Сквозь костры иллюзий

Искра № 20

Пальцы дрожали так сильно, что пришлось крепче стиснуть руль. Последние полчаса прошли словно в тумане. Я не думала о настоящих владельцах, когда садилась на водительское сиденье угнанной машины. Не думала о полиции, когда мы проезжали по центральным улицам города. И уж тем более я не думала о Марине с Ромой, которые совсем скоро поймут, что мы сбежали.

Лгунья. Конечно же, я думала обо всем этом и не могла унять страх. Мои нервы натянулись словно канаты вдоль хлипкого моста над ущельем. И если я не найду в себе силы, чтобы собраться, то веревки треснут, и я рухну вниз.

Всего на короткий миг я отвлеклась от скверных мыслей, удивляясь собственным навыкам вождения. Повезло, что мышечная память никуда не исчезла. Спустя полчаса дороги по пробкам Никита указал на узкую брусчатую улочку. Машина свернула с трассы, проехала до конца переулка и остановилась. В полной тишине мы натянули шапки, укутались шарфами и вышли на улицу. Я не видела себя в зеркале, но надеялась, что рыжие пряди все до последней спрятались под головным убором.

Слева от нас через ров показались шпили, устремленные в небо. Собор Святого Вита был виден издалека и уже восхищал своей красотой и величием. Словно здание переместилось из прошлого и затесалось здесь, в центре современного города.

Спрятав руки в карманы, я прижалась плечом к Никите, опустила голову и зашагала по брусчатому мосту над оврагом. Столбик термометра явно стремились к нулю, потому что с каждым выдохом передо мной появлялось облачко пара. Нос замерз, а на глаза то и дело наворачивались слезы от ледяного ветра.

— Не вертись, смотри все время прямо и не отходи от меня, хорошо? — Никита вернулся к уже привычным правилам, но в этот раз говорил мягче, либо мне так казалось. На самом деле мне хотелось развернуться и убежать от этого собора куда подальше, лишь бы не следить, не подслушивать и не подтверждать свои догадки. Но я понимала, что мы должны это сделать, а потому я бы согласилась с любыми условиями хакера, лишь бы он был рядом.

— Ладно, — кивнула я, плотнее прижимаясь к нему. — Что мы скажем остальным, если ошиблись?

— Что у тебя началось очередное видение. Красные глаза, светящиеся руки. Пришлось утаскивать от врача подальше.

Я не могла сдержать нервный смешок. От волнения смех напоминал хрюканье и икоту одновременно. Никита покосился на меня, но ничего не сказал.

— А если мы не ошиблись? — задала я вопрос, ответ на который пугал меня больше всего на свете.

— Тогда сбежим.

Я не успела ничего сказать, потому что мы вышли к высокой каменной стене, которая скрывала из виду часть собора. Попасть на ту сторону можно было только через два небольших прохода, где стояли караульные. При виде людей в форме я сжалась и втянула голову в плечи, желая стать незаметной. Как только мы прошли мимо стражей и оказались в узкой арке, Никита здоровой рукой поправил мою шапку, натянув ее ниже на глаза.

— Как мы это сделаем? — наконец спросила я, когда караульные остались далеко позади.

— Что? — прошептал парень, осторожно осматриваясь по сторонам.

— Ты сказал, что можно убежать. Как?

— Мы в Европе. Выбирай любую страну Шенгена и вперед. Италия, Испания, Франция — все равно. Трекер ты вытащила вместе с пулей, паспорта сделаю, деньги есть, а что еще нужно? — Никита прихватил меня за локоть и придвинул ближе к себе. Людей становилось больше, из-за чего казалось, что улицы будто сужались.

— И ты готов отказаться от своей жизни ради меня? — Я уставилась на него во все глаза, позабыв о маскировке. Если бы Никита не удерживал меня за руку, я бы уже затерялась в толпе.

— Поговорим об этом позже.

Мы петляли по таким же проходам, переходили из одного двора в другой, заходили на небольшие площади с фонтанами и статуями. Чем ближе подбирались к собору, тем больше становилось туристов. Даже холод и моросящий дождь не спугнули их. В один момент мы угодили в живую реку из людей. Стало не по себе. Я еще плотнее прижалась к Никите, хотя, казалось бы, ближе уже некуда.

Спустя минут пятнадцать перед нами вырос собор. Его готические башни царапали бледное мартовское небо. Я не могла оторвать глаз от резных арок, хищных каменных горгулий и витражных окон. Не знаю, сколько простояла бы так под крапающим дождем, если бы не голос Никиты.

