Развод. Счастье любит тишину (СИ)

Глава 3. Изменять и не попадаться

— Ну приехали, — смеется белозубой улыбкой он и демонстративно поправляет подушку у себя за спиной, намекая на то, что собирается спать. — Ты про букет?

— Нет, Богдан, — шагаю в спальню и останавливаюсь у изножья. — Я про букетище, который твоя… Диана запостила у себя в соцсетях.

Про подпись «Счастье любит тишину» я пока молчу, хотя она так и вертится на языке.

— Если я куплю тебе такой же, ты перестанешь смотреть на меня как на врага народа? — насмехается он. — Это всего лишь веник. Но вам, бабам, такое нравится, — он разводит руками, мол не понимает, почему женщины любят цветы. — Тебя злит, что она фоточку запилила, а ты нет? У вас соревнование такое?

Богдан далеко не глупый мужчина. Более того — он опасно умный. Только такие могут с нуля создать сильный бизнес, имея у себя в подчинении огромное количество людей.

Но сейчас он решил прикинуться дураком, чтобы усыпить мою бдительность.

Каков подлец!

— Ты с ней спишь? — присев на край постели, в лоб спрашиваю мужа я, и…

Ничего не происходит.

Можайский не спешит отвечать только по одной причине: он продумывает ответ, к которому я не смогу прикопаться.

Но я тоже далеко не глупая.

— Неизменяющие мужья на такой вопрос отвечают твердым «нет», — не свожу с него взгляда.

Надо отдать ему должное. На смуглом, холеном лице ни одной эмоции.

Это страшно. Когда дело касается эмоций, я открытая книга, и у меня в арсенале нет такого запредельного хладнокровия, как у него.

— Алиса, ты опять торчала в своих клумбах без шляпы и как результат перегрелась? — Богдан снисходительно улыбается. — Сходи, ополоснись прохладной водичкой, легче станет, родная. А мне, — он пододвигается и понижает голос до опасного, — больше мозги не выноси своей тупой ревностью.

— Тупой ревностью? — цепляюсь за его слова. — А может, дело в том, что мой муж берет на свидание с любовницей нашего ребенка?! Хоть на секунду представь себе эту ситуацию, только наоборот. Где по любовникам шляюсь я? Как? Нравится? Представил?!

— Дура, — холодно выплевывает он.

— Я дура? — из груди вырывается истеричный смешок. — Или дурак ты, раз позволил Диане залить ваши общие фото в интернет?

Это блеф. Зато какой результативный! У Можайского вытягивается лицо, и ему уже не так легко держать эмоции под контролем.

— Ну? Чего сидим? — подначиваю его. — Тебе же хочется взять в руки телефон и проверить соцсети Дианы. Сделай это. Только сначала найди в себе смелости признаться в том, что ты мне изменяешь.

— Алис, — он нарочито устало трет переносицу, — ты правда думаешь, что если бы я хотел тебе изменить, то я бы мог вот так бездарно попасться?

От его гонора и надменности меня прошибает жаром. Это что такое? Тонкий намек на его возможность спокойно изменять и не попадаться?

Трясет.

— Нет, Богдан, не думаю, — мотаю головой и горько усмехаюсь. — Но ты взял и попался! Прям по канонам жанра, когда измена вдруг берет и неожиданно вскрывается!

Меня не оскорбило, когда он назвал меня дурой. Потому что я и есть дура, раз решила, что мой муж — не такой. И что семья у нас построена на любви, уважении и верности.

А он изменяет, причем с классической силиконово-гиалуроновой светской львицей.

Гуляя со мной вдоль набережной, где расположен его яхт-клуб, Богдан чуть ли не с усмешкой говорил про то, как бизнесмены приезжают в наш курортный город, чтобы отдохнуть в компании как под копирку оперированных Диан.

И ему это претило. На словах, конечно же. А я — верила.

Оказалось, что все мужики правда одинаковые. А все браки с обеспеченными мужьями-предпринимателями обречены на присутствие в нем других женщин.

— Я уйду от тебя, — приглаживая и без того ровное покрывало на постели, говорю я.

— Нет, — голос мужа звенит железом.

— Уйду-уйду, — в моем опущенном взгляде колышутся слезы. — Если не признаешься.

Тотальная ложь с моей стороны, потому что, конечно, я от него уйду, вне зависимости его явки с повинной.

Но пусть скажет. Я хочу знать правду, как есть. Пусть даже если мне будет больно.

Так я точно разлюблю. Должна буду разлюбить, если во мне есть хоть капелька самоуважения.

— Алис, — Можайский меняет гнев на милость и пододвигается ко мне. — Я тебе не изменял, — он гладит мои волосы и отводит прядь от лица, чтобы оставить на щеке нежный поцелуй.

Я позволяю.

А в момент, когда он губами касается моей кожи, говорю:

— Тогда покажи мне свой телефон.