Unknown

Глава 9

Единственный вопрос Йежи:

— Ты уверен?

Он качает головой, потому что нет, конечно же, не уверен.

— Надеюсь, я ошибаюсь насчёт неё.

— А если нет? — спрашивает Каролина.

Ничего не меняется.

Настоящее время

Днём я, прихрамывая, спускаюсь вниз в толстом свитере и подвернутых спортивных штанах, которые явно принадлежат кому-то куда более одарённому в вертикальном плане, чем я. Голова раскалывается — боль будто бьётся о нёбо. Я чувствую себя основательно побитой. То ли из-за игры в прятки с Бобом-вампиром, то ли из-за сна в постели из керамики, то ли просто из-за проклятия жить в этом непредсказуемом мешке мяса — понятия не имею. Посмотрите на меня. Выбор богатый.

— Какой у тебя предпочитаемый утренний стимулятор? — с широкой улыбкой спрашивает Аманда, когда после блужданий я наконец нахожу кухню. — Кофе? Чай? Метамфетамин? Я приподнимаю брови.

— Это стандартный вариант завтрака хижинах оборотней?

— Я могу быстренько синтезировать.

Она шутит. Наверное. Не уверена. Когда у тебя перед глазами доказательства существования таких вещей, как биологически предопределённые пары, гибриды и законность детских конкурсов красоты, сложно исключать… вообще что угодно. Один поисковой поход в интернет — и я поверю в полую Землю.

— Спасибо, я обойдусь. Стараюсь избегать стимуляторов. Куда ушёл Коэн?

Я проснулась с острым осознанием, что его нет рядом — ни в доме, ни в лесу вокруг, нигде поблизости. Я бы сказала, что GPS-отслеживание — суперспособность оборотней, но у меня она работает только в отношении него.

— Пошёл поболтать с парой лидеров ячеек.

— Разве ты сама не лидер ячейки?

— Я? Ой, потому что я ближняя? Нет. Но у Лоу в стае ведь так устроено, да?

— Кажется, да.

Я сажусь и подтягиваю колени к груди. В доме прохладно, хотя по шортам и майке Аманды этого не скажешь. Очевидно, кто-то из нас настоящий оборотень. Самая лёгкая игра «найди чужака».

— А у вас как всё устроено? — спрашиваю я и тут же добавляю: — Если тебе можно мне об этом рассказывать.

— Конечно, можно. Ты одна из нас.

Она тянется через стол и на мгновение накрывает мою руку своей. Ощущение её кожи на моей настолько неправильно, что мне стоит огромных усилий не отдёрнуть руку с отвращением — вполне уместная реакция на добрый жест. Я никогда не была особенно тактильной, но вся эта гормональная чехарда делает меня такой же избегающе-осторожной, как Мизери.

— Наша стая разделена на географические ячейки, как и на Юго-Западе. Но лидер ячейки автоматически не становится одним из ближних Коэна.

— Тогда ближних выбирают отдельно?

— Выбирают. Ха. — Она хлопает ладонью по столу. — Мы ближние, потому что Коэн так решил. И точка. У нас тут всё немного иначе. Меньше демократии и больше… деспотизма? — её ухмылка ни капли не извиняющаяся. — Северо-Запад состоит из пяти периферийных ячеек и ядра. Пять лидеров ячеек образуют Ассамблею — что-то вроде совета. Они доносят до Альфы нужды своих территорий, советуют ему, держат в узде. В таком духе.

— Если есть Ассамблея, зачем вам вообще Альфа?

Она усмехается.

— Мы не люди, Серена. Мы биологически запрограммированы сплачиваться вокруг достойной фигуры. — Она наклоняет голову. — Ты оборотень. Не совсем полноценный, может быть, но ты тоже это чувствуешь, правда? Значимость Коэна как символа. Единство. Сила. Безопасность. Наверное, это чем-то похоже на веру — и в то же время совсем не похоже, и… — она тихо смеётся. — Я не знаю, как это объяснить, но ты ведь понимаешь, да?

Не уверена, что понимаю. По крайней мере, не так, как ей хотелось бы. Но я киваю, и она выглядит довольной.

— Коэн скоро вернётся. Ему просто нужно было обсудить одну… ситуацию.

Я прячу руки в рукава.

— Эта ситуация — я?

— Нет.

