Развод. Счастье любит тишину (СИ)

Глава 22. Одиночество

— Выпусти меня у супермаркета, — это единственное, что я говорю мужу за всю дорогу.

Можайский несколько раз пытался заговорить со мной на отвлечённые темы, как будто между нами не стоит его дешёвая любовница.

Я его игнорировала. Пусть радуется. Потому что приятной беседы у нас бы не вышло.

— Давай уже до дома довезу. Вон, небо тучами затягивается, непогода с моря в город пришла.

— Богдан, — поворачиваюсь к нему лицом. Выходит так, что мы как раз стоим на светофоре. Он отрывает взгляд от дороги и переводит его на меня. — Выпусти меня у супермаркета! — настаиваю. — И заботу свою прибереги для той, кому она нужна.

— Раз ты сама затронула такую тему, то моя забота предназначается только моей жене.

— Вот давай только без громких слов, — устало тру веки и от измотанности даже зеваю. — Просто выпусти меня… Куда ты едешь?

Прямо пока я говорю, Можайский вдруг съезжает с дороги в сторону заправки.

— Разве не видно? — он останавливается, и прежде чем я успеваю пискнуть, выходит, заботливо заперев меня в машине.

— Класс, — бурчу себе под нос и снова зеваю.

Будь у меня больше энергии, я бы, может, крикнула ему вслед что-нибудь обидное, про то, какой он мужлан. И что он не имеет права забирать меня в своей машине.

Но сил нет. Причём я даже не знаю, что было хуже: морской шторм с огромными волнами или обалдевшая от наглости любовница моего мужа?

В общем, истощена я и физически, и морально.

А ещё за Наташей в садик идти.

С этими мыслями я поднимаю взгляд и ищу Можайского, потому что время всё-таки поджимает. И нахожу.

Он уже идёт обратно к машине, а когда садится в салон, протягивает мне стаканчик с ароматным кофе.

От неожиданности я вжимаюсь в сиденье и смотрю на него исподлобья. Недоверчиво.

— Держи. Это тебе. Как ты любишь, с молоком и сахаром, — ровно произносит он, а меня это всё равно коробит.

Потому что привычка покупать мне кофе относится к тому периоду наших отношений, когда у нас всё было хорошо. И такие маленькие жесты заботы с его стороны я воспринимала с благодарностью и любовью.

А ещё всегда целовала его в ответ.

И сейчас, глядя на него, я понимаю, что он думает о том же, о чём и я. Тоже вспоминает наше, без преувеличения, счастливое прошлое.

— Мне подачки от тебя не нужны, — из принципа огрызаюсь.

— Это не подачка, а всего лишь кофе. Возьми, и я отвезу тебя, куда просила.

Не знаю, с чем связана резкая перемена его риторики, но меня она полностью устраивает.

— Ты точно не хочешь, чтобы я отвёз тебя в садик? — уточняет он, когда мы трогаемся.

— Точно, — делаю первый глоток кофе и прикрываю веки от блаженства.

— Упрямая, — подытоживает Богдан и, сквозь лобовое стекло, смотрит на небо. — Ладно. Когда загремишь в больницу с воспалением лёгких — я буду тебя там навещать.

— Типун тебе на язык! — так и хочется толкнуть его локтем в бок. — Если я загремлю в больницу с воспалением лёгких, то это будет из-за эпизода на яхте, Можайский.

В ответ Богдан усмехается и бросает на меня нечитаемый взгляд.

— Знаешь, а я скучаю по твоему остроумию, — внезапно выдаёт муж. — Его, кстати, от тебя унаследовала Наташа. Ты замечала? Бывает, как выдаст что-нибудь — и я сразу же тебя вспоминаю.

Мне хочется наброситься на Можайского с претензиями. Спросить, зачем он мне про это говорит.

Но я молчу, потому что мы уже подъезжаем к супермаркету. Как только он паркуется, я отстёгиваю ремень и дёргаю дверную ручку.

— Дверь открой, — требую, когда понимаю, что он не отключил центральный замок. — У меня нет времени, и ты прекрасно это знаешь.

— Я скучаю по тебе, — его пронзительный голос обволакивает. — Скучаю по нашей семье. Дом без вас с Наташей опустел. Причём настолько, что мне даже не хочется там появляться. Иногда я даже на работе ночую, представляешь? Впервые в жизни почувствовал, что такое одиночество, — он заканчивает свой монолог усмешкой, которая выдаёт его с потрохами.

Я бы очень хотела думать, что Богдан притворяется и своими речами хочет надавить мне на жалость.

Но нет. Муж про свои эмоциональные переживания говорит искренне.

Только я запрещаю себе на них реагировать.

— Когда у тебя была любящая семья под боком, ты этого не ценил, Богдан, — поворачиваюсь к нему. — Так что никто, кроме тебя, в твоём якобы одиночестве не виноват.

— Знаю, — соглашается он и отключает центральный замок. — Знаю, Алис.

Я больше ничего не говорю, молча выхожу из машины — и ещё долго чувствую на спине его тяжёлый взгляд.