Unknown

Глава 1

Она разорвала его на части — и собрала заново.

Ей понадобилась меньше секунды.

Настоящее время

Если бы существовала такая вещь, как идеальная ночь для смерти, то эта точно ею не была бы.

В ней неправильно буквально всё. Я могла бы пожаловаться на недавний ливень, на бледную, размером с дольку чеснока, луну, на разряженный телефон, оставшийся на тумбочке. Но главная проблема в другом: на мне всего две вещи — трусы и майка. Под пуховым одеялом в домике этого было более чем достаточно. К сожалению, я оставила его там, когда проснулась в час ночи от осознания, что кто-то врывается внутрь.

Осень. Место, которое год назад — тогда, когда я ещё наивно считала себя человеком, — назвала бы Орегоном. Теперь, когда мои гены оборотня берут верх, такие вещи, как картография и границы штатов, кажутся комично несущественными, но суть остаётся прежней: ноябрь на Северо-Западе — холодный, а одета я совершенно не по погоде.

Чёртово время, — беззвучно ругаюсь я, ныряя за корявый ствол дугласовой пихты. Грудь ходит ходуном, и я смотрю на свою до смешного человеческую руку. Представляю превращение, силой воли приказывая обгрызенным до мяса ногтям стать когтями.

Обратись. В волка, Серена. Обратись, чёрт тебя побери, в волка, или я клянусь…

И — ничего. Моё тело отказывается подчиняться шантажу. Я поднимаю взгляд к небу, но широко разрекламированное притяжение луны ощущается лишь как вялый, равнодушный толчок. С приглушённым стоном я снова бросаюсь бежать сквозь лес, босые ступни скользят по свежей грязи. Десятки мелких порезов щиплют на голенях. Чем дольше я бегу, тем слабее надежда, что земля сможет скрыть металлический запах моей крови.

А бегу я уже давно.

Тот, кто за мной охотится, идёт по следу. Сокращает расстояние. Ветер приносит его запах — всё ближе, всё отчётливее, и он мне совсем не нравится. Вампир. Взрослый, в расцвете сил. Возбуждённый. Охота будоражит его, и это возбуждение царапает мне низ живота. Отвратительно — но это ещё не самое страшное. Потому что если я чувствую его так ясно, значит, он достаточно близко, чтобы…

— Ну наконец-то, блять.

Слова шипят у самого уха, как пули. В следующую секунду меня с силой вжимают спиной в ствол. Я не знаю, что больнее — кора, впивающаяся в кожу, рука на горле или его мерзкий, безумный запах.

В лесу кромешная тьма. Для оборотней не существует такой темноты, сквозь которую нельзя видеть, но мне досталась лишь половина «хороших» волчьих генов, так что ночное зрение работает через раз. Зато жажду крови вампира не перепутаешь ни с чем. Как и нож в его руке.

— Не слишком шустрая, да? — рычит он.

Ну да, спасибо за наблюдательность. Я сглатываю раздражение и заставляю себя жалобно застонать.

— Пожалуйста, — умоляю я.

Его запах взрывается — похоже, власть над женщинами и есть его любимый фетиш. Как предсказуемо. Я подливаю масла в огонь:

— Пожалуйста… не убивай меня. Я сделаю всё, что ты захочешь.

— Всё, что захочу?

Ему явно интересно. Я всхлипываю и распахиваю глаза.

— Всё.

Его взгляд скользит по моему телу, будто оценивая, на что я могу сгодиться: на органы, на бульон из костей, на уборку двора. В отличие от меня, он быстрый. Нечеловечески. Молниеносным движением нож вспарывает шёлк майки, углубляя вырез.

Ублюдок.

Но пока он пялится, его запах резко меняется. Он отвлёкся — достаточно, чтобы я смогла применить навыки самообороны, на которые меня когда-то силой таскала сестра.

Колено в пах.

Удар лбом в нос.

И, для верности, локтем в живот. Почему бы и нет?

Вампир хрипит. Бормочет что-то вроде «чёртова шлюха». Но я свободна. Я не могу его обогнать, зато могу схватить горсть земли и швырнуть ему в глаза — этого хватает, чтобы выиграть пару секунд. Я лихорадочно оглядываюсь и… да. Вижу острый, зазубренный камень. Наклоняюсь, сжимаю его в ладони.

— Грёбаный урод природы, — рычит вампир, снова оказываясь рядом и выкручивая мне руку за спину.

Я вскрикиваю, но камень всё ещё у меня. К несчастью, он держит запястье под таким углом, что ударить невозможно.

Теоретически я знаю, что делать дальше: подойти ближе, сместить центр тяжести, провернуться, ударить свободной рукой. И я правда пытаюсь. Но вампир на пару уровней выше среднего бойца — и ничего не выходит.

Вот тогда меня по-настоящему начинает мутить от страха. Это плохо кончится.

— Отпусти. Меня. — выплёвываю я.

— Заткнись. — Его запах становится резким, уксусным. Он ещё больше взвинчен. А значит, мне ещё хуже. — Мне нельзя тебя убивать, но я могу сделать так, что тебе будет чертовски больно, прежде чем я..

