым шагом спешу открывать. Увидев парня, не могу сдержать разочарования. Он еле стоит на ногах, весь помятый и грязный.

— Что случилось? — Отошла! — грубо отталкивает и буквально заваливается в квартиру. — С кем ты была?! Почему долго не открывала?!

Он ведет себя неадекватно. Начинает чуть ли не бегать по квартире в поисках надуманного… любовника? Сдерживаюсь, чтобы не впасть в истерику. До этого у него уже бывали загоны, но чтобы вот так… впервые!

Быстро закрываю за ним дверь. — Богдан, здесь, кроме нас с тобой, никого нет. Долго не открывала, потому что уснула. Я не слышала, когда ты первый раз постучал. — Сука! — внезапная боль обжигает щеку. — Я пятнадцать минут стоял за дверью!

Шок и ужас парализуют тело, только сердце колотится, словно сумасшедшее. Это первый раз, когда он поднял на меня руку. В месте удара не больно. Больно в сердце.

Богдан хватает меня за руку, притягивает к себе. В нос тут же ударяет запах алкоголя и женских духов. Даже не успеваю подумать дальше, как ахаю от боли. Соколов грубо запускает руку мне в трусики. Мне больно и мерзко. Меня мутит от отвращения.

— Богдан, пожалуйста. Что ты делаешь… — вырываюсь. — Сухая, — ржет, констатируя факт. — Ладно, иди сюда, — пытается меня поцеловать. Я уворачиваюсь. — Я сказал, иди сюда!

Он срывает с меня халат, впивается в губы, сжимает в тиски, не давая шелохнуться. А дальше… происходит по старой схеме. Он хочет — и берет. А я ничего не чувствую, кроме… будто из сердца вырывают очередной кусок.

Утром он встанет и скажет: «Ты сама виновата». Затем все же раскается, купит букет красных роз, будет говорить о любви. И я снова его прощу.

Подруги в универе интересуются моей жизнью с ним. Каждый раз я натягиваю счастливую улыбку и вру: «У меня все отлично. Мой парень с меня пылинки сдувает».

— Ревнует? — Очень, — тут я отвечаю чистую правду, но никогда не добавляю: у него паранойя.

Окса спрашивает про нашу интимную жизнь: — Лучше стало? — Да. Лучше стало, — а в это время в кармане я скрещиваю два пальца.

Нет. Лучше не стало. Я по-прежнему ничего не чувствую. Однажды, придя домой пьяным, Соколов обозвал меня фригидной. Я не знала что ответить. А может он прав, и я фригидная...

Изо дня в день я продолжала обманывать подруг, изображая счастливую себя. Даже в редких телефонных разговорах с отцом я делаю вид, что счастлива. Разговоры с папой по душам — не про него. В них всегда не хватало лишних эмоций. Я не говорю ему о переезде к парню и уж тем более — о том, как мне в этих отношениях.

— Солнышко, у тебя все хорошо? — звучит один из первых дежурных вопросов. — Все отлично, пап. А у тебя? Много работы? — Как всегда, — вздыхает он. — Я тебе денюжку прислал. Скажи, если надо еще. — Спасибо. Больше не надо.

На людях Соколов вел себя прекрасно: самый заботливый и любящий бойфренд. Он говорил о любви, был нежен и ласков. И в эти моменты казалось, я счастлива. Но стоило нам остаться наедине, снимал маску и показывал свое истинное лицо.

Я часто ловила себя на мысли об уходе от него. Но, просыпаясь утром и получая извинения с розами, прощала. Я продолжала любить его, вспоминая, каким он был в начале и каким он может быть хорошим. А он все чаще срывался на мне. Порой я словно видела себя со стороны: жалкую, никчемную и слабую.

— Что ты делаешь? — однажды Богдан пришел с работы раньше обычного. Я сидела на диване в гостиной и вязала тот самый шарф шахматной вязки. — Вяжу шарф. — Вязание? — морщится он. — Брось эту бабушкину ерунду. — Но это мое хобби. Моя бабушка научила меня. — Говорю же, херня полная. Только бабки вяжут, — усмехается и уходит в спальню.

И так всегда. Я уже не вижу разницы: с ним я или одна. Голос внутри продолжает твердить: «Ты любишь». Но с каждым днем он становится слабее и бесцветнее. Теряет смысл.

Я все чаще задаю себе вопрос: счастлива ли я с ним? Мое сердце хочет ответить «да», в то время как разум все отрицает. Чувствую, что окончательно запуталась.

С таким отношением я могу уйти в любую минуту. Однако не ухожу. Потому что боюсь ошибиться. Я все еще помню, каким может быть мой парень. Я все еще помню о своих чувствах к нему. У нас пока просто сложный период, мы притираемся. У Богдана проблемы на работе, про которые он не говорит, и чтобы хоть как-то расслабиться — выпивает. Моей настоящей любви хватит на нас обоих. Мы сможем все пережить. Со мной он изменится.

Ведь изменится?