Сквозь костры иллюзий

Костер № 1

Мерзкий, раздражающий писк возле уха действовал на нервы. Я попыталась открыть глаза, но все, что увидела, — это красные пятна и силуэты. Снова они. Но в этот раз все ощущалось по-другому, в несколько раз сильнее. Чугунная голова клонилась на бок. Я пыталась сказать хоть слово или поднять руку, но тело меня не слушалось. Я попыталась еще несколько раз, но ничего не вышло, и я провалилась в сон.

В следующий раз очертания приобрели форму людей, а я находилась в движении. Видела, как мелькали потолочные лампы. Слышала, как мелкие колесики каталки стучали по криво положенному кафелю. До сознания доносились обрывки разговоров, но мне не хватало сил, чтобы соединить их в одно предложение. Я боролась, сопротивлялась, пыталась совладать со своим телом, но снова падала в бездну забвения.

Когда я опять открыла глаза, то уставилась в белый поток. Слишком чистый и светлый. Где я? Повернула голову. Все перед глазами поплыло. Меня ослепил яркий свет. Я поморщилась.

— Она проснулась! Ох, слава богу, ты пришла в себя. — Знакомый голос возле кровати вытягивал меня из желеобразного помутнения.

Я ухватилась за него и пошла следом. Потянулась вперед пальцами, и их поймали чьи-то руки. За них я тоже зацепилась. И вот, когда я смогла сконцентрироваться, то встретилась с голубыми глазами.

— Сережа? — прохрипела я и хотела одернуть руку, но мне не хватило сил.

— Я так переживал за тебя. — Он поцеловал меня в щеку, все еще крепко удерживая за руку.

Ничего не понимаю. Он хотел сдать меня Морсетте, приказал наемникам выстрелить в Никиту, а теперь сидел рядом в какой-то палате и целовал в щеку, как ни в чем не бывало. В голове вертелось столько вопросов.

— Где… — Я попыталась задать хоть один, но горло раздирало.

— Не переживай, это из-за трубки, — объяснил он. — Ее недавно вынули, пару дней будет болеть, это нормально.

— Ты всегда так говоришь, — вырвалось у меня, когда я вспомнила разговор в явочной квартире. — Где…

— Ты в больнице, — перебил он и накрыл мою руку своей ладонью. Теперь он держался за меня двумя руками. — Как же ты плохо выглядишь.

Я наградила Сережу презрительным взглядом и все же вытащила свою руку из его хватки. С трудом поднялась на ослабших руках и оперлась спиной о подушку. Теперь я могла оглядеться. В палате находилась только моя койка. Рядом была тумбочка, в углу раковина, а над ней небольшое зеркало. За него-то я и зацепилась взглядом. Вытянула шею, чтобы рассмотреть себя, и вздрогнула.

Мои рыжие кудри потускнели. Теперь они отдавали кирпичным оттенком. С одной стороны волосы подстрижены, а в районе виска неаккуратно выбрита небольшая часть. Лицо желтое от синяков, которые уже начали заживать и менять цвет, в остальном кожа серая, как у мыши. Теперь я поняла, почему Сережа так сказал. Я действительно выглядела ужасно.

Пальцы коснулись шеи — пусто. Кулон исчез. На мне была лишь какая-то хлопковая сорочка. Но сейчас меня беспокоило только одно.

— Где…

— Марина вышла за кофе, скоро вернется. Как ты пришла в себя, она вообще из больницы не уезжает. Сегодня у нее выходной, но она все равно здесь. — Сережа торопливо рассказывал обыденные вещи и не переставал улыбаться. Он смотрел на меня как на божество, по-другому я не могла объяснить свет в его глазах.

— Где… — в четвертый раз попыталась спросить, но меня снова перебили. Это начинало раздражать.

— Эля! — вскрикнула блондинка у двери и подлетела ко мне так же быстро, как и ее кофе оказался на полу. Марина стиснула меня в объятиях. — Ты жива, боже мой, ты жива! — Она отстранилась от меня, и я заметила слезы в ее глазах. — Ты можешь путаться и хотеть спать, так и должно быть. Только не нервничай, ладно?

— Хорошо, — кивнула я, чтобы она наконец замолчала, но это не помогло. Девушка уселась на табуретку рядом со мной и продолжила:

— Заюш, не пугайся, если что-то забыла. У тебя могут быть проблемы с краткосрочной памятью из-за операции. Пришлось выбрить тебе часть волос, но если их распустить, то этого даже не видно. И вон уже появился легкий пушок, так что ты даже не заметишь, как опять отрастишь копну.