— А. — Жар поднимается к щекам. — Обещаю, я не живу с убеждением, что я центр Вселенной.

— В данный момент — вроде как да. Честно говоря, если бы меня похищали и на меня охотились с такой частотой, как на тебя, я бы тоже так подумала. Но это другое — надеюсь, ничего серьёзного.

Как и большинство людей, я выросла с ощущением, что если когда-нибудь встречу оборотня, меня насадят на шампур раньше, чем я вежливо поинтересуюсь их обычаями и традициями. Большая часть доступной информации о них была догадками — часто противоречивыми и всегда неполными. Я понимаю, почему оборотни не хотят, чтобы другие виды лезли в их дела — заклятые враги и всё такое. Но для меня это было крайне неудобно. Когда я поняла, что сама одна из них, их скрытность сделала невозможным предсказать реакцию на гибрида — и именно это мешало мне обратиться за помощью. Но даже в самые тяжёлые дни, когда моё тело терзали непонятные потребности и я подумывала просто войти на территорию стаи с белым флагом и будь что будет, я ни разу — ни единого раза — не рассматривала Северо-Запад.

Из всех стай на североамериканском континенте они наименее конфликтны — в основном потому, что их территория не граничит с вампирами. Зато они окружены человеческими поселениями, и хотя они, мягко говоря, не устраивают ежемесячные квартальные вечеринки, я не нашла свидетельств, что их границы исторически были такими же напряжёнными, как у Юго-Запада с людьми. Стая Северо-Запада довела до совершенства искусство, как выразился бы Коэн, не лезть не в своё грёбаное дело.

И всё же одно лишь упоминание о них вызывает дрожь. И у людей, и у их сородичей.

— Это из-за политики нулевого удара, — сказал мне Алекс, когда я жила у Мизери. Они с Лоу часто исчезали, занимаясь новобрачными делами, которые, по моему скромному опыту, не должны были занимать больше пятнадцати минут. Алекс заметил, как я бесцельно слоняюсь по саду, и великодушно взялся провести для меня пару уроков истории для отстающих. — Они не терпят никаких вторжений.

— Разве не все стаи такие?

— Большинство просто убьёт нарушителей — и на этом всё. Они не будут выстраивать периметр из тел, насаженных вертикально.

Долгая пауза. Насаженных на…?

— Ну, знаешь. Обычные, эм, колья?

— Зачем?

— Чтобы напоминать соседям точное расположение границ.

Он выглядел таким же тошнотворно бледным, как и я себя чувствовала.

— Надо признать, логика Коэна железная.

— Думаю, не обязана, — ответила я.

В общем, они ненавидят всех без разбора. Делали это и с людьми, и со стаями Канады и Среднего Запада. Так что теперь с ними никто не связывается.

Очень мило — узнать, что мужчина, который сказал мне, что я его пара, с удовольствием занимается насаживанием на кол.

— Но Коэн и Лоу союзники, — сказала я себе, пытаясь успокоиться.

— Ага. Северо- и Юго-Запад никогда не были врагами, но стали близкими союзниками, потому что тётя Коэна была парой Роско — нашего прежнего Альфы. Когда Лоу исполнилось двенадцать и он начал чувствовать себя слишком Альфой для Роско, тот отправил его на Северо-Запад. Такая ссылка — во всём, кроме названия.

— И Коэн его принял?

— Да. По сути, вырастил. Говорят, Коэн не горел желанием играть в няньку, но было очевидно, что Лоу однажды станет Альфой, и он не мог позволить ему слишком съехать с катушек.

Алекс рассмеялся, а я не была уверена, что Коэн тогда шутил.

— Они разные, — задумчиво сказала я. — Лоу больше про дипломатию и меньше про… насаживание.

— Это так. Но пару лет назад я провёл несколько месяцев на Северо-Западе, занимаясь айти-работой. Я понимаю, почему Коэна считают отличным Альфой.

— Кто? — скептически спросила я. — Он сам? Мне было жизненно важно, чтобы Коэн Александр оказался посредственным… кем угодно — мужчиной, оборотнем, Альфой. Моё самоуважение было на кону.

— Да вообще все. Он объединил Северо-Запад после того, как стая распалась на фракции.

И вдруг я заметила слабый зеленоватый подтон кожи Алекса. От него пахло теплом, нервозностью и… страхом?

— Кстати, я слышал про историю с парой.