— Твою же… — Он не договорил. Я наконец опустила взгляд и наткнулась на огромную очередь из желающих попасть внутрь.

— Мы не пройдем, — прошептала я, оглядываясь по сторонам.

— Не вертись. — Никита дернул меня за рукав куртки.

— Может, он тоже не пойдет внутрь? Не раздобыл же он где-то карточку скорохода.

— Давай обойдем по кругу.

Мы двинулись вдоль высокой стены в потоке людей. Туристы затрудняли движение, хотя и скрывали нас от ненужных взглядов. Чем дальше мы шли, тем у́же становился проход. По левую сторону тянулось обычное, ничем не примечательное двухэтажное здание, а справа — стена собора. Старинная кладка, арочные окна, деревянные низкие двери — детали архитектуры кричали о том, что собор не принадлежит этой эпохе.

Не обнаружив ничего, что могло бы помочь нам попасть внутрь, мы обошли половину собора и наткнулись на небольшое кафе. Уличная мебель в сложенном виде ютилась в углу, дожидаясь начала сезона, зато внутри царил уют. В окнах горели теплые желтые лампы, официанты носились между столиками, а люди смеялись, чокались бокалами и болтали. Как же мне хотелось оказаться там, внутри, вместе с ними и просто быть обычной девушкой.

— Даже эта забегаловка лучше подъезда, — подметил Никита, вспомнив, где Сережа меня первый раз поцеловал.

— Тогда я жду приглашения на свидание, — не удержалась я и наклонила голову набок, стреляя в Никиту глазами. — Только возьми столик с видом на собор.

— Так оттуда его почти не видно. — Никита приподнялся на носки, заглядывая в окно кафе. — У тебя будет вид на стену.

— Зато

какую

стену!

— Повезло, что ты у меня такая непривередливая.

«У меня». Слова несколько раз эхом отразились в голове. Я спрятала улыбку в шарфе, натянутом по самые глаза. Неужели мы и правда будем вместе? Даже не верится.

Мы почти обогнули собор, но парень внезапно остановился и потянул меня к стене. В небольшой арке, соединяющей два здания, пряталась деревянная дверь. Она отличалась от предыдущих. Если до этого они были декоративными, то через эту определено можно попасть внутрь.

Пока Никита осматривал дверь, я не сводила взгляда с толпы. Чем дольше я вглядывалась в их лица, тем сильнее болела голова. Люди шли мимо, переговаривались, но все как один смотрели исключительно перед собой.

— Никита. — Я потянула его за рукав, но парень был слишком занят взломом. — Никита! — громче повторила, и он все же отвлекся.

— Ну что? Я тебе не взломщик, нужно время, а ты только внимание привлекаешь.

— Да нет же, посмотри на людей.

И он посмотрел. Поначалу Никита скучающе оглядывал прохожих. Но чем дольше вглядывался, тем лучше подмечал детали, которые увидела и я.

— Никто из них не смотрит на собор. — Никита нахмурился.

— Вот именно! Хотя все они только за этим и приехали. — Я шагнула вперед.

— Эля, — предупредил он, но договорить не успел. Дверь, которую мы пытались взломать, со скрипом открылась.

Никита тут же пригвоздил меня к стене, а сам встал рядом, заслоняя собой. Его губы оказались так близко, что я невольно облизнула свои. Его морозное дыхание щекотало щеку, а запах кожи сводил с ума. Я вдохнула дурманящий аромат и переместила взгляд выше, а там столкнулась с его пепельными глазами. Тело мгновенно пронзил разряд тока. Если бы не преследование, я бы хотела, чтобы он выполнил обещание прямо здесь, у подножия собора Святого Вита.

Скрип повторился, вытягивая из омута томных мыслей. Из-за плеча хакера я заметила, как закрылась дверь, а на улицу вышел караульный. Он лениво потянулся, поправил на плече автомат со штыком и вразвалочку прошел мимо нас. Как только его шапка скрылась за поворотом, мы метнулись к двери. В этот раз попытки Никиты вскрыть замок обернулись успехом. Парень осторожно потянул дверь на себя и утонул в темноте собора, затягивая меня за собой.

Внутри оказалось тихо, темно и мрачно. По огромному залу разбрелись туристы. Мы примкнули к одной из групп и побрели от алтаря к главному входу. Стараясь не привлекать внимания, я лихорадочно осматривала собор в поисках всего одного человека. И через считанные секунды нашла его.

