Сквозь костры иллюзий

Костер № 2

Звук металлических колесиков тележки ворвался в дневной сон и рывком выдернул меня оттуда. За три недели, проведенные в больнице, я возненавидела время приемов пищи. Оно всегда напоминало о моменте, когда я пришла в себя.

Как и пообещал Рома, память постепенно вернулась. Когда через несколько дней я вспомнила родных и близких, Марина с Сережей вздохнули с облегчением. Тогда же я увидела заплаканное лицо мамы. Не представляю, через какой кошмар она прошла, пока я отсутствовала. Если на этот раз воспоминания меня не обманывали, то за последний месяц она будто постарела лет на пять.

В прошлый раз тот же ужас касался ее лица четыре года назад, когда не стало папы. Оказалось, что он действительно преподавал историю и ездил в командировку в Прагу. По возвращении он в таких красках рассказывал о городе и самой стране, что я загорелась идеей обязательно увидеть все своими глазами. И он дал слово, что мы поедем вместе. Но не успел выполнить обещание. Однажды его сердце не выдержало, и мы с мамой остались вдвоем.

Воспоминания заваливались в мой разум наперебой, опережая друг друга, как толпа людей на раздаче бесплатной техники. Тогда я вспомнила, как строга была мама в день похорон, и что больше мы с ней об этом не говорили. Никогда.

— Как ты, дорогая? — спросила она в один из вечеров, заглянув после работы.

Неизменно деловой стиль одежды и аккуратная прическа напоминали, что существовал еще и внешний мир. Мир, которого я ужасно боялась. Мир, в который я не хотела возвращаться. Но я никому об этом не говорила. Молча принимала домашнюю выпечку, жевала любимые булки с маком и скрывала свою истинную боль.

— Уже лучше, — отвечала я так же, как и вчера, позавчера и неделю назад. — Сегодня вспомнила папу.

— Угум. — Мама коротко кивнула и потянулась за термосом с травяным чаем, который тоже приносила с собой. Я видела, что она не хотела об этом говорить, но я больше не могла молчать. Я больше не собиралась смотреть на мир сквозь иллюзии.

— Мама, давай поговорим.

— Нечего тут разговаривать, прошлое в прошлом. Кстати, Сережа нашел новые лекарства…

— Мама, — строго, но негромко прервала я, заставив отложить чай и взглянуть на меня. — Мы не говорили о нем четыре года. Пора это исправить.

Мама все-таки разлила чай по кружкам, и палата наполнилась ароматами горных трав. Она протянула одну чашку мне, другую зажала между ладоней, спрятав взгляд на дне.

— Что ты хочешь услышать, Эля?

— Твои мысли, чувства. Вспомнить что-нибудь. У нас же было столько хорошего! — Жестикулируя, я не заметила, как разлила часть чая. Пришлось подвинуться в сторону, пока пятно горных трав расползалось по больничному матрасу. — Мне кажется, я говорила с ним.

Глаза мамы округлились до размеров кружки, которую она так отчаянно сжимала.

— Он удивился, увидев меня, и сказал возвращаться к тебе.

Маска мамы дала трещину. Я видела, как изменилось выражение ее лица. Отчужденность постепенно сползла, и на ее место пришли слезы. Они потекли по ее щекам, как ручейки, и она никак не могла их остановить.

— Ох, Элечка, — всхлипнула мама, и я не сдержалась. Убрала подальше от нас эти несчастные кружки и кинулась ей на шею. — Я так старалась!

— Знаю, мама, знаю.

— Я боялась… — Голос ее прервался, она замолчала.

Я крепче сжала маму в объятиях, поглаживая по спине, передавая ей свою уверенность и силу. Мне очень хотелось, чтобы она, наконец, открылась и рассказала все, что у нее скопилось на душе.

— Я боялась, что буду плохой мамой, — снова всхлипнула она. — Думала, что лучше не говорить о нем вообще. Эля, я так скучаю по нему! А когда узнала, что с тобой случилось…

Больше она не могла говорить. Мама в голос разревелась, а я вместе с ней. Так мы и сидели несколько минут обнявшись и плакали. Мы делили общую боль, которая с годами стала только сильнее.

