Развод по ее правилам

Глава 38

Николай

Я иду по обочине трассы. Ветер швыряет мне в лицо пыль и выхлопные газы проносящихся мимо фур. В моей голове бьется только одна мысль, пульсирующая в такт шагам: меня предали. Семья, которую я обеспечивал, растоптала меня. Жена отобрала империю. А тренер… Человек, на который на меня молился, который был для меня вторым отцом, оказался жалким трусом. Он не верил в меня. Он покупал мне бои. Он думал, что без его подачек я не выстою!

От этой мысли внутренности скручивает в тугой узел. Хочется упасть прямо здесь, в придорожную канаву, и завыть.

Но стоп.

Останавливаюсь, едва не попав под брызги от проезжающей фуры. А кто сказал, что тренер был прав?! Кто сказал, что я бы не уложил их сам?! Да, старый интриган платил им за моей спиной, но бил-то я! Мой хук левой — это не купленный спецэффект, это физика! Мои мышцы — настоящие! Моя сила воли — железобетонная!

Катя и Петр хотят, чтобы я сломался. Хотят, чтобы я признал поражение и сгнил в этой коммуналке.

Но разве Молоты ломаются от первого же удара кувалдой по наковальне? Нет! Они только закаляются! Настоящие бойцы не сдаются на потеху трибунам. Если меня загнали в угол — я вырываю канаты с корнем. Я докажу им всем. Я вернусь на Олимп и заставлю их захлебнуться от зависти. Это просто тренировочный лагерь перед главным боем в моей жизни.

Расправив плечи, пересчитываю оставшиеся копейки и бодро иду на автобус. Я Николай Молот. Мой финальный раунд еще впереди!

Спустя час я толкаю тяжелую дверь нашей коммуналки. В нос бьет привычный аромат жареной мойвы и застоявшейся пыли. Я прохожу по темному коридору в свою комнату. Открываю дверь. Ули нет. Зато на хромом столе сидит Стасик.

Подхожу к столу. Таракан шевелит длинными усами, глядя на меня своими черными бусинками. В его взгляде нет ни осуждения, ни жалости. Только суровое мужское понимание.

— Здорово, брат, — тихо говорю я ему. — Ты один знаешь, как устроен этот мир. Выживает сильнейший. Никаких предательств. Только инстинкты. Уважаю.

Стасик в знак солидарности дергает левым усом. От этого простого, честного контакта на душе становится еще легче. Вот он, настоящий друг. Не то что некоторые.

Не успеваю я подумать, куда подевалась моя мармеладка, как из недр коммуналки, со стороны кухни, раздается пронзительный женский визг.

— Куда ты свою грязную сковородку прешь?! У меня тут вода кипит!

Голос Ули. И звучит она так, будто ее режут тупым ножом. Я бросаюсь на звуки скандала. Врываюсь на общую кухню.

Моя Ульяна, стоит у газовой плиты, судорожно сжимая в руках пакет с пельменями. Волосы растрепаны, глаза мечут молнии.

А напротив нее, уперев руки в бока, стоит неведомая мне женщина.

На вид ей лет сорок, стройная и при этом с выдающимися формами, но сильно потрепанная жизнью. На ней черная лаковая юбка, едва прикрывающая аппетитную пятую точку, красная кофточка с глубоким вырезом и колготки в зацепках, и с маленькой дырочкой на щиколотке. На лице — боевой раскрас: ярко-голубые тени, густо подведенные черным карандашом глаза и красная помада, слегка размазанная в уголке губ.

— Слышь, фифа! — хрипловатым голосом вещает женщина. — Это моя конфорка! Я тут пятнадцать лет борщи варю! Иди свои полуфабрикаты на батарее грей, пока я тебе этот пакет на голову не надела!

— Да как вы смеете со мной так разговаривать?! — визжит Уля, прижимая к груди пельмени. — Я беременна! И вообще, мой мужчина — чемпион по боксу! Он из вас фарш сделает!

— Ой, напугала! — женщина запрокидывает голову и хохочет так, что красная кофточка опасно трещит. — Чемпион у нее! Да у меня сыночек, твоих чемпионов на завтрак вместо каши ест! А ну, брысь от плиты!

Женщина делает шаг вперед, намереваясь оттеснить Улю массивным бедром. Я понимаю, что пора вмешаться.

— Так, дамы! — рявкаю командным басом. — Брейк! Разошлись по углам!

Обе женщины синхронно поворачивают головы. Я стою в дверях. Широко расставив ноги, заполняя собой все пространство. Мощный, суровый, пусть и немного побитый предательством близких.

Лицо соседки меняется со скоростью света. Хищный оскал мгновенно исчезает. Голубые тени взлетают вверх от удивления. Она окидывает меня сканирующим, маслянистым взглядом от ботинок до широких плеч, и ее губы растягиваются в игривой, плотоядной улыбке.

— Оп-па… — мурлычет она, меняя тон с крика на хрипловатый шепот. Она опирается бедром о газовую плиту, выставляя вперед ногу. — А вот и тяжелая артиллерия подъехала. Добрый вечер, мужчина. Я — Зинаида. Но для таких фактурных соседей — просто Зиночка. Не знала, что у нас в коммуналке теперь такие элитные жеребцы обитают.

Она стреляет глазками так откровенно, что мне становится жарко.

И тут Улю прорывает.

Моя изнеженная, воздушная мармеладка, которая еще вчера падала в обморок от запаха коридора, вдруг превращается в разъяренную рысь.

— А ну отошла от него! — рычит Уля, бросаясь ко мне и вцепляясь обеими руками в мой локоть. — Глаза выколю, Зиночка! Это мой мужчина! Мой Коля!

Зинаида презрительно фыркает, но с места не двигается.

— Ой, какие мы нервные, подмигивает мне. — Если что, Коленька, моя комната по коридору направо. Заходи на чаек. Я пирожки с капустой пеку — пальчики откусишь.

Я стою посреди этого поля боя, и внутри меня разливается горячее, сладкое чувство абсолютного триумфа. Мое эго, которое час назад было растоптано в доме тестя, сейчас надувается, как огромный воздушный шар.

Из-за меня только что чуть не подрались две женщины! Настоящие, первобытные страсти! Они чувствуют мою ауру! Мою силу! Да я по-прежнему альфа!

Да, залы я потерял. Но империя Николая Молота начинается с малого. Коммуналка уже завоевана. Дальше — больше.