Развод. Счастье любит тишину (СИ)

Глава 10. В заложниках у предателя

Паркуюсь у обочины и отвечаю только после того, как мне удается немного усмирить бешеное дыхание.

— Разве не так делают жены, которым изменяют?

Вспоминаю ту, с кем он мне изменил, и к горлу подкатывает тошнота. И дело даже не столько в репутации его любовницы, сколько в том, как ощущается видеть ту, на кого тебя променяли.

Сравнение с «соперницей» происходит само собой, и оно не заканчивается, как только вы расходитесь в разные стороны. Наоборот, как только я осталась наедине со своими мыслями, в голове запустился маятник, который с каждой минутой раскачивается все сильнее.

— Нет, — грубо отрезает муж. — Так делают недальновидные бабы. Не думал, что ты одна из них.

Говорить он может что угодно. Его измена оскорбила меня куда сильнее слов, поэтому побуду недальновидной бабой.

Главное — поскорее бы стать разведенной и про все это забыть.

— Алис? — муж решает поиграть в хорошего полицейского. — Когда ты перебесишься? У нас все-таки семья.

— И лошадей на полпути не меняют, — устало произношу и затылком прислоняюсь к подголовнику, — все это я уже слышала Богдан.

— Что ты привязываешься к моим словам? Лучше слушай, что я говорю тебе сейчас. Развода не будет, потому что я тебе его не дам.

Можайский звучит настолько спокойно, словно и правда верит в то, что ему удастся удержать меня рядом с собой силой.

— Ты не всевластен.

— У меня есть связи, — легко парирует он.

— Зачем? — стискиваю веки до появления белых звездочек перед глазами. — Зачем тебе я, когда у тебя есть любовница? Это какая-то больная фантазия, иметь двух женщин у своих ног?

У меня все просто — я с ним была по любви, кто бы что ни говорил. Даже не будь он человеком такого масштаба, я бы все равно любила его именно за качества характера.

Но это я. А он?

— Я так хочу.

Коротко и зло отвечает Богдан.

— Ну а я хочу развода, — отвечаю ему в тон. — Кстати, кто меня заложил? Твоя любовница, что пришла бороться за алименты, или адвокат?

Наступает нетипичное для моего мужа молчание. А он никогда не молчит, особенно в моменты обостренных конфликтов, вроде такого, как сейчас.

— Ой, прости, я кажется навела переполох в вашем раю, — глумлюсь над мужем, правда не испытываю от этого никакого удовлетворения. — Значит, все-таки это был адвокат. Ничего. Найду другого.

— Ты видела Диану?

— Да. Представляешь как тесен мир? — усмехаюсь, прикусывая нижнюю губу. — Так захочешь, не придумаешь…

Богдан меня не слушает. Его волнует другое.

— Что она тебе сказала?

— Кучу гадостей, что, впрочем, было ожидаемо.

— Что еще?

Понятия не имею, к чему ведет мой пока еще муж. Но раз его так интересует наш разговор с Дианой, то почему бы не сделать его жизнь капельку сложнее?

Ведь он явно боится, что она могла болтнуть лишнего.

— Не скажу. И вообще, мне пора. Наташу заберу в семь, пусть будет готова.

— Алиса, твою мать, — голос мужа звенит металлом, — не смей бросать…

Трубку я всё-таки бросаю, и, поставив телефон на беззвучный режим, прячу его в сумку.

Осадок после разговора с Богданом наложился на впечатления после встречи с его любовницей, и мне просто хочется сдохнуть.

Парочка из них получилась что надо. Уж она, особенно без алиментов от отца ее ребенка, быстро найдет применение деньгам Можайского. А может, такая женщина и была ему нужна все это время, и наш брак был ошибкой?

Чувствую себя униженной и разбитой.

И даже любовь к мужу уже отошла на второй план. Оказывается, расставаться больно по факту. И как бы я логикой ни пыталась себе пошагово разложить все по полочкам — не помогает.

Я прикипела к мужу, вросла в него сердцем и душой. А он взял и отплатил мне как самый настоящий подлец.

Еще и адвокаты пляшут под его дудку. В том, что у него прикормлен далеко не один юрист в городе — я уверена.

Значит, придется брать все в свои руки.

Безумная на первый взгляд мысль о том, чтобы представлять свои интересы в суде сначала пугает, но потом я понимаю, что терять мне нечего.

Пока Богдан будет думать, что ему удалось отговорить меня от развода, угрозами, я буду вовсю им заниматься. И нет, я себе не переоцениваю и понимаю, что это огромный риск.

Но кто не рискует, тот не пьет шампанского, верно?

Придя с работы, Маша застает меня на полу в гостиной с ноутбуком перед глазами и кучей распечатанных листов вокруг.

— Так, а что это тут у нас? — она поднимает с пола распечатку. — Как подать иск, — читает она. — Погоди, ты что…

— Длинная история, — тру глаза и смотрю на часы, что показывают ровно шесть часов вечера. Через полчаса я выезжаю за Наташей. — Я буду судиться с Можайским. Сама.

— Офигеть, — Маша трет лоб и обеспокоенно спрашивает. — Ты уверена? Разве вас не разведут через ЗАГС, например?

— Нет. У нас общий ребенок, имущество, да и муж у меня козлина еще тот, — поднимаюсь на ноги. — И я собираюсь ему отомстить, — скрещиваю руки на груди и, испытывая прилив уверенности в своих силах, говорю: — Забрать у него то, что он строил, пока я сидела дома с Наташей и хоронила себя бытом. А именно: половину бизнеса.

— Ого, — она поряжена, но полностью становится на мою сторону после того, как я рассказываю ей про встречу с Дианой. — Вот же гадюка! Дай мне знать, если я могу чем-то помочь, я буду только рада, когда эти двое останутся у разбитого корыта.

Ну, у разбитого корыта Можайский не останется. А вот по его раздутой гордыне это будет самый настоящий удар.

На крыльях предвкушения я мчусь за дочерью. Пусть Богдан почаще ее забирает, чтобы показать, какой он заботливый папочка. А я тем временем буду и дальше готовиться к нашему разводу.

Подъезжаю к дому, который все ощущается родным, паркуюсь и иду к входу.

Стучусь, ведь больше я здесь не живу.

Богдан открывает почти сразу же, словно ждал меня.

Прохожу вовнутрь с одним вопросом:

— Где Наташа? Нам пора.

— Наташа в гостях у моей мамы, — он захлопывает дверь, и замок щелкает слишком громко. Давит на уши.

Можайский заслоняет от меня выход, и я сразу же вспоминаю про уведомление, которое пришло на смартфон около часа назад от приложения смарт-замка.

«Ваш доступ был отозван владельцем».

Это сделал Богдан.

И при этом он загораживает мне выход.

Не может же он держать меня здесь силой?

— Здесь только мы, — ставит меня перед фактом муж.

Или может?