— Я тоже скучаю по нему, — выдавила я, когда наконец мы обе пришли в себя. — Мне не хватает его смеха и историй перед сном.

— Тебе уже двадцать два, а ты хочешь послушать сказку на ночь? — удивилась мама, отстраняясь от меня. Она вытерла щеку тыльной стороной ладони и тяжело вздохнула.

— Если бы он был рядом, я бы слушала их каждый вечер, — призналась я, обнимая себя за колени. И это была чистая правда. И все равно, какой год рождения был указан в паспорте.

— Знаешь, я бы тоже посидела с вами.

И тут мама улыбнулась. Ее улыбка — самое прекрасное, что я видела за все время, проведенное в больнице. Доброе, умиротворенное лицо мамы грело лучше любого чая. Спохватившись, мама быстро сняла улыбку, поправила растрепавшийся хвост и завертелась, словно что-то искала.

— Кстати, Сережа вернул кулон и договорился не поднимать шумиху. Не пойму, как ты умудрилась вынести эту штуку из университетского хранилища! Ой, хороший парень тебе достался. Жду не дождусь вашей свадьбы!

Теперь настала моя очередь прятать взгляд в кружке. Хвалебные отзывы о Сереже шли в комплекте с булочками. Еще бы. Он же договорился, чтобы мне выделили всю палату. Целыми днями я только и слышала: «Сереженька ни на шаг не отходил от тебя», «договорился с врачами, чтобы тайком приходить к тебе в палату», «полностью оплатил все лечение», «покупал необходимые лекарства», «договорился, чтобы в университете тебе дали академический отпуск».

На третий день меня стало тошнить. Не сколько от его подвигов, сколько от себя. Потому что меня это не трогало. Мои мысли были заняты другим парнем. И от этого становилось так паршиво, хоть сердце вырывай и выбрасывай в урну с медицинскими отходами. Каждый день чувство вины перед ним отщипывало от моей души кусочек, и к концу третьей недели в больнице внутри осталась только ноющая пустота.

Разговор с мамой скрасил будни в стационаре и залечил старые раны, но мое сердце покрылось новыми. Стоило остаться одной, как мысли снова возвращались к хакеру. До последнего надеялась, что Никита был частью моей реальной жизни и вместе с ребятами мерещился, пока я лежала без сознания, но на деле это оказалось не так. Никто о нем не слышал. Никто его не знал.

Иллюзии не отпускали. Каждый раз, когда я закрывала глаза, вспыхивала Прага, ангар на окраине города, карнавал, астрономические часы и его глаза. Холодные пепельные глаза. Интересно, в жизни они были такими же серыми? Или смерть уже прикоснулась к ним, и поэтому они обладали столь холодным оттенком?

Вопросы в голове не смолкали, и самое страшное, что я ни с кем не могла этим поделиться. Ни одна живая душа не поверила бы в мои сказки. Я пыталась узнать список погибших пассажиров, чтобы найти среди них его имя и выяснить хоть что-то о парне, которому отдала сердце, но увы. Никто не предоставил эту информацию обычной студентке.

В один из дней, разглядывая белый потолок, я вспомнила еще одни серые глаза. Те самые, от которых по спине пробегали мурашки, тряслись руки, а сердце замирало. Я достала из-под подушки телефон и в очередной раз набрала в поиске: «легенда о незрячих ангелах», «морсетта», «проводник душ», но, как и в прошлые разы, мои поиски потерпели поражение. С каждым днем собственная беспомощность раздражала все сильнее. Как я ни старалась, не могла ничего найти: ни про жуткую женщину, ни про ее сказки, ни про альтернативную легенду о мастере Гануше, ни про Никиту. Никаких доказательств. Ничего.

Внезапно дверь распахнулась, и в палату ворвалась блондинка в халате медсестры.

— А вот и я! — Марина с разбегу плюхнулась на жесткую табуретку на колесиках и прокатилась прямиком к моей кровати. — И у меня хорошие новости.

