Развод. Счастье любит тишину (СИ)

Глава 11. Секретное послание

— Отойди от двери, Богдан.

Он не двигается.

— Ты всё ещё злишься, я понимаю, — снисходительно говорит муж. На его губах появляется самодовольная улыбка. — Но ты не уйдёшь, Алиса.

Сжимаю ремень сумки до побелевших пальцев. Злость охватывает меня так сильно, что хочется вмазать ему по лицу.

Только куда мне против него? Метр девяносто чистых мышц без капельки жира — это вам не шутки.

Туго сглатываю, понимая, что защищаться могу только словами.

— Ты мне уже не муж.

— По документам ещё как муж, — твердо говорит от и после недолгой паузы глаза в глаза добавляет: — И останусь им, Алис.

— Я пришла за Наташей, а не ради разговоров, которые ни к чему не приведут.

— Я же сказал, Наташа у бабушки. Расслабься, — нарочито спокойно отвечает он.

И вообще, Можайский ведет себя так, будто не водил меня за нос, не предавал, не унижал. Будто у него всё под контролем.

Слово плевал он на последствия его поступков. Главное, снова оказаться в роли хозяина положения.

Потому что он, Богдан Можайский, привык держать в кулаке всё и всех.

— Мы всё обсудили, Богдан, — несмотря на бурлящие чувства, стараюсь звучать нейтрально. Иначе мне в этой схватке не победить. — Я не хочу больше быть частью твоей жизни.

— Алиса, — его голос становится чуть мягче, — хочешь быть честной? Тогда начни с себя.

— Что? — с недоумением смотрю на него, ожидая пояснений.

— Ты не хочешь свободы. Ты хочешь наказать меня за то, что я разрушил картинку безупречной семейной жизни, которую ты себе нарисовала.

Он попал в точку. От этого осознания я вздрагиваю.

Он видит мою реакцию, удовлетворенно считывает ее на моем лице и подходит ближе. Останавливается совсем рядом.

Так близко, что до меня долетает его запах, который я раньше так любила вдыхать.

— Ты злишься и уже это всем показала. Но я всё ещё твой муж. Отец твоего ребёнка. И человек, который знает тебя лучше всех.

Он не давит. Он смотрит на меня так, словно абсолютно уверен, что победа за ним.

Что можно всё вернуть без особых усилий. И я рано или поздно ему подчинюсь.

— Это все слова, — отшатываюсь от него. — Ты не можешь держать меня рядом с собой силой.

— Я и не держу, — спокойно говорит он. — Но ты уйдёшь и пожалеешь. Не сразу. Через какое-то время, — нажимает он. — Но обязательно пожалеешь.

— Богдан, — смотрю на него, как будто вижу впервые в жизни. — Я не пожалею. Потому что так как ты, любящие мужья не поступают. Не изменяют. Не унижают. Не манипулируют. А без любви мне все это не нужно, — обвожу руками наш дом, где каждый закуток напоминает о счастливых днях, которые Богдан назвал картинкой, в которую я поверила.

Произнося это, я чувствую, как глаза предательски наполняются слезами. Но я не сдаюсь.

Не получит он такого зрелища.

Не сводя с меня взгляда-рентгена, он делает шаг в сторону, открывая путь к двери.

— Ты не заложница. Но прежде чем хлопнешь дверью, ответь: ты действительно веришь, что где-то там есть другой мужик, который будет тебя содержать, и ни в чём не отказывать? А главное, терпеть твои капризы вроде этого цирка с уходом из дома?

Его вопрос на мгновение лишает меня дара речи.

Ах, капризы он мои терпел. Бедный.

— Я никогда не была с тобой из-за денег, Богдан. Ты это знаешь, — голос подрагивает, но я вкладываю в него все свои силы. — И то, что ты считаешь свою измену моим капризом, только подтверждает, что я всё поняла правильно, и сделала правильный выбор для себя и для Наташи.

Меня трясет от возмущения.

Можайский выставляет меня капризной истеричкой, которую он, видите ли, терпит.

— Ты не можешь решать, что лучше для Наташи, — цепляется он за мои слова. — Я её отец, и моё мнение ты будешь учитывать. Хочешь ты этого или нет.

— Если бы она понимала, что ты сделал, она была бы счастлива, что решения принимаю я, а не ты. А ведь ты предал не только меня, Богдан. Ты предал и нашу дочь. Мы были семьёй! Не картинкой, как ты говоришь, а семьей! И если не ради меня, то хотя бы ради Наташи мог бы удержать свои штаны на месте.

— Ты утрируешь, Алис. Так же, как придумала себе идеальный брак, теперь и это выставляешь, как тебе удобно. Не приплетай сюда дочь. Я её не предавал. Она самое дорогое, что у меня есть.

Можайский заводится, как только его отцовский авторитет подвергается удару.

— Показывать, что тебе не всё равно, нужно делом, а не словами. А ты показал, что мы с Наташей тебе доверять не можем.

Моё сердце стучит быстро и неровно. Ощущение будто бегу марафон на остатках сил.

Можайский отступает.

— Я дам тебе ночь на подумать, Алис, — говорит ровно. — Прекрати этот фарс. Не ради меня, а ради себя и нашей дочери.

— Чего ты добиваешься? Что я забуду всё и прибегу обратно, потому что без твоих денег не выживу? Нет. Этого не будет.

От отвращения к мужу и усталости от этой абсурдной ситуации мне становится плохо. Мутит.

Слова Богдана всё-таки врезаются в мои мысли и от этого еще хуже.

— Алис, если ты думаешь, что мы разведемся просто потому, что ты так решила — то ты сильно ошибаешься, дорогая.

— Это не решение, Богдан. Развод — это спасение. Моё и Наташино.

— Тогда почему ты всё ещё здесь? — тихо вопрошает он. — Я тебя не держу. Дверь открыта. Мне нужно было поговорить с тобой с глазу на глаз, чтобы обрисовать тебе реалистичную перспективу твоего будущего без меня. Теперь, когда мы с тобой друг друга поняли, ты свободна.

Произнося слова, он наклоняется все ближе. Я чувствую, как его дыхание касается щеки.

— Видишь, ты все еще здесь. И я даже знаю почему, Алис. Как бы ты ни бравировала, ты все еще меня не можешь меня отпустить, — уверенно говорит он у моего уха.

Я отскакиваю от Можайского, как от огня.

— Не путай страх с чувствами. Я боюсь тебя, Богдан. Вот и всё.

Он смотрит на меня с недоумением. Вздыхает раздражённо, ладонью трёт лицо.

Я же делаю решительный шаг к выходу.

— Я за Наташей. Предупреди свою мать.

Последнее, что мне сейчас нужно так это столкнуться с родственниками мужа.

— Подожди, — Богдан подходит к комоду, берёт в руки плотный конверт и протягивает его мне.

— Что там? — спрашиваю, не имея ни малейшего понятия, что на этот раз подготовил мой муж.