Развод по ее правилам

Глава 10

— Что? — мое взыгравшееся и подпитываемое истрепанными нервами воображение рисует сразу толпу мужиков.

Если изменила. Прибью. Вот тут. На месте. Сразу.

— Не боись, мужиков не водила, — жирдяй будто считывает мои мысли. Меня что так легко прочитать? Бред! — Она делала нечто хуже! — и делает паузу. Выжидает.

— Молчите, — шипит Уля.

— Не понял? Что за секреты от меня?

— Они тут с подружайками собирались и устраивали магический притон! — хлопает себя по жирному пузу. — Мне соседи жаловались, что тут вой нечеловеческий раз в неделю стоит. И воняет чем-то дико. А я на днях прихожу, — перекатывает зубочистку в другой угол рта, — Открываю свои ключом. А они в коридоре огромный знак из соли насыпали. Сидят в комнате в кругу. Свечи горят, траву в котелке какую-то палят, и воют, стонут, чето бормочут. Дичь, ты бы видел, я даже фотку сделал, гляди, — лезет в свои безразмерные, стремные штаны, достает телефон и ковыряется там.

— Не надо. Хватит. Не показывайте! Замолчите! — стонет Уля.

— Тихо, — рычу на нее. — Показывай, — говорю мужику.

Он мне тыкает гаджет под нос. Моя Уля, моя мармеладка, в кругу каких-то стремных бабища, рожи размалеванные в центре реально замызганный котелок, а оттуда дым валит.

Я медленно поворачиваюсь к ней.

— Уля! — ору так, что она подпрыгивает на месте, пунцовая как рак становится.

— Коля, это был тренинг! Мы с девочками открывали финансовые чакры, чтобы у тебя деньги поперли! Я же для нас старалась! Для твоего успеха!

— Ой, как поперли, что вы отсюда вылетаете, — ржет мужик так, что у меня в ушах звенит. — А еще она мне персидский ковер пропалила, обои испоганила, и соседей напугала. Так что с тебя еще причитается ущерб оплатить за бабу-дуру. Это плюс к тому, что в расписке.

— Уля! — повторяю зверея. Ненавижу подобного рода ересь. И я сто раз говорил, что презираю всех, кто подобным занимается. — Видишь! — выставляю кулак перед ее носом. — Вот где деньги. Вот потоки. Работа, твою мать! Руками! Кулаками! Головой, — бью себя по лбу. — Ты с кем связалась?

— Ты просто не понимаешь, Коля. Это все работает. Денежные потоки надо прочищать. И дорогу к финансам открывать. И чакры чистить. Они у тебя засорились.

— Башка у тебя засорилась! Позор! Какой позор!

Я дожился, но мне реально стыдно перед жирдяем. Вот Катя бы до такого никогда не опустилась. Меня бы так не опозорила. Это же надо…

— Ты мне еще спасибо скажешь, — лопочет.

— Где деньги на квартиру? Я тебе позавчера еще подкинул. Где все? Заплати ему Катерина, — решаю, что надо от жирдяя избавиться. Потом уже наедине решать наши вопросы.

— У меня нет денег, Коля. А ты что заплатить не можешь? Почему?

— По качану! — рявкаю.

Не признаваться же при нем. Что жена мне подляну устроила. А может, это Улькины ритуалы сделанные криво вот так сработали?

Стоп! Я не верю во всю эту чушь! О чем я вообще!

— Так или вы мне бабосики сейчас отдаете. Или пиши тоже расписку, чемпион недоделанный, что обязуетесь все с процентами вернуть. И валите. Устал я от вас.

— Уля! Ты не могла все потратить! — вырываю из ее рук сумочку.

— Коля, эти курсы дорого стоят. Там бесценные знания дают.

— То есть ты за это еще деньги платила? — хочется рвать на себе волосы. — Ты тупая?

— Это для нас, Коленька, — хнычет. — Еще я оплатила курс: «Как правильно дышать маткой». Там у девочек ошеломляющие результаты.

— Что? Мои бабки? Мои кровно заработанные, ты спустила чтобы… чтобы… — дальше мой язык не поворачивается. — Ты же не могла все потратить. Нет. Не могла, — открываю ее сумку и начинаю там рыться. Какие-то свечи, фигурки, мусор. Где кошелек? — Не сумка о помойка! — в руки попадает помятый конверт.

— Стой, Коля! Нееет! Не открывай! — кричит Уля.

Пытается вырвать у меня конверт из рук. Но разве у Молота можно вырвать. Раскрываю конверт, а там бумажка и снимок. Читаю. Не верю… Пробегаю еще раз глазами… еще…

— Ну все капец… — раздается тихий всхлип Ули.

— Ты… ты… Беременна? — отрываюсь от бумажки. — Сын… — выдыхаю я. Меня накрывает. Как цунами. Как удар гонга. Все проблемы — Катя, заблокированные счета, этот жирный урод, грязь на моих брюках, идиотские курсы, сборище ведьм — все становится мелким, ничтожным, как пыль.

Ульяна стоит, прижавшись к стене. Бледная как мел. Глаза полны ужаса. Она открывает рот, хочет что-то сказать, и ничего не может.

— Почему ты молчала? Ничего не говорила? Уже двенадцать недель. Уля! — а она стоит неподвижно, и так и смотрит на меня широко распахнутыми глазами.