— Ага. Да. Вот уж неудачный поворот разговора.

— И… помнишь, в первую неделю, как ты тут была, я вроде как пригласил тебя на свидание?

Помню. Во сне я с размаху билась лбом о стену.

— Ты отказала. И это совершенно нормально. Но можно тебя попросить… — глубокий вдох. — Никогда, никогда, никогда не упоминать об этом Коэну?

— О. Алекс, мы с Коэном не…

— А если всё-таки упомянешь, можешь хотя бы предупредить меня заранее? Чтобы я, ну знаешь, выжёг себе отпечатки пальцев плойкой сестры, ушёл в подполье и, возможно, купил поддельные документы..

Я могла бы устроить оргию у Коэна на газоне, и ему было бы плевать. И… мне нравился Алекс. В большинстве случаев он был самым умным человеком в комнате. Он напоминал мне парней, с которыми я раньше встречалась — дружелюбных, добрых, симпатичных. И сама мысль о том, чтобы прикоснуться к нему, вызывала у меня тошноту и ощущение гниения внутри.

— Мне жаль, что я сказала «нет», но ты правда не хочешь связываться с человеком, который даже не знает, какую графу «вид» отметить в переписной форме.

— Есть ли какие-то трения? — спрашиваю я у Аманды. — Между Коэном и лидерами ячеек?

— Нет. Ну, или не больше обычного. Коэн вообще-то обожает выводить людей из себя — это его главное хобби.

— Так можно говорить про своего Альфу?

— Если это правда. А это стопроцентная правда.

Она ухмыляется, прокручивает плечи и тянется, выгибаясь. Я едва не ахаю, когда взгляд цепляется за её ногти — вытянутые, острые, смертельно опасные. Когда она зевает, её клыки уже не тупые.

— Чёрт, — смеётся она и тут же откатывает трансформацию назад. — Я уже несколько месяцев не оставалась в человеческом облике дольше одного дня. Наверное, отвыкла.

Ана рассказывала мне нечто похожее. Когда я была на севере, дядя Коэн четыре дня подряд оставался в волчьей форме и так и не перекинулся обратно, — говорила она с той же смесью восторга и возмущения, с какой я объясняла ей, что нет, у Спарклса не будет котят, потому что его яички сейчас где-то на дне ветеринарного компостного бака. Покойтесь с миром, Спарклс-младший и Спарклетта. А ещё тогда была новолуние! Тааак круто!

Здесь волк — состояние по умолчанию. Человеческая форма — нечто среднее между неизбежной морокой и постыдным ограничением, которое касается только наименее доминантных оборотней.

— Можешь перекидываться, — говорю я Аманде с улыбкой.

— А давай пробежимся вместе?

Желудок у меня ухает вниз.

— Я…

— Подожди, у тебя же тот звонок, да?

— Какой звонок?

— Генетик с Юго-Запада. Джуно? Ей есть что тебе сказать, но Коэн попросил напомнить, что ты не обязана с ней разговаривать, если не хочешь. Может, просто пойдём поваляемся в грязи? — с надеждой предлагает Аманда, и как бы мне ни хотелось избежать разговора о генетике…

Я делаю взрослый вдох.

— Вообще-то, я умираю как хочу поговорить с Джуно.

***

Встреча с Джуно, генетиком — прекрасная аллитерация — может означать только одно: она засунула мой образец ДНК в Большую Научную Машину, а Большая Научная Машина выплюнула информацию о моих кровных родственниках.

Всю жизнь я относилась к возможным сведениям о своих родителях с равнодушием. Не самый типичный настрой для сироты — хотя, может, и типичный? Наверняка кто-то из нас стремится раскопать прошлое, чтобы лучше понять будущее, и всё это терапевтическое бла-бла-бла, а кто-то так же безразличен, как я. Дети, выросшие как я, приобретают особый вид прагматизма, рождённый знанием, что между нами и реальностью нет никакого защитного экрана. Во втором классе, на дне профориентации, когда я сказала учителю, что хочу стать журналистом, а он рассмеялся и заявил, что меня скорее найдут мёртвой в канаве к восемнадцати годам, никакая мать-вертолёт не влетела в школу, чтобы устроить разнос директору. Когда в столовой нам подали испорченную курицу и общежитие превратилось в аквапарк из фонтанирующей рвоты, никакой любящий отец не следил, чтобы мы пили воду. Когда жуткий санитар с легко гуглящимися судимостями настаивал, что будет смотреть, как мы переодеваемся после физкультуры, никакой офицер по надзору не пришёл его арестовывать.

