Развод. Счастье любит тишину (СИ)

Глава 34. Богдан Можайский

По закону жанра такое дерьмо могло случиться именно в такой момент! Когда я максимально занят и сконцентрирован, пожалуй, на самой главной проблеме своей жизни.

На меня обрушилась не только Диана с её непорочным зачатием, но и вся моя большая — и просто словами не описать, насколько участливая — родня.

Я даже не подозревал, что их, заботливых и любопытных, у меня столько.

Телефон обрывался. Мессенджеры переполнялись. Они даже до моей электронной почты добрались, чтобы спросить: правда ли то, что от меня беременна другая, и как на это реагирует Алиса?

Офигенно реагирует, учитывая, что Диана и так стала камнем преткновения в нашем браке, а теперь ещё и залетела от кого-то — а всем говорит, что батя — я!

Стоя под дверью Дианы, звоню ей.

Бесспорно, в день суда у меня мог быть миллион занятий получше, чем это. Но я должен расставить все точки над и, прежде чем снова увижусь с Алисой.

Из-за подлянки с беременностью, якобы от меня, я с Дианы три шкуры спущу.

Она трубку поднимает быстро и радостным, голым голосом щебечет:

— Какие люди, Богдан! Приве-е-е-т, — сладко растягивает моё имя она. — Как дела?

— Дома?

— Э-э-э-э… — Диана мешкается, а значит — да, дома.

— Открывай давай.

Бросаю трубку и жду. Но терпения не хватает, и поэтому я начинаю стучать в дверь. Громко так — пусть хоть соседи сбегаются, мне пофиг.

— Богдан? — она распахивает дверь в одном халате.

Волосы распущены по плечам. На губах помада. Она что всё это время тормозила, чтобы накраситься?

Без приглашения прохожу внутрь. Прямо в обуви и куртке. Скашиваю взгляд на наручные часы, прикидывая, сколько времени у меня есть на этот разговор.

Что ж, поскольку его почти нет, придётся резать правду-матку.

— Прежде чем ты начнёшь меня ругать, — сладким, словно сахарная вата, голосом произносит Диана и встаёт передо мной, — поверь, я могу всё объяснить!

— Я тебя предупреждал, чтобы ты отвалила? — спрашиваю её в лоб, отчего она вдруг робеет и смотрит на меня, быстро моргая своими веерами ресниц.

Видимо, она в шоке.

Не знаю, кто покупается на её дешёвые замашки вроде щенячьих глаз и выпяченных в разрезе халата сисек. Но точно не я. Именно моя грубость её и поражает.

— Богдан, от тебя исходит плохая энергетика, — она кладёт мне на плечи свои руки, просяще смотрит снизу вверх. — Я могу что-нибудь сделать, чтобы помочь тебе расслабиться?

— Можешь, — скидываю с себя её руки. — Включи мозги и ответь на мой вопрос. Какого хрена я должен разгребать дерьмо, созданное тобой?!

— Не кричи на меня, мне неприятно…

— Поверь, если бы я кричал, ты бы бежала отсюда, сверкая пятками от страха, — замечаю, нависая над ней. — Кто отец?

Как только я киваю на её живот, она обхватывает его обеими руками и делает шаг назад.

— Это личное.

— Личное? — с моих губ срывается злая усмешка, а у Дианы белеет лицо. — Какого хрена ты меня отметила под фоткой УЗИ, твою мать?! А не того, кто тебя обрюхатил, а?

— Как будто у меня был выбор! — всхлипывая, отвечает она. — В мире много злых людей, Богдан, а мне надо было защитить своего ребёнка, понимаешь?

— Нет, не понимаю. Вот вообще не понимаю. И у тебя минута, чтобы мне всё объяснить. Потому что потом я уйду, и на твою задницу свалится целая куча последствий — в том числе за клевету. Поняла меня?

Видимо, на моменте, когда она представила, что ей придётся деньгами расплачиваться за поступок, у неё и включились мозги.

— Ладно, — она вздыхает. — Извини, я поступила непорядочно.

От её тона у меня подгорает задница. Мне прекрасно понятно, что ей не стыдно и она ни о чём не жалеет.

— Ты обалдела? — вкрадчиво спрашиваю я, а у самого внутри всё бурлит от гнева.

— Я же говорю, у меня выбора не было! — она хватается за голову. — Я не могу выдать имя человека, который сделал мне ребёнка. И скрывать беременность тоже не могу. Если бы я отмалчивалась, то у людей появилось бы только больше подозрений насчёт того, кто отец. А ты мужчина респектабельный, порядочный, и столько раз меня выручал…

— Я выручал не тебя, а твоего сына. Пацанёнка жалко, а на тебя мне, Диана, плевать с высокой колокольни.

— Сначала цветы и подарки, а потом — плевать с высокой колокольни? — начинает спектакль она. — Вы все, мужики, одинаковые…

— Сопли оставь тому, кто был недостаточно осторожен, чтобы побрезговать контрацепцией, — не даю ей возможности начать нытьё. — Сейчас же удаляешь свой пост, а следом публикуешь опровержение. Поняла меня?

— Богдан, я не могу этого сделать. Умоляю, не вынуждай меня! Что подумают люди…

— Ты что, правда не понимаешь, что твоя тупость делает с моей семьёй?

— С какой семьёй? Алиса же на развод подала. Поэтому я тебя и указала отцом. Подумала, что…

— Не лги. Тебе нечем было думать, потому что мозгов, судя по всему, у тебя нет. Разговор окончен. Чтобы выполнила мои указания в полном виде, иначе будут последствия, которые тебе очень не понравятся. Мы друг друга поняли?

Упирает взгляд в пол, смотрит на меня, как затравленный зверь, а я совершенно ей не верю.

— Я не понимаю… когда и за что ты успел меня возненавидеть? И с каких пор вдруг Алиса стала для тебя столько значить?

— Она всегда много для меня значила. Поэтому я на ней и женился.

Когда Диана открывает рот, во мне разметается столько гнева, что кулаки так и чешутся что-нибудь здесь разбить.

— Женился на ней… а тянуло тебя ко мне. И мы оба знаем, что это правда.