Развод по ее правилам

Глава 16

Едем долго. Пейзаж за окном становится все мрачнее, словно мы погружаемся в мерзкую субстанцию безысходности. Люди выходят. Автобус пустеет, а мы все едем дальше.

Уля молчит, искоса на меня поглядывает, потом смотрит на картину за окном и нервно теребит ремешок сумки.

Сначала были унылые панельки, потом бесконечные заборы с колючей проволокой, трубы, из которых валит разноцветный ядовитый дым, и гаражи, помнящие еще перестройку.

— Приехали, — объявляет водитель, зевая во весь рот. — Конечная. Дальше — только свалка и промзона.

Мы вываливаемся из автобуса прямо в грязную жижу. Мои туфли издают предсмертный хлюп. Ульяна визжит, пытаясь балансировать, как цапля на льду.

— Коля! — ноет она. — Тут воняет! Тут темно! Тут страшно! Меня сейчас стошнит! У меня начался токсикоз!

— Сейчас, еще чуть-чуть! Тут где-то должна быть новостройка под номером тринадцать.

— Какой идиот будет тут строить дом? Кто квартиру купит! — она семенит за мной. А я тащу два ее чемодана.

Оглядываюсь в поисках дома. Он должен тут быть! И я нахожу его взглядом, совсем рядом. Одинокий, непонятно, как уцелевший фонарь, тускло высвечивает цифру тринадцать.

Мрачное, трехэтажное здание из почерневшего кирпича. Похоже на барак доисторических времен, который забыли снести. Штукатурка осыпалась, обнажая красные язвы кирпичей, словно дом болен проказой. Балконы держатся на честном слове и чьей-то молитве.

— Коля… — шепчет Уля, прижимая сумочку к животу. — Это здесь? Ты уверен? Может, ошибка?

— Катька не ошибается, — мрачно говорю, чувствуя, как внутри зарождается паника. Но я, как истинный чемпион, гоню ее прочь хуком справа. — Спокойно, мармеладка. Внешность обманчива. Может, внутри там элитный ремонт.

Кого я пытаюсь обмануть? Себя? Ее?

Мы подходим к подъезду. Дверь железная, но такая ржавая, что, кажется, ее можно проткнуть пальцем. Домофона нет. Зато есть запах. Он встречает нас еще на подступах. Смесь мочи, протухшей квашеной капусты и тухлой рыбы. «Аромат», от которого реально слезятся глаза.

— Дыши ртом, — даю Уле ценный совет, и сам точно так же делаю. — У нас первый этаж, еще немного.

Нахожу нужную дверь. Обитую дерматином, из которого клочьями торчит грязная вата. На двери мелом написано слово из трех букв.

Я вставляю ключ. Он входит туго, со скрежетом, будто замок сопротивляется вторжению цивилизации в моем лице. Поворот. Еще один. Дверь поддается со скрипом, достойным фильма ужасов. Я делаю шаг в темноту, гордо выпятив грудь.

— Вот и добрались…

И тут бам…

Вспышка боли в районе лба такая, что у меня искры из глаз сыплются, как бенгальские огни. Отступаю на шаг, врезаюсь в чемодан Ули.

Ничего не понимаю! Я дезориентирован!

— Ах вы, ироды! — визгливый голос бьет по ушам. — Снова отребье в поисках наживы! Я вам покажу, как замки ломать!

Я отшатываюсь еще на шаг, хватаюсь за ушибленное место. Ульяна визжит и прячется за мою спину. Перед нами, в полумраке коридора, стоит… существо. Метр пятьдесят в прыжке. В засаленном халате, поверх которого повязан фартук с цветочками. На голове — бигуди под косынкой, делающие ее похожей на инопланетянина с антеннами. В руках — деревянная скалка, которой она меня и огрела.

— Бабка, ты очумела! — ору. — Я вообще-то жилец. У меня ключи имеются!

Старуха прищуривается. Глаза у нее маленькие, колючие, как у старой крысы. Все еще держит скалку наготове.

— Жилец? — переспрашивает скрипучим басом. — Врешь, поди. Пришел поживиться за чужой счет. И баба с тобой… — кидает оценивающий взгляд на Улю. — Тьфу, срамота. Юбку дома забыла?

— Это дизайнерское платье! — пищит Уля из-за моей спины. — И курта из последней коллекции!

— Дизайнерское… — передразнивает бабка. — Знаем мы таких дизайнеров. На трассе стоят, дизайнируют.

— Мы от Кати! — рявкаю я, понимая, что диалог заходит не туда.

Бабка меняется в лице.

— А… от Катерины… — она вдруг расплывается в щербатой улыбке, от которой становится еще страшнее. — Так бы сразу и сказал. А то ходят тут всякие, ложки тырят. Я — Степанида Ильинишна. Старшая по квартире. И по подъезду. И по району, если надо.

Она отступает, пропуская нас дальше. И тут мой внутренний оптимист, который надеялся хоть на что-то человеческое, испускает дух.

— Коля… — сипит Уля. — Это что? Это… коммуналка?!