Сережа сидел на длинной лавке в центре зала и беспокойно оглядывался по сторонам. Я тут же опустила голову и уставилась в пол. Никита тоже его заметил. Не сговариваясь, мы прошествовали с группой почти до самого выхода, а затем резко свернули в проход, ведущий вдоль капелл. Затаились под одной из арок, делая вид, что изучаем своды. Никита прильнул спиной к стене, а я прижалась рядом и выглянула из нашего укрытия, подглядывая одним глазком.

Вскоре возле главаря наемников приземлилась она — худая, словно невесомая. Бледная кожа обтягивала череп, скулы на лице сильно выступали вперед. Черные одеяния: лонгслив, жилетка, джинсы. Морсетта неслышно опустилась рядом с командиром и облокотилась о спинку деревянной лавки.

— Почему здесь? — Сережа сразу перешел в наступление, беспокойно оглядываясь по сторонам.

— Символизм, — безжизненным голосом монотонно произнесла женщина. — Он всегда кроется в деталях, которые часто остаются незамеченными.

— Ясно, — пробубнил Сережа, хотя в его голосе не слышалось ни капли понимания. — У тебя есть десять минут, чтобы меня убедить.

— Ты и так все решил. Иначе бы не пришел.

— Девять, — наседал главарь наемников, но даже я ему не поверила. Что уж говорить о Морсетте.

Женщина не подавала никаких эмоций: ни раздражения, ни усталости, ни даже скуки. Она лишь обвела взором собор и начала свой рассказ.

— Ты слышал легенду о Незрячих Ангелах?

— Восемь минут.

— Да откуда. Это очередная деталь, на которую люди не обращают внимания. — Женщина перевела взгляд с потолка на расписные стены и продолжила. — По этой самой легенде давным-давно Смерть была не палачом, а проводником, посланным Богом. Она встречала души и провожала их с почтением и покоем туда, где они заслужили быть, — в Рай или Ад. Она не судила и не наказывала, лишь открывала двери.

Даже из-за колонны я видела, как напрягся Сережа. Очевидно, он пришел сюда не предания слушать, а торговаться за мою жизнь, но перечить сумасшедшей не решился. Потому молча сидел и вникал.

Я покосилась на Никиту. Прижавшись затылком к стене, он смотрел в потолок и вслушивался в каждое слово. Казалось, будто он затянулся сигаретой, и теперь медленно выпускал дым. Можно было даже подумать, что он наслаждался этой минутой, вот только выдавала его морщинка между бровями, по которой я догадалась, что он тоже не понимал замысла женщины.

— Однажды к Смерти пришла душа девочки, — продолжила Морсетта. — Такая прекрасная, чистая и невинная, что даже проводник душ не устояла. Со всей своей заботой, бережно и осторожно, Смерть повела ее в Рай, но ворота его оказались закрыты. Ангелы ее не пустили. Не хочешь спросить почему? — Женщина даже не повернула головы, просто продолжала смотреть на алтарь.

— Ты все равно сейчас расскажешь, — недовольно ответил командир, ерзая на месте. Эта встреча оказалась для него неудобной во всех смыслах.

— Они посчитали, что она совершила грех. Погубила другую душу. Вот только та, другая душа, сразу же направилась прямиком в Ад. Смерть встречалась с ней. Она помнила всех, кого провожала. И та душа была черной, как уголь. Смерть поняла, что душа девочки всего лишь проиграла борьбу, но не была виновной.

Прошло несколько секунд, прежде чем Сережа понял, о чем шла речь. Он мгновенно переменился в лице и изумленно уставился на женщину.

— Девочка от кого-то защищалась, но вместе с нападающим умерла?

— Все верно. — Впервые голос Морсетты смягчился. — Но Ангелы не приняли это оправдание. Смерть не хотела отправлять столь чистую душу в Ад и сотворила для нее Долину пепла. Место между Раем и Адом, где душа могла странствовать вечность. Но на этом она не остановилась. Обозлилась Смерть на Ангелов, что не смогли рассмотреть чистую душу, и решила она, что сама теперь станет судьей.

— И что, она больше никого не отправляла в Рай? — Сережа все еще не понимал, зачем слушал эту сказку, но, кажется, решил задавать вопросы, чтобы ускорить процесс.

— Отправляла, но обычные, ничем не примечательные души. Поистине чистые и невинные она оставляла в Долине, потому что Ангелы не заслужили их. Долина росла, душ прибывало все больше, и Смерть почувствовала вкус власти. Лишь она одна могла распределять души, а потому ей стало любопытно, и она пригляделась к людям. Она видела, как лицемеры входили в церкви, а убийцы — читали молитвы. Тогда Смерть решила нести правосудие.

— Но если она стала забирать и хороших, и плохих, то они бы пересеклись в этой Долине.

