Сквозь костры иллюзий

Искра № 17

Страх затеял со мной жестокую игру. Он был похож на паука-птицееда. Пока сидел за стеклом — казался безобидным, но стоило отодвинуть крышку, как хотелось бежать от него куда подальше. Не знаю, почему в моей памяти сохранились мохнатые лапы паука, и не осталось ничего о маме, к примеру. Но я уже перестала удивляться таким вещам.

Подобно этому насекомому, я сидела в углу явочной квартиры и ощущала мнимую безопасность. Но я не собиралась открывать воображаемую крышку. Не хотела прикасаться к конверту, боялась выходить на улицу и не представляла, что ждет меня дальше.

В квартире повисла тишина. Тяжелая. Давящая. Гнетущая. Сережа с каждым днем становился все свирепее. Первые дни он швырялся конвертом и кричал на каждого из нас, но его агрессия выжигала желание узнать, что приготовили новые иллюзии. Я больше не видела в нем доброго, мягкого и заботливого парня. Теперь он был жестоким и яростным командиром, готовым на все ради миссии. И мне не хотелось вверять свою судьбу в его руки.

Марина с Ромой молча принимали ярость главаря наемников, но стоило ему выйти за порог, как они находили умиротворение в объятиях друг друга. Их улыбки вселяли надежду, что все может закончиться не так уж и плохо. В один из дней гонщица выкрала конверт и положила его в комнату к Никите. Командир почти туда не заглядывал, и после этого дни стали спокойнее, чего нельзя было сказать о ночах.

В каждую из них я слышала тихие болезненные стоны из-за стены. В квартире оказалась всего одна кровать, и та досталась хакеру. Ворочаясь на скрипучем затертом паркете, я засыпала под его кошмары, а просыпалась под собственные. Та жуткая ночь преследовала меня во снах, из-за чего каждое утро я встречала всегда в холодном поту и с учащенным сердцебиением.

На пятый день, когда Сережа в очередной раз уехал на встречу, а Марина с Ромой были слишком заняты друг другом, я по привычке завернула в дальнюю комнату. Впервые за эти дни Никита мирно спал. Я присела на край дивана. Взгляд сразу упал на волосы парня. Они спутались сильнее обычного и облепили лоб. Не знаю, что мною двигало, но я протянула руку и отодвинула прядь в сторону, обнажая шрам у виска. Так лучше. Затем повела руку дальше, за ухо, вдоль шеи, предплечья и остановилась на запястье. Подушечки пальцев засветились, а кулон нагрелся, когда до его ладони оставался сантиметр. Я уже знала это чувство. Дар просился наружу. Снова.

Я замерла. Что ждало меня в видении с письмом? Боль, страх и тоска. А здесь? Здесь я хотя бы могла лучше узнать его. Пока еще было время. А я очень надеялась, что его у нас было предостаточно.

Ни секунды не сомневаясь, я переплела свои пальцы с его, грудь напекло от камня, а в голове снова вспыхнул огонь. Я успела подумать о том, что Никита непременно разозлится на меня, но потом все потемнело.

— Не открывай глаза! — послышался знакомый голос, и я сделала ровно противоположное. Всегда нарушала его запреты и правила, даже в видениях.

Я очутилась в просторной светлой квартире с панорамными окнами. Помещение еще не было заставлено мебелью, и звук шагов эхом отскакивал от стен. В комнату осторожно зашла мама Никиты, опираясь на трость. В отличие от меня, она крепко сжимала веки, даже не пытаясь подглядывать. Следом шел сам парень. Как всегда напряженный и серьезный, но в этот раз я заметила в нем нервозность.

— Можешь открывать, — сказал он и скрестил руки на груди, следя за реакцией женщины.

— И где мы? — заинтересованно спросила его мама, оглядывая комнату так же, как я пару секунд назад.

— Мы дома, мам. — Голос Никиты сорвался, но он не подал вида. Прокашлялся и перешагнул с ноги на ногу, натягивая на лицо маску безразличия.