О нет. Только не это. Единственное, о чем она могла так радостно мне сообщить, — это выписка. Никогда бы не подумала, что буду хвататься за больницу, как за воздух, но мне ужасно не хотелось ее покидать. Ведь за этими светлыми стенами ждала настоящая, пугающая жизнь, которую я должна была провести не с тем человеком.

— Завтра потопаешь домой! — Подруга вытащила из кармана бумажную дудку и раскинула в стороны руки.

По палате пронеслось короткое гудение. Я скривилась, и она это заметила. Подруга рассерженно вытащила изо рта дудку и наклонилась вперед, возмущенно приподняв одну бровь.

— Заюш, тебе больше не нужно будет жевать разваренные макароны, политые скользкой жижей. Ты вернешься в красивую, уютную студию, где будешь целый год отдыхать. Если тебя это не устраивает, тогда поднимай свой зад. Я поменяюсь с тобой жизнями.

— Да с радостью, — выпалила я, не подумав, и тут же прикусила язык.

— Так, что происходит?

— Посттравматическое расстройство. — Я уселась удобнее, засунула телефон обратно под подушку и расправила перед собой одеяло. — Ты же медсестра, сама знаешь.

— Вот эту ерунду можешь брату моему загонять, поняла? — Марина набирала обороты. — А мне скажи уже, наконец, правду! Я знаю, как люди выглядят с расстройством. И тебя это явно волнует в последнюю очередь.

По стеклу барабанил дождь, возвращая мысли к Никите. Теперь каждая капля всегда напоминала о нем. Ведь этот запах принадлежал ему.

Начало апреля выдалось на удивление промозглым и прохладным, но я была этому только рада. Погода совпадала с моим настроением. Я так долго копила в себе все эти эмоции. Но если не поделюсь ими сейчас, то не представляю, что ждет меня, когда вернусь к Сереже.

— Ты мне не поверишь, — вздохнула я, хватаясь за голову.

— А ты попробуй.

Я отвернулась, чтобы не видеть ее голубых пытливых глаз, и начала рассказ. Марина не перебивала. Не знаю, верила ли, но по крайней мере слушала.

— Весь месяц я жила другую жизнь у себя в голове. Там я потеряла память и скрывалась от Морсетты — женщины, которая хотела меня поймать.

Лицо подруги сравнялось цветом с белой плиткой. Мой рассказ явно ее не обрадовал, но глаза все еще выдавали подозрительность и недоверие. Я продолжила.

— Но меня спасла группа наемников. Ты, Сережа, Рома и… еще один человек.

— Мы были в твоей голове? — первое, что спросила девушка. Ее глаза постепенно стали расширяться.

— Наверное, я слышала ваши голоса, и они наложились на образы в голове. Вот и получились такие иллюзии, — отмахнулась я.

— Обалдеть! Получается, Сережа был прав. — Марина восхищенно смотрела на меня. — Подожди, и что я делала?

— Отменно водила, — вспомнила я и улыбнулась. — О, а еще ты как-то сказала «любой замочек — мой дружочек».

— Это я могла. — Девушка залилась смехом, и я немного расслабилась. — Ой, не могу, наемница!

— Да, это странно.

— Может, из-за Сережи? Он же военный, — предположила девушка, вытирая глаза от смеха.

— А-а-а, — протянула я, расставляя кусочки головоломки. Возможно, однажды я смогу увидеть всю картинку, но для этого мне нужна пробковая доска и много стикеров.

— Значит, все, что происходило в реанимации, в какой-то очень странной форме транслировалось тебе как фильм? Да ладно!

— Это правда! — Нотки недоверия в ее голосе задели меня.

— Заюш, я верю, честно. Ты не первая, с кем я общаюсь после комы. Люди разное рассказывают. Но обычно это не связано с реальностью.

— Тогда откуда я знаю, что вы с Ромой встречаетесь?

Блеф. Я не знала. Но если в иллюзиях их отношения развивались, возможно, и в жизни было то же самое. По огромным глазам девушки я поняла, что оказалась права.