— Нет, — мгновенно ответила Морсетта, покачивая головой. — Это особенное место, где души никогда не пересекаются.

— Так если Смерть отлавливает хороших и оставляет у себя как месть Ангелам, то зачем ей плохие? Почему бы не отправить их в Ад? — Осмелев, Сережа развернулся к женщине всем корпусом, и теперь я не видела его лица.

— Если Ангелы не разглядели свет, где гарантии, что Демоны увидят тьму? Отправить туда черные души было бы слишком гуманно. Для каждого Долина строится исходя из жизни, которую прошла душа. И если человек творил зло, Смерть может поместить его в круговорот ужаса и тьмы, из которого он никогда не выберется.

— Так ты теперь подражаешь Смерти? Поэтому создала «Книгу грехов»?

— Когда Ангелы ослепли, сама Смерть прозрела. Теперь я глаза ее. И руки, что вершат правосудие, — процитировала Морсетта свои же слова, от которых у меня мурашки по коже побежали. — Я четко дала понять это в послании.

Повисла тишина. Эхо приглушенных разговоров разносилось по собору, а мне казалось, что в любую секунду нас обнаружат. Наверное, Никита ощутил мою нервозность, потому что я почувствовала, как его пальцы коснулись моего запястья. Наши сцепленные в замок руки придавали мне сил.

Сережа тем временем почесал бороду и наконец выдал на одном дыхании:

— Зачем идти дальше? Зачем отправлять остальных в Долину? — Сережа продолжал задавать вопросы настолько смелые, что они граничили с безумием.

— Потому что это только червоточина. Я должна очистить весь мир от тьмы.

— А как с этим связаны пророчество Гануша и Эля?

— Она необычная девушка, и ты сам это знаешь. Одна из двенадцати, и в ее власти Камень Варнавы. Как только он соединится с другими артефактами, а двенадцать хранителей принесут себя в жертвы, стрелки часов встанут в мертвую линию. Этот мир соединится с Долиной пепла, и я не просто стану новым пастырем. Я буду преемником самой Смерти.

Сотни иголок вонзилось в мое тело. Я схватилась за кулон и крепко сжала камень в кулак, будто украшение могло быть моим талисманом. Как Сережа мог сидеть рядом с ней и выслушивать план, состоящий из кровопролития и хаоса? Никита продолжал поглаживать мою руку, пытаясь успокоить. Командир все еще молчал. Просто молчал, а Морсетта продолжила:

— Сейчас я ограничена в возможностях. Но с помощью силы, что скрыта в артефактах, я открою прямую связь с Долиной и смогу контролировать зло.

— Тогда у меня есть предложение, — внезапно выдал Сережа, а у меня выбило землю из-под ног. С каждой минутой этот разговор становился все более безумным. И я понятия не имела, почему вышесказанное не пугало командира.

— Что обычный наемник сможет мне предложить? — Впервые за все время разговора Морсетта перевела взгляд и посмотрела в упор на Сережу. Ее лицо по-прежнему не отображало эмоций. Она будто пришла выговориться, осознавая, что встреча ничего ей не принесет.

— То, что ты никак не можешь заполучить. Если бы ты действительно была такой всемогущей, то не пришла бы на встречу. Каждый раз, когда думаешь, что обхитрила нас, твоя цель ускользала из-под носа. Это тебя бесит. Пусть ты этого и не показываешь.

— Неужели ты просто так отдаешь мне Эльвиру?

— Забирай.

Воздух выбило из легких, а в голове все перемешалось. Я сделала еще шаг назад, уходя дальше за колонну. Только крепкая хватка Никиты помогала оставаться в тени, чтобы не выдать нашего месторасположения. И когда наши сцепленные руки натянулись подобно нити, удерживающей куклу на сцене, хакер притянул меня к себе, сокращая расстояние, и крепко обнял. Я уткнулась носом в его куртку и зажмурилась, мечтая о том, чтобы никогда больше не видеть Морсетту.

— Зачем тебе это? — послышался хриплый голос женщины.

— Я хочу выйти из игры, а сделать это можно только закончив миссию, — леденящим кровь голосом произнес Сережа.

В эту минуту, кажется, моя память снова обнулилась.

Я забыла как дышать. Легкие больше не наполнялись кислородом.

Я забыла, как открывать глаза. Мир потемнел, и я ничего больше не видела.

Я забыла, как держать себя. Ноги подкосились, и мне удалось устоять лишь благодаря Никите.

Быть может, Морсетта кивнула — дала немое согласие, потому что я не слышала ее голоса. Я слышала только Сережу.

— Тогда она твоя.