Зато женщина была ошарашена новостью. Она так быстро, как могла, доковыляла до сына и схватилась за его футболку.

— Это то, о чем я подумала? — Женщина внимательно следила за каждым движением сына.

Он смотрел на нее сверху вниз непоколебимым, холодным взглядом, но в ту секунду его маска треснула. Губы растянулись в теплой улыбке. Он усмехнулся, коротко коснулся ее плеча и тут же убрал руку.

— Ну, это не Арбат, конечно, зато из окон виден парк и…

Он не успел договорить. Женщина стиснула его в объятиях так сильно, что я ненароком запереживала за его ребра.

— Как? — выдавила из себя она, пряча лицо в складках ткани его футболки.

— Я же обещал, что ты ни в чем не будешь нуждаться. — Он приобнял ее осторожно, словно боялся раздавить. — После диплома мне предложили хорошую работу.

— Это же так здорово! Почему ты ничего мне не сказал? — Женщина отпрянула от сына, тыльной стороной ладони вытирая слезы.

— Не хотел зря обнадеживать. Но как видишь, все получилось. — Он расплылся в самой теплой и широкой улыбке, какую ни разу не дарил никому из окружающих.

— Мне не верится. Это вот прямо тут мы будем жить?

— Да, можешь поставить свой страшный столик возле окна.

— Никита, он не страшный, а винтажный! — Женщина усмехнулась, вытирая последние слезинки.

— Да все равно, тут полно места для него. Но я не буду жить с тобой.

— Ох, не мог же ты купить две квартиры? — Женщина схватилась за грудь.

— Нет, конечно. — Парень покачал головой. — Моя работа за границей, я буду часто в разъездах. Но обещаю приезжать в гости.

— И когда ты уезжаешь?

— Через пару дней, появилось срочное дело, — расплывчато ответил Никита.

— Ох, как быстро.

— Если повезет, в конце февраля — начале марта вернусь.

— Буду ждать тебя, испеку твой любимый шоколадный торт.

— О-о-о, ну тогда я приеду еще раньше.

Не в силах притворяться, Никита расплылся в улыбке и больше не прятал своих эмоций. Они еще о чем-то переговаривались, но я уже ничего не слышала. Комнату заволокло дымом.

Рука соскользнула на диван, и теперь мы прикасались друг к другу лишь кончиками пальцев. Видение растворилось, оставив после себя еле заметную головную боль. В этот раз оно не сожгло меня изнутри, не оставило послевкусие пепла. В этот раз мне повезло.

Вздохнув, я повернула голову и вздрогнула.

— Опять подглядываешь, — произнес Никита хрипло, отчего его голос показался глубже обычного. Он внимательно исследовал мое лицо, но руку не убрал.

Я молчала. В тот раз, когда мы говорили о его прошлом, он хотел разнести все, включая меня. А потом спас от самой опасной преступной группировки мира. Я запуталась. И уже ничего не понимала.

— Что на этот раз? — спокойно спросил он, не сводя с меня глаз.

— Новая квартира.

— Я же говорил, что держу слово. — Парень кивнул и перевел взгляд на потолок.

Кожей ощущала, как в воздухе витала неловкость. Той ночью мы были слишком уязвимы и открыты. Наши души обнажились, и теперь, когда тьма разверзлась, мы не знали, как вести себя при свете дня.

— Всегда держишь. — Я слабо улыбнулась, вспоминая, что он пообещал выкарабкаться, но Никита даже не посмотрел на меня. Тяжело вздохнув, я решила, что, как бы страшно ни было, сейчас — самое подходящее время, чтобы во всем разобраться. — Почему ты закрыл меня от пули?

— Любой бы сделал то же самое, — без раздумий ответил он, все еще буравя потолок.

— Да, но ты, в отличие от остальных, ненавидишь меня.

— Это не так. — Никита, наконец, оставил потрескавшуюся побелку в покое и перевел взгляд. И мне даже показалось, что в его глазах читалась искренность. — Раздражало, что ты не соблюдаешь правила, вот и все.