Мы должны были заботиться о себе сами — и мы заботились. Немного тоски по утраченной семье, конечно, было, но цепляться за идею, как и за обиду, требует кучу энергии, которую вполне можно потратить на… ну, скажем, травлю других сирот — по моему не самому редкому опыту. Если бы Рут из приюта была чуть более в контакте со своими эмоциями, возможно, она не заставила бы меня пить воду из унитаза за отказ отдать ей бутерброд.

Так что я не тратила жизнь на поиски родителей, потому что шансов на удовлетворяющий исход тут немного. Либо они хотели от меня избавиться (трагично, слёзно, благодатная почва для травмы), либо их заставили (трагично, слёзно, благодатная почва для травмы). Ни один вариант не предполагает счастливого финала. Да, степень отвержения, самоненависти и общего болезненного чувства пустоты может варьироваться по мере раскрытия моей предыстории. Но если только отчёт Джуно не идёт в комплекте с машиной времени и перезапуском, где мама, папа, золотистый пудель Фидо и я живём за белым заборчиком в пригороде — и, возможно, где я могу хотя бы раз плюнуть Рут в кофе, — сомневаюсь, что из этого выйдет что-то хорошее.

Неведение — блаженство, и всё такое.

И всё же около двух месяцев назад, услышав прогноз доктора Хеншоу, я решила не возвращаться сразу к Мизери. Вместо этого я заехала к Джуно. И сказала ей, что наконец готова — пусть она сравнит мою ДНК с доступными базами данных и посмотрит, сможет ли найти хоть кого-то из моих родственников.

Может, напоминание о собственной смертности сделало меня любопытной. Может, я боюсь исчезнуть без следа, так что от меня ничего не останется. А может, я просто убиваю время, сидя за столом в спальне, где спала прошлой ночью, закутавшись в толстое одеяло. Я бы хотела, чтобы Мизери была рядом, но сейчас середина дня — время, когда вампиры наиболее сонные. Не хочу её тревожить. Поэтому, когда я принимаю звонок и вижу её рядом с Джуно, с широко раскрытым ртом и огромным клыкастым зевком, сердце у меня сжимается.

— Ей не обязательно здесь быть, — говорит мне Джуно, указывая на неё.

— Э, вообще-то обязательно, — отвечает Мизери.

Джуно её игнорирует.

— Я много раз объясняла ей концепцию конфиденциальности.

— Серена хочет, чтобы я была здесь. Правда?

— Пусть остаётся, — говорю я с нарочито отстранённой интонацией, и Мизери посылает мне воздушный поцелуй.

Джуно почти патологически лишена чувства юмора. Зато милая. А моя схема, по которой я решаю, считать ли человека другом, состоит из одного вопроса: он пытался убить меня или Мизери? Нет? Прекрасно. Идём в спа. На зиплайн. Делимся слишком личным про хронические ИМП(инфекция мочевыводящих путей).

— Прежде всего, я хочу сказать, как мне жаль, что у вас был такой опыт с человеческим генетическим консультантом. Его приглашали как эксперта, и он не имел права публично разглашать информацию о вашем репродуктивном здоровье.

— О. — Я сглатываю. — Всё нормально. Я уверена, они не хотели..

— Это недопустимо, и ваш с Коэном гнев абсолютно оправдан. Он отстранён от работы до окончания расследования.

Когда Джуно успела обсудить мой гнев с Коэном?

— Во-вторых, прошу прощения, что так долго не выходила на связь. Уверена, вы переживали из-за результатов..

— Она абсолютно не переживала, — весело сообщает Мизери. — Её избегание — мечта любого психиатра.

Джуно моргает.

— Что ж, Серена, в любом случае, причина задержки в том, что мне пришлось прогнать ДНК вашего отца через несколько баз данных оборотней, и..

— Моего отца? То есть… мой отец был оборотнем?

— Да. — Она выглядит удивлённой. — Я думала, вы знали. Об этом широко писали в человеческих новостях. Мэдди считала, что общественность захочет знать, и.. простите.