— Ну что, как самочувствие? Черт! Марина! — В палату вошел Рома. Он выглядел иначе. Более сдержанный и серьезный. А еще этот странный костюм.

— Да-да, знаю. Я все уберу. Просто перешагни и сделай вид, что не видел.

Я перебегала взглядом между ними тремя и ждала, когда в комнату войдет еще один человек. Неужели они не видели, что еще одного не хватает?

— Заюш, это твой лечащий врач. Он просто гений. Благодаря ему ты пришла в себя.

— Врач? — Я вылупилась на Рому. Теперь его костюм приобрел смысл. Потом я посмотрела на Марину и Сережу. — А вы не наемники?

— О-о-о, ты сильно ударилась, — усмехнулась Марина.

— К счастью — нет, — отозвался Сережа.

— Так, Эля. Меня зовут Роман Алексеевич. Давай разбираться. Ты помнишь, кто эти люди? — Вперед вышел тот самый врач. Он поднял Марину с вертящейся табуретки и сел на место девушки.

— Они брат и сестра, — сказала я единственное, что про них знала. В штабе они особо не делились подробностями своей прошлой жизни.

— И это все? — наседал Рома.

Сережа провел ладонью по лицу и остановил руку на губах. Он сжимал рот, будто боялся, что слова выпорхнут без его ведома. Марина скрестила руки на груди. Ее губы задрожали, а глаза наполнились слезами. Один Рома оставался беспристрастным. Он внимательно изучал мое лицо темно-карими глазами. Я не понимала, что тут творилось, но одно осталось неизменным: его длиннющие ресницы.

— Они больше ничего не рассказывали, — выпалила я. Марина всхлипнула, а Сережа закрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Эля. — Рома наклонился ко мне, внимательно рассматривая мое лицо. Его голос смягчился. — За моей спиной рыдает твоя лучшая подруга.

Я с сомнением глянула на встревоженную блондинку. Да, мы хорошо общались, но лучшими подругами нас еще никто не называл.

— А это, — он указал на Сережу, — твой жених.

— Что?! — Я резко выпрямилась, отчего меня повело. Рома схватил меня за плечи и осторожно уложил обратно на подушку. — Это какой-то бред.

— Так, давай начнем сначала. Полные фамилия и имя, дата рождения?

— Рысакова Эльвира, второе сентября… — Я запнулась, отсчитывая год. Из досье я только знала, что мне двадцать два.

— Хорошо, ноль два ноль девять. — Врач повторил день моего рождения, оставляя пометки в журнале. Цифры внезапно показались такими знакомыми. В последнее время они попадались мне слишком часто. — Так, где твои родители?

— Папа умер.

— А мама?

— Не знаю.

— Угум. — Рома делал короткие пометки в журнале. — Марина, скажи, чтобы ее мама пока не заходила.

Блондинка всхлипнула и вышла за дверь, а врач продолжил:

— Где ты учишься или работаешь?

— На историческом, — вспомнила информацию из досье. — Вечером работаю в баре.

— Отлично. — Врач снова черкнул пару строк в журнале. — Где ты сейчас? Какой город?

Я молчала. Судя по их лицам, словам и оборудованию в палате я точно находилась не в Праге. Но мне уже страшно было ошибиться.

— Что случилось? — Я решила прервать бесполезный допрос и выяснить, что произошло.

Врач тяжело вздохнул. Щелкнув ручкой, он убрал журнал в сторону, а сам облокотился на колени, не сводя с меня глаз.

— Ты находишь в больнице в Москве. Месяц назад ты попала в аварию и все это время была в коме. Несколько дней назад ты пришла в себя, и сегодня мы впервые можем с тобой поговорить.

Голова шла кругом. У меня все перемешалось. Я не понимала, что реально, а что нет. Но если они были в моей голове, то…

— Где Никита? — выпалила я.

— Какой Никита? — настороженно спросил Сережа.

— Парень… эм… авария! Я же попала в аварию, да? Наверное, он был в автобусе. Никита. Он тут?

Взгляды внезапно стали тяжелыми и смурными. А главное, все от меня отвернулись. Никто не смотрел. Сережа снова зажал рукой рот и уставился в окно, а Рома перечитывал строки, которые сам же вписал пару секунд назад.

— Что не так? — спросила я, боясь услышать ответ.

Сердце колотилось в такт писку, наполняющему комнату. Не сразу я поняла, что аппарат оповестил всех о моей тахикардии. Мрачные мысли стаей атаковали голову, словно черные вороны на кладбище, но я отбивалась от них изо всех сил, пока врач, наконец, не открыл мне правду.

— Эля, — осторожно начал Рома, поглаживая мое плечо. — Ты единственная, кто выжил во всем автобусе.