— Не может быть! Никто не знает, даже брат! Что еще ты знаешь? Давай, какую-нибудь штуку, которая связывает наш мир и твою голову.

Я задумалась. Весь месяц я пыталась следовать лишь одному правилу: выжить. Подумав об этом, вспомнилась записка, где значилось еще одиннадцать правил наемников. Я сглотнула, отбрасывая иллюзии.

— Сережа сговорился с женщиной, которая хотела меня убить. Не знаю, как все было здесь. Может, он как-то согласился, что я умру?

Марина сгорбилась и наклонила голову набок, разглядывая мое лицо. Кажется, эта новость удивила ее сильнее предыдущей.

— Ты слишком долго была без сознания, — осторожно начала девушка. — С такими травмами, как у тебя, кома больше четырех недель ни к чему хорошему бы не привела. Ему дали документы — согласие на отключение тебя от приборов жизнедеятельности. Он должен был поговорить с твоей мамой, чтобы она их подписала.

Ее слова снова вернули меня в собор Святого Вита, в памяти вспыхнули обрывки разговора и то, как просто он меня отдал.

— Но он отказался, — пожала плечами Марина.

— Что?!

— Он поговорил с твоей мамой, но после этого разорвал документы и швырнул их в лицо врачу. Сказал, что будет ждать тебя столько, сколько нужно.

Первая слеза скатилась по щеке. Лучше бы он согласился с моей смертью. Каждый его поступок был пропитан преданностью и любовью. И от этого мне становилось только хуже. Сколько еще подвигов в списке его добродетелей?

Помню наш разговор перед аварией. Я ехала домой с четкой мыслью, что тут же соберу вещи и уеду, отменю свадьбу и начну все сначала. Но как я могу это сделать теперь, когда он все время был рядом? Это было бы бесчеловечно, эгоистично и просто-напросто неправильно. Разум понимал это, но сердце кричало о другом.

— А кто четвертый? — внезапно спросила Марина, выбив землю из-под ног. — Ты звала какого-то Никиту, когда проснулась.

Я сглотнула и сжала край одеяла в кулак. Она не поймет. Никто не поймет.

— Да, он… — Мне хватило духу произнести его имя. — Он тоже там был.

— И кто это? У нас вроде нет знакомых с таким именем.

Я прикрыла глаза и вздохнула. Как можно объяснить ей, кто он, если я и сама ничего о нем не знала?

— Он тоже ехал в том автобусе.

— Вы там познакомились? — продолжала допытывать Марина, не понимая причины моей тоски.

— Нет, мы познакомились с ним в моей голове, понятно?! И вместе прошли через весь этот кошмар. Но это уже не важно! Его здесь нет! — вскрикнула я, чем напугала подругу.

Блондинка смотрела на меня, затаив дыхание, пока догадки не прокрались в ее голову. Глаза расширились, рот приоткрылся.

— Заюш, между вами что-то было?

Все, что я смогла из себя выдавить, — это жалобный рык. Натянув на себя одеяло, я спряталась в импровизированном шалаше и схватилась за голову. Мне хотелось стать клопом и забиться в больничный матрас, чтобы меня больше никто не видел.

— Я не сумасшедшая, — в очередной раз повторила я, только теперь вслух. Не уверена, что она услышала.

Марина приподняла кончик одеяла и забралась в мое убежище. Скинув кроксы, она залезла с ногами на кровать и крепко стиснула меня в объятиях.

— Знаю, дорогая, знаю. Ты вообще помнишь, что я тут работаю, а? За три года много историй наслушалась. Признаю, твоя самая странная. Но это не значит, что она ненастоящая. Просто немного жуткая.

— Чувствую себя ужасно, — выдохнула я, прячась в объятиях подруги. — У меня сейчас все в голове перепутано. Одно наложилось на другое, и я вообще ничего не понимаю. Но одно знаю точно: это он спас меня.

— Почему ты так думаешь?

— С него все началось. Все винили его в том, что он долго меня искал, но он нашел, понимаешь? Нашел и разбудил. Без него я бы умерла. И там, и здесь.