— А что насчет разговора с Сережей возле ангара? Бесполезная обуза, которая целыми днями сидит на диване. Ты хотел выгнать меня до того, как мы заключили договор.

— Слова, вырванные из контекста. Я лишь пытался доказать, что мы должны рассказать тебе правду про «Инферно». Без этого дни в штабе были бесполезными, как и мы все.

Глыба льда, что обросла вокруг образа парня, начала медленно таять. Я внимательно разглядывала его, но будто видела впервые. Каждое его действие или решение открывалось совершенно с другой стороны.

— Дело только в правилах? — не сдавалась я. Мне хотелось заглянуть к нему в голову и прочитать все мысли, но сейчас я могла лишь задавать вопросы и надеяться, что получу ответы.

— Конечно, нет. — Не сводя с меня серых глаз, он провел большим пальцем по моей руке. Его касания были практически невесомыми. Если бы я не видела краем глаза наших рук, то подумала бы, что мне показалось. И эта легкость разогнала сердце до немыслимых скоростей. — Из-за меня тебя так долго искали. Если бы нашел раньше, тебе не пришлось бы переживать весь этот кошмар. А потом тебя еще и чуть не убили, и все из-за дурацкой виллы.

Второй осколок льда отломился. Никита больше не походил на замкнутого, холодного и отчужденного парня. В нем читались забота и сострадание, которые он так тщательно скрывал под маской безразличия.

— Ничто не может быть под надежной защитой. Даже твой ноутбук.

— Эля, это не просто компьютер. У нас есть доступ к разведывательным данным.

— Как мое досье в черных квадратах? — Брови непроизвольно подпрыгнули, а сама я с трудом сдержала смешок. Меня забавлял тот факт, что большая часть обо мне была засекречена даже от них.

— Ты не в счет, — быстро нашелся он. — Если Морсетта смогла взломать меня и направить нас по ложному следу, то только представь, сколько еще информации она могла выяснить. Данные с высокой степенью секретности в руках обезумевшей женщины, которая убивает кого попало.

— Звучит так себе.

Сколько еще бед могла вытворить Морсетта? И почему никто ее не мог остановить? Мысли уносили меня все дальше, и каждая новая была страшнее предыдущей. Возможно, их тени касались моего лица, потому что Никита распознал их. Он переплел свои пальцы с моими и крепко сжал мою ладонь.

— Пусть твое досье зашифровано, но Морсетта видела его. А значит, ты в еще большей опасности, чем раньше. А я не могу потерять тебя, искорка.

Глупое сердце сделало кульбит, в легких внезапно закончился воздух, а я как загипнотизированная тонула в глубине серых глаз. Будто видения сожгли меня заживо, и я обратилась в пепел, а его глаза стали моим пристанищем. Меня пугали новые чувства. Но вместе с этим я хотела следовать за ними. Потому что только рядом с ним чувствовала себя по-настоящему живой, сильной и свободной. Но прошло слишком много времени, прежде чем я это осознала.

— Почему ты так назвал меня? — прошептала я, не найдя силы, чтобы сделать голос увереннее и громче.

Никита продолжал в упор смотреть на меня, наклонив голову набок. В таком положении он казался беззащитным, открытым и искренним.

— Твои волосы, глаза, пальцы… То, как ты светишься, когда приходят видения. Не знаю. Напомнило искры от костра.

— Меня так папа называл, — смущенно призналась я, но в ответ Никита только крепче стиснул мою руку. — Мне его так не хватает. Хоть у меня и нет воспоминаний, но сердце будто бы все помнит.

— Я своего даже не знал, — внезапно признался Никита, и мне показалось, что сейчас мы были близки, как никогда.

— Что произошло с вашей квартирой? — Осмелев, я хваталась за каждое слово.

— Пожар, — выдохнул Никита, перебирая мои пальцы, как струны гитары. — Когда тот мужик ворвался в квартиру, мама готовила в кухне. Она пыталась отбиваться, они снесли все с плиты, в огонь попала тюль. Не знаю, что ты видела, но первое время я вообще ничего не замечал. Пострадало несколько квартир, нас признали виновными. На нас повесил огромные долги. После ранения мама много месяцев восстанавливалась и не работала, а я тогда еще не мог помочь.

