Развод по ее правилам

Глава 28

— Добрый день, — его глубокий бархатный бас заставляет вибрировать хрусталь на столе. — Прошу прощения за вторжение в ваш матриархальный оазис. Но не подойти было бы вопиющим нарушением светского протокола.

Люда замирает с бокалом в руке. Ее глаза расширяются. Она переводит взгляд с Марка на меня с немым вопросом: «Катя, кто это?!»

Марк перехватывает ее взгляд. Его губы трогает легкая усмешка.

— Генетика — удивительно точная наука, — произносит он, обращаясь к Люде. — Выдающееся фенотипическое сходство. И абсолютно идентичный коэффициент здорового цинизма во взгляде. Вы, должно быть, сестра Екатерины.

Люда, которую сложно сбить с толку, на секунду теряется, но тут же берет себя в руки.

— Людмила, — она грациозно протягивает ему руку, в глазах пляшут искры азарта. — А вы, полагаю, редкий вид мужчины, способный формулировать мысли длиннее трех слов? Катя мне о вас не рассказывала. Ты скрывала от меня такой бриллиант, сестра?

Марк легко, почти по-рыцарски, пожимает ее пальцы.

— Марк Таранов. Бриллиант — это точно не про меня, слишком много пафоса и блеска.

Он переводит взгляд на маму, которая сидит, выпрямив спину. Но мама ведет себя странно. Обычно приветливая и спокойная, она вдруг густо краснеет. Ее руки, сжимающие салфетку, мелко дрожат. Она опускает глаза, пряча взгляд, словно первоклассница, которую поймали на воровстве конфет.

— Мое почтение, Нина Сергеевна. Теперь я вижу первоисточник этого выдающегося генофонда. Создать и воспитать матриархат такого уровня — задача, требующая колоссальных педагогических навыков. Мое глубочайшее уважение.

Мама не поднимает головы. Она сглатывает и едва слышно бормочет:

— З-здравствуйте, Марк… Спасибо.

Я хмурюсь, не понимая ее реакции. Какой-то червячок в душе ворочается, вызывая чувство беспокойства.

— Кира, — Марк кивает моей старшей. — Рад видеть, что ваш подростковый нонконформизм успешно эволюционирует в здоровую, конструктивную агрессию.

— Работаю над этим, — Кира салютует ему бокалом с соком, сияя от гордости.

А затем Стратег опускает взгляд на Лину. Моя младшая смотрит на него во все глаза, чуть сжав свою кружку с какао. Марк присаживается на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. В его холодном лице вдруг проступает что-то удивительно теплое.

— А это, полагаю, младший научный сотрудник? — мягко басит он. — Лина, верно? Я наслышан о твоих аналитических способностях. Знаешь, способность видеть правду — это суперсила. И она у тебя уже развита лучше, чем у большинства взрослых.

Лина расплывается в робкой, но совершенно очарованной улыбке.

— Спасибо. А вы большой. Как гора.

— Горы надежны, — серьезно отвечает Марк, поднимаясь.

Люда, наблюдающая за этим действом, слегка толкает меня локтем под столом и одними губами шепчет: «Вот это экземпляр».

А я пользуюсь случаем, чтобы убедиться верны ли мои догадки. Нужно узнать, как прошел его визит в коммуналку.

— Марк, как я понимаю, вы там девочку не оставили?

Улыбка сползает с лица сестры. Люда настораживается, мгновенно считывая смену тона, но молчит, превратившись в слух.

Марк смотрит на меня сверху вниз. В его серых глазах мелькает искра неподдельного уважения. — Ваша проницательность, Катерина, — как глоток свежего воздуха, — отвечает он ровно. — Вы правы. Оставить биологический актив в условиях тотальной антисанитарии и моральной деградации было бы преступлением против эволюции.

— И где она?

— Я арендовал квартиру недалеко от клиники. Нанял трех квалифицированных нянь с медицинским образованием, — Марк поправляет воротник идеально белой рубашки. — Они дежурят посменно. У ребенка абсолютно стерильная среда, круглосуточный уход и полное отсутствие травмирующих факторов вроде тараканов и вашего экс-супруга.

— А дальше?

Тень ложится на лицо Стратега. Его челюсть едва заметно напрягается.

— А дальше — режим ожидания, — чеканит он. — Супруга все еще в медикаментозной коме. Врачи дают осторожные прогнозы, но я рассчитываю на ресурсы ее организма. Когда она придет в себя, ей понадобится мотивация для реабилитации. Дочь — оптимальный стимул. А до тех пор девочка будет под моим… дистанционным патронажем. Финансовым и организационным.

Он не отец. Ему больно от одного факта существования этого ребенка. Но он взял на себя ответственность, потому что это было правильно.

— Вы благородный человек, Марк, — искренне говорю я.

— Не обольщайтесь, Катерина, — он криво усмехается. — Мое благородство — это просто побочный эффект патологической брезгливости.

— Марк, — окликает его сестра, — Ваша способность решать логистические и моральные задачи вызывает восхищение. У нас тут устрицы и отличная компания. Разделите с нами этот стол? Грех отпускать такого мужчину обратно к… — она бросает взгляд на его пузатого собеседника за столиком у окна, — К этому унылому галстуку.

— Людмила, ваше предложение обладает гравитационной тягой черной дыры — сопротивляться почти физически невозможно, — бархатно отвечает он. — Однако базовые принципы деловой этики не позволяют мне дезертировать с переговоров, оставив оппонента наедине с десертом.

Он обводит наш столик уважительным взглядом.

— Очень жаль, — качает головой сестра.

— К тому же, вынужден констатировать: концентрация женского интеллекта, харизмы и красоты за этим столом превышает все допустимые нормы радиационного фона для одного среднестатистического мужчины. Я рискую получить эстетический ожог. Для меня было огромной честью хотя бы на пару минут оказаться в эпицентре этого явления, — он делает легкий полупоклон нашему столику. — Нина Сергеевна. Юные леди. Людмила. Катерина. — Его взгляд задерживается на мне чуть дольше. — Пусть ваш уровень эндорфинов остается стабильно высоким. До встречи.

Стратег разворачивается и неспешно возвращается к своему собеседнику, оставив нас в легком, приятном шоке.

— Катя! — Люда делает большой глоток лимонада и с шумом ставит бокал на стол. — Если ты сейчас же не расскажешь мне, кто этот интеллектуальный викинг, я подам на тебя в суд за утаивание национального достояния!

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут раздается тихий, сдавленный всхлип. Мы с Людой резко поворачиваемся.

Мама плачет. По ее щекам катятся слезы. Она прижимает к губам скомканную салфетку, глядя в спину удаляющемуся Марку.

— Бедный… бедный парень, — шепчет она с такой болью, что у меня внутри все сжимается.

— Мам, ты чего? — я мягко накрываю ее дрожащую руку своей. — Да, ситуация у него врагу не пожелаешь. Жена в коме, узнал об измене, еще и этот ребенок от Коли на него свалился…

— Нет, Катя… — мама качает головой, и слезы текут еще сильнее. Она даже не пытается их стереть. — Ты не понимаешь. Я в глаза ему смотреть не могу. Этот шрам… а сколько он по больницам лежал… Сколько мучился…

— Да, печально. Его избили отморозки, — киваю. Но очень нехорошая догадка уже засела в голове. — Или?

— Это были не просто отморозки, — мама поднимает на нас глаза, полные абсолютного, черного отчаяния и стыда. — И это не случайность. Она сглатывает громко. — Это ваш отец. Петя заказал его избить.