— Всё в порядке. Это не ваша вина, что последние месяцы я пряталась в скорлупе грецкого ореха, и… — Я качаю головой, позволяя восприятию себя перестроиться. Я никогда не формулировала это словами, но где-то в уголке сознания, состоящем не из слов, а из вибраций, я предполагала, что оборотнем была мать. Наверное, потому что так бывает с…

— Я не такая, как она, — говорю я. Облегчение — почти физическое.

— Как кто? — спрашивает Джуно.

— Как Ана.

Джуно кивает.

— Именно.

— Значит ли это… Значит ли это, что и исход у нас будет разный?

— Исход? Чего именно?

— Ну… разные сложности. Или проблемы.

У неё ведь не будет смертельного диагноза в двадцать пять, правда?

— Предположительно. Мы работаем с небольшой группой из двух человек, но вы уже проявляетесь по-разному. Вы ближе к человеку — более красная кровь, более низкая базовая температура, менее острые чувства. Ана может не перекидываться, но она не смогла бы сойти за человека в её возрасте так, как это удавалось вам. Так что да. Можно предположить, что разные генотипы приведут к разным фенотипам.

Мизери наклоняет голову.

— Ты выглядишь счастливой.

— О, нет, совсем нет. — Я замечаю свою ухмылку на экране. Похоже, я вот-вот начну отплясывать свинг прямо на клавиатуре. Наверное, потому что так и есть. — Просто устала. Продолжай, пожалуйста.

Джуно верит. С Мизери сложнее, но я годами что-то от неё скрываю. Ради её же блага, напоминаю я себе, стараясь не смотреть на неё, когда меняю тему.

— Как вы поняли, что оборотнем был именно мой отец?

— Мы изучили вашу митохондриальную ДНК.

— Верно. А митохондриальная ДНК в основном передаётся от матери к ребёнку.

Заметив ошарашенное выражение Мизери, я спрашиваю:

— Что?

— Ничего. Просто… посмотри на себя. Вся такая научная.

— У меня был обязательный курс биологии в колледже.

— И ты что-то запомнила с той жалкой «тройки»?

— Не лезь в мои ведомости.

— А они такие увлекательные перед сном.

— Это была тройка с плюсом.

— Женщина в STEM(S — Science (наука) T — Technology (технологии) E — Engineering (инженерия) M — Mathematics (математика)).

Она заслуживает показанного среднего пальца, и прочистка горла Джуно даёт понять, что та со мной согласна.

— Я использовала сравнение ДНК, чтобы найти ваших генетических родственников, но на Юго-Западе нет ни одного человека с идентичными сегментами ДНК.

— То есть… родственников нет?

— Мы можем с высокой вероятностью утверждать, что ваш отец не был с Юго-Запада.

— Жаль.

Мизери выглядит разочарованной, будто хотела, чтобы у нас было это общее. Чтобы её дом стал и моим домом.

— Поэтому я расширила поиск на другие стаи, — продолжает Джуно. — И тут всё усложнилось.

Мизери фыркает.

— То, что другие Альфы дадут тебе доступ к своим драгоценным данным, не было в моём бинго.

— И правильно, потому что не дали. Однако после того как Лоу связался с ними, большинство согласилось. Те, кто не согласился… передумали позже, после того как с ними поговорил Коэн.

По её каменному лицу ясно, что слово «поговорил» здесь не совсем подходит.

— Вот тут начинается путаница. Мне не дали прямого доступа к базам данных — их генетики сами прогоняли ДНК Серены. Нам остаётся только верить, что они сделали всё корректно и что их базы поддерживаются в актуальном состоянии.

— И ты веришь?

Она колеблется.

— Думаю, да. Серена — ценный актив по многим причинам. Если бы какая-то стая имела хоть малейшие основания претендовать на неё, они бы это сделали. Но этого не произошло.

Мизери чешет затылок.

— Эй, ты что, выросла на капустной грядке?

— Может быть? Я могла родиться на другом континенте?

— Это один из вариантов. У Лоу есть контакты в Европе, мы это проверяем. Но более вероятно… — Джуно делает паузу. Её взгляд встречается с моим. — Есть одна американская стая, структура которой несколько раз радикально менялась. Большая часть её архивов была утеряна.

— Ладно. И ты скажешь нам, что это за стая, или..

— Не нужно, — перебиваю я Мизери, потому что уже знаю. — Это Северо-Запад, да?