Я видела, что разговор причиняет ему боль. И хотелось ее отобрать. Забрать себе и спрятать, но я не могла. Единственное, что было в моих силах, так это сменить тему.

— Ты читал его? — Я кивнула на конверт, который лежал на деревянной табуретке рядом с кроватью.

— Когда Ангелы ослепли, сама Смерть прозрела. Теперь я глаза ее. И руки, что вершат правосудие, — повторил Никита слова из записки. — Ничего необычного для религиозного фанатика, которая верит в пророчества и легенды.

— Кулон отозвался на конверт, — на одном дыхании выпалили я, крепче сжимая ладонь парня.

— Что ты увидела?

— Я не смотрела. — Я вырвала руку и спрятала ее между собственных коленей. — Ждала тебя. У нас все-таки есть план.

— Запасной, — напомнил Никита. — Ты вроде как решила, что Сережа тебе поможет.

— Я ошиблась. — Слова дались нелегко, но я больше не хотела притворяться и замалчивать правду. — Он сильно изменился за эти дни. Мне страшно рядом с ним.

Послышался скрип и кряхтение. Я мгновенно развернулась. Никита поднялся на локти и попытался свесить с дивана ноги, чтобы встать.

— Ты с ума сошел! Ляг обратно.

Я хотела вернуть его на диван, при этом не задев плечо, но переместить хакера — все равно что сдвинуть с места скалу. Как я ни пыталась надавить, не могла уложить его обратно. И откуда в нем столько силы? Никита убрал мою руку со своей груди. Ему удалось принять вертикальное положение и коснуться носками ботинок паркета. Теперь он сидел рядом со мной, тяжело дыша.

— Тебе еще рано вставать, — напоследок сказала я, хотя слова и не имели смысла.

— Я обещал, что буду на твоей стороне до конца. Если ты уверена, что без видения мы не справимся, я буду рядом, что бы ни случилось.

Он провел рукой вдоль моей спины, разгоняя новую волну мурашек. Вот только если раньше от них было холодно, то теперь становилось невероятно жарко. Никита одновременно вселял в меня уверенность и путал мысли. Успокаивал и будоражил. С ним я все время металась от одной крайности к другой и не могла найти в себе силы остановиться и взглянуть правде в глаза. Зато я осмелилась притронуться к конверту. На сегодня, пожалуй, достаточно подвигов.

Как только пальцы коснулись черного конверта, комната озарилась светом. Голова начала нещадно пульсировать, а камень на груди гореть адским пламенем. А дальше все повторилось. Боль усилилась, кулон запылал, и явилось то, чего я так боялась.

Крик ворона мгновенно забрался под кожу. Дым рассеялся, но светлее не стало. Вокруг все было серым, будто кто-то украл цвета из этого видения. Пепельное небо, искореженные голые деревья и вороны. Эти жуткие вороны были повсюду.

Между кривых веток и тумана, что окутывал их, я рассмотрела несколько размытых фигур. Ухватившись за них взглядом, поспешила вперед, не обращая внимания на смыкающийся вокруг меня мрак. Но стоило подойти ближе, как все внутри сжалось. Я не увидела ни Морсетты, ни отца, зато пересчитала силуэты. Одиннадцать. И пугало больше не количество людей, а положение их тел. Они смирно стояли в шеренгу, будто их выстроили на плацу, а территорию вокруг заминировали.

Глубоко вздохнув, я крепко стиснула кулаки и подошла ближе. Когда расстояние уменьшилось, я заметила знакомые лица из предыдущих видений. Дедушка в сером берете, блондинка с алой помадой, девушка с большими наушника. Они раскачивались на ветру, вытянув руки по швам, и смотрели в одну точку перед собой.

Порыв ветра развеял дымку, и передо мной открылось то, на что все они смотрели. Могильные плиты. И у каждого своя.

— Уходите, — произнесла я, но мой голос не прозвучал. Будто я находилась в вакууме. Попыталась еще раз — ничего. Они меня не слышали. Даже я себя не слышала.

