Развод. Счастье любит тишину (СИ)

Глава 18. Катастрофа по имени Диана

— Капец, — шепчу я, думая только о Наташе. — Если с нами что-то случится и наша дочь останется сиротой, я найду тебя в загробном мире и там прибью еще раз! — кричу я, но шум шторма поглощает мой голос.

Можайский на мою угрозу не реагирует. Он вообще на удивление собранный, как будто стихия вокруг нас не сошла с ума.

Когда палуба под моими ногами шатается, он ловит меня за талию.

Горячими пальцами он обхватывает мое запястье и ведет меня в тыловую часть яхты.

— Не драматизируй, — бросает он через плечо. — Мы над этой историей потом вместе будем смеяться.

Мне остается только зло фыркнуть, потому что сейчас худшее время для того, чтобы начать пререкаться. А хотелось бы.

Это ему смешно, любитель яхт гребаный, а я даже плавать толком не умею.

Вдруг мы потонем?

— Тут ты будешь в безопасности, — Богдан подводит меня к скамье, встроенной под навесом, и помогает мне опуститься, потому что у меня из-за страха колени забыли, как гнуться.

Из ящика для хранения он ловко выуживает термоплед и буквально закутывает меня в него. Причем, несмотря на то, что он делает это быстро, в его движениях прослеживается забота.

Это коробит, и я пытаюсь отвернуться.

— Сиди и не двигайся, — командует. — Если поднимется волна, или сильно накренится палуба, держись за поручень. Поняла? Это важно.

Киваю, но потом до меня доходит:

— А ты?

— Всё под контролем, — он хмурится, словно я спросила его о какой-то глупости. — Или ты мне не доверяешь? — у него еще и хватает самоуверенности мне подмигнуть.

В такой-то момент, когда в борт яхты снова бьет сильная волна.

Ужас.

У меня душа в пятки уходит, а он храбрится. Вот уж точно мужчина с Марса, а женщина с Венеры. Никакого инстинкта самосохранения у Можайского нет, вот ей-богу! Я одна боюсь за нас двоих.

На этом Богдан выпрямляете и устойчивым шагом идет по палубе, несмотря на то что яхту довольно сильно качает.

Он подходит к штурвалу. Я вижу его напряженный корпус, и то, как он уверенными движениями крутит руль, видимо, стараясь исправить курс яхты.

Богдан проделывает и другие манипуляции, но из-за капель воды, что брызгают мне в лицо, я не могу рассмотреть, что именно он делает.

Яхта, кажется, разворачивается. Сквозь стену непогоды я, кажется, вижу берег, но это неточно. Скорее всего, мой испуганный мозг старается утешить меня любыми способами.

Тут я могу полагаться только на своего будущего бывшего мужа.

К этому моменту Богдан принимается за парус, расправляет его. Если я правильно понимаю, что это должно ускорить ход яхты к берегу.

Когда Можайский возвращается к штурвалу, я семеню в его сторону.

Он у штурвала, я рядом. Молюсь всему, во что могу поверить, чтобы всё это обошлось.

Смотрю на него всего злого, мокрого, упрямого. И одновременно хочу ударить его… и прижаться.

— Тебе повезло, Можайский. Шторм случился вовремя. Тебе не надо больше придумывать оправдания своим поступкам, — во мне говорят нервы.

— Алис, хватит, — он поворачивается и видит мои мокрые не от шторма глаза. — Мы скоро доберемся до берега, и все будет хорошо.

— О, решил стать героем в последний момент?

— Я не герой. Я мудак. Я всё сделал неправильно. Обидел тебя. Обманул. Молчал. Но ты же знаешь, что я не спал с ней! Ты чувствуешь это, даже если не хочешь признать.

— Прекрати говорить так, будто читаешь мои мысли! Ты не можешь знать, что я думаю.

— Тогда скажи как есть. Другого момента может не быть.

— Я уже всё сказала. А то, что думаю и чувствую внутри, не твоего ума дело. Ты считаешь, что если ты с ней не спал, мне должно полегчать? Ошибаешься, Богдан. Ты пошёл к ней за разговорами, уютом, поддержкой… Ты пошёл туда сердцем. А это — худшее предательство.

Слёзы текут сами по себе. Я их не вытираю. Бессмысленно. Вода и так повсюду.

Он не смотрит на меня. Смотрит в море. Пытается разглядеть берег.

Молча плывём. Ветер будто стихает. Или мне так кажется от усталости. И тут я замечаю берег. Смутный, серый, но это он.

— Смотри, пирс, — киваю в ту сторону.

Богдан оборачивается, замирает.

— Отлично. Осталось немного, — говорит он, всё так же сосредоточенно управляя яхтой.

Берег приближается. Волны уже не бьют так яростно.

Мы целы. Мокрые, злые, уставшие. Но живые.

И тут я вижу её.

Женскую фигуру у пирса. В коротком пальто, с телефоном в руках. Но, несмотря на непогоду, я сразу замечаю шпильки и обтягивающие кожаные штаны, сверкающие из-под пальто.

Её невозможно не узнать. Диана.

Она бросается вперёд, как только видит приближающуюся яхту. Ее обеспокоенное лицо видно даже издалека.

Богдан тоже замечает её. Его тело напрягается. Но он продолжает швартоваться, словно не видит ее.

Я смотрю на Диану.

Сцена будто из «Санта-Барбары». Она пришла. Ждала. Волновалась. Это уже не про «просто поговорили». Это человек, которому не всё равно.

Богдан молчит, а я вдруг я понимаю, что весь этот шторм, просто ничто по сравнению с тем, что ждёт меня на берегу. Настоящая катастрофа — это она. Катастрофа по имени Диана.