Несколько минут Марина молчала, поглаживая меня по спине. Я бы на ее месте поступила так же. Непонятно, как на такое реагировать. Тут и говорить нечего.

— Мне жаль, заюш.

— Мне тоже. — Я проглотила слезы. Не хотела реветь перед Мариной. Это моя боль. Странная, никому не понятная и ненормальная, но моя. И я не хотела ни с кем ее делить.

— Что еще ты видела? Я хочу узнать все подробности! — Подруга пыталась отвлечь меня от грустных мыслей, но получалось плохо. Ведь разговор об этом возвращал меня к моему горю.

— Вряд ли все. Рома говорил тебе что-то про торнадо? Типа ты его ураган и все такое.

— Эльвира! — Марина ущипнула меня за бок. Если бы не одеяло, я бы точно увидела ее покрасневшие щеки. — Что еще ты там такого видела?

Улыбка коснулась уголков моих губ, но подруга этого не заметила.

— Только не говори Сереже, прошу. У нас и так все сложно, а если он еще и про этого парня узнает…

— Какого парня? — раздался мужской голос над нашими головами.

Мы с Мариной одновременно стянули одеяло. Оно плюхнулось на матрас, а наши наэлектризованные волосы потянулись к потолку. Возле кровати стоял Рома, засунув руки в карманы врачебного халата.

— Тебя это не касается. — Девушка спрыгнула на пол, нацепила обувь и пригладила растрепанные волосы.

— Маринка, я все равно узнаю, — усмехнулся врач, не сводя с нее темно-карих глаз.

— Это мы еще посмотрим. — Она встала на цыпочки, коротко поцеловала его в губы и, прихватив с собой поднос с лекарствами, скрылась за дверью.

Рома не из тех, кого можно было легко смутить. Тем более, что за время странного мысленного путешествия я узнала его лучше, чем он мог себе представить. В жизни белый халат сковывал его во всем: поступках, словах, поведении. Даже сейчас он смиренно стоял в палате и прятал улыбку, хотя настоящий Рома непременно бы выдал пару едких замечаний.

— Раз она это сделала, ты все уже знаешь. — Парень развернулся на пятках и глянул на меня исподлобья.

— Даже больше, чем мне хотелось бы, — с грустью заметила я и из вежливости улыбнулась.

— Ладно. Тогда не болтай медсестрам об этом, а я сохраню секрет о твоем таинственном парне.

— Договорились. — Я сползла с кровати. Надоело валяться. Хоть я и не хотела уезжать, но мысли о свежем воздухе и прогулках немного радовали.

Рома не сводил с меня взгляда, и я не понимала, что скрывалось за темнотой карих глаз. Не в силах разгадывать и эти тайны, я отошла к подоконнику. Отсюда открывался неплохой вид на внутренний дворик. И почему я раньше этого не замечала?

— Эля, при поступлении в больницу снимают все лишнее. У нас в шкафчике лежит твой телефон, сумочка и куча пинты.

— Что ты сказал? — Я так резко развернулась, что чуть не поскользнулась на кафеле. Это слово мгновенно перенесло меня в ангар.

— У тебя там блокнот весь исписан. Видимо, это из бара, где ты заказы принимала. Мы с Маринкой шутили, что тебя уже можно называть…

— Пинта, — одновременно произнесли мы, а я поежилась. Ну почему из моей жизни исчез Никита, зато осталось это дурацкое прозвище?!

Звон металла отвлек от размышлений. Я опустила взгляд, и мое сердце остановилось. На подоконнике лежало золотое кольцо с огромным бриллиантом в два с половиной карата.

— Его я сдавать не стал. Подумал, лучше потом лично отдать.

Я кивнула в знак благодарности, но к кольцу не притронулась. Лучше бы его украли и сдали в ломбард.

— Это не мое дело, конечно, но если ты его не любишь, может, отменить свадьбу?

После его слов стало легко и тяжело одновременно, но он не понимал. Никто не понимал.

— Ты прав. Это не твое дело.