— Не слушайте ее, уходите! Вас же больше! Это бутафория, нет никакого кладбища! Его нет! — мысленно кричала я.

В ушах по-прежнему стояла звенящая тишина. И как я ни старалась докричаться — не выходило. Я дергала их за рукава пальто и вязаные шарфы, сбрасывала береты и стягивала наушники. По крайней мере, я так думала. На деле мои руки проваливались сквозь предметы, и одиннадцать человек продолжали безропотно читать свои имена на плитах.

Неужели мы опоздали? Нет-нет, этого не может быть! Я сорвалась с места. Пробежала вдоль шеренги, заглядывая в глаза каждому, но они меня не видели. Ни дедушка, ни блондинка, ни девушка в наушниках. Я так засмотрелась, что не заметила статую перед собой. Вытянула руки и врезалась в холодный камень. Касаясь памятника, запрокинула голову и ужаснулась. На меня смотрел каменный ангел с выковырянными глазами.

Руки дернулись назад, словно коснулись кипятка, а сама я попятилась. Что здесь произошло? Мы должны им помочь. Должны найти остальных. Найти моего папу. Запнувшись о мокрую гнилую листву, я рухнула на землю и тогда услышала ее голос.

— Они ждут тебя, Эльвира.

Морсетта. Оторвавшись от земли, я попыталась встать. Силы снова начали покидать меня, как тогда, в университете. Я оперлась на один из камней, но тело не слушалось. Оно повисло поперек плиты, ноги беспомощно ворошили землю, а мои пальцы цеплялись за камень, собирая под ногтями мох и грязь.

— Не хватает только тебя.

Внезапно камень, который был опорой, стал гибелью. Ведь она приготовила его для меня. Все люди разом перевели на меня взгляды. Завыл ветер, разбрасывая мои рыжие кудри. Ввысь взмыли вороны. Их крики разрывали тишину. И я не сразу поняла, что кричали уже не птицы.

Запах сырой земли и гнилых листьев ударил в ноздри с первым резким вдохом. Я тут же завертела головой в поисках Морсетты, воронов и людей.

— Тихо-тихо, ее здесь нет, — зашептал Никита. Он обхватил мое лицо руками, как тогда, в туннеле. — Я с тобой, Эля. Я здесь.

Я тяжело дышала, пытаясь осознать увиденное. Положила свои руки поверх его и обхватила запястья. Тепло его кожи, пепельные глаза и уверенный голос понемногу успокаивали.

— Я рядом, — шептал он, не сводя с меня глаз. — Ты в безопасности.

Никита приговаривал слова поддержки, выводя большими пальцами круги на моих щеках, пока я следила за дыханием. Вдох-выдох. Это просто видение. Жуткое, мрачное, но все же видение. Наконец, когда сердцебиение замедлилось, а дыхание восстановилось, я смогла прошептать:

— Кладбище.

— Ты умница, — подбодрил Никита. — Мы проверим, что это за место, и есть ли там остальные.

— Не уверена, — замотала я головой, и парень выпустил мое лицо из своих рук. Внезапно стало холоднее, и мне захотелось вернуться в его объятия. — Это видение очень странное, оно отличается от остальных. Не думаю, что они там, но они в опасности. Думаю, нужно съездить туда за следующим видением, чтобы понять, что произошло.

— Хорошо, я поеду с тобой.

— Нет! Тебя три дня назад подстрелили, — воспротивилась я. — Если там что-то случится, ты ничего не сможешь сделать.

— Плевать. Я не отпущу тебя одну.

— А как же твои правила? — Я цеплялась за последнее, что могло его образумить.

— Нельзя же все делить на белое и черное, — усмехнулся он, а я наконец сдалась. Что-что, а упертости ему не занимать. Я скрестила руки на груди, признавая поражение.

— Но ты же сам всегда так делаешь! Следуешь правилам и живешь так, будто все вокруг — код, а крайности — нули и единицы.

— Тогда ты баг в моей программе, искорка.