— Правда? — перебивает его мужской голос. Он доносится из чащи, медленный, тягучий, опасный и отстранённый одновременно. Такой, которому не нужен ответ. — Правда можешь, дружок?

Тело вампира деревенеет. Прежде чем он успевает подавить инстинктивную реакцию, я чувствую запах чистого, животного ужаса.

Я закрываю глаза. Заставляю горящие лёгкие медленно вдохнуть. Позволяю ближайшим десяти минутам моей жизни принять новую форму — всё ещё не радужную, да, но чуть менее ужасную.

Коэн. Коэн здесь. Всё будет хорошо.

Вампир дёргает меня перед собой, приставляя нож к горлу. Не знаю, хочет ли он использовать меня как заложницу или как живой щит, едва доходящий ему до груди.

— Что ты здесь делаешь? — рявкает он.

Справедливый вопрос. Коэн живёт в нескольких часах езды и не появлялся почти два месяца — с того дня, как по моей просьбе высадил меня у домика, снабдив тонной припасов, долгим и насмешливым взглядом «приятных бесед с елями, убийца», которое совершенно не вязалось с напряжением в его глазах.

— Ты сейчас всерьёз спросил, что я делаю на своей территории? Какого хрена ты тут делаешь, кусок дерьма? — раздаётся в ответ.

Несколькими неторопливыми шагами Коэн выходит из зарослей.

Он другой. Не только по сравнению с остальными — но и по сравнению с тем, каким я видела его в последний раз. Чёрные волосы собраны на макушке в отросший, неопрятный вариант прежней стрижки. Он не брился неделями и, подозреваю, давно нормально не спал. Но его присутствие действует на меня так же, как всегда: придаёт вес, удерживает на земле, когда меня вот-вот унесёт прочь.

Альфа.

Его глубокий запах невозможно спутать ни с чем. Основательный, успокаивающий. Идеальный противовес панике вампира.

Тот рычит:

— Я убью её, если ты подойдёшь ближе.

Коэн, разумеется, подходит ближе. С тем самым невозмутимым видом человека, который никогда не сомневался в своей способности подчинить себе мир.

— Э-э, нет. Серена, он говорит, что собирается тебя убить. Ты с этим окей? — в его голосе звучит чистое, почти академическое любопытство. Угольные глаза спокойно светятся в темноте.

— У меня, вообще-то, лапша быстрого приготовления закончилась ещё на прошлой неделе, — сиплю я.

Не лучшая реплика: вампир едва не выворачивает мне плечо из сустава. Но насмешливый изгиб губ Коэна почти компенсирует боль.

— Ты ведь Коэн Александр, да? Альфа Северо-Запада.

— Он самый. А тебя как звать, дружок?

— Это неважно. Если ты подойдёшь ещё хоть на шаг..

Коэн цокает языком.

— Надо имя сказать, а то мне придётся самому придумать. Есть идеи, Серена?

Я прочищаю горло.

— Мне нравится Боб.

— Боб-вампир. Обожаю.

— Это не мо..

— Очень даже имя, если леди так сказала, дерьмопятно. А теперь не хочешь объяснить, что ты делаешь на моей территории, прежде чем я оторву тебе яйца и засуну их тебе же в глотку?

Вампир не отвечает, за то дёргает меня с такой силой, что в глазах темнеет, и я почти теряю сознание. Когда звуки возвращаются, он прижимает меня к себе и шипит:

— Может, мне и нельзя её убивать, но причинить ей очень, очень много боли — вполне.

— Ну так давай, — впервые с момента появления Коэна его взгляд цепляется за мой. В нём нет ничего — пустота. — Эта девочка многое выдержит. Я ведь прав, Серена?

Я каким-то чудом нахожу в себе силы покачать головой — откровенная ложь. И всё же… возможно, это галлюцинация от боли, но мне кажется, я чувствую, как ему это нравится.

— Уверен? — уточняет вампир. — Она ведь наполовину человек.

— А ты наполовину мудак. Какое совпадение.

— Все её хотят, знаешь ли. После того интервью каждый вампир на континенте начал её искать.

— Ага. Уверен, уже заготовили столы для вивисекции с её именем.

— Но ты знаешь, сколько за неё заплатят? — в голосе вампира появляется вкрадчивость. — Тот, кто приведёт гибрида, сможет назвать любую цену.

— Конечно. И тебя, разумеется, не уберут сразу после того, как ты её сдашь.

Вампир фыркает.

— Я не настолько туп. Я первый, кто её нашёл — думаешь, я единственный охотник? Остальные придут следом. Когда узнают, что ты даёшь ей убежище, сбегутся сюда. Ты правда хочешь всю жизнь защищать полукровку? Отдай её мне. Просто отвернись.

— Как сделки идут, Боб, это ленивое дерьмо, — Коэн разводит руками. — А мне что с этого? Ты должен что-то предложить взамен. Поделить награду, помыть мою машину..

— Говорят, она твоя пара.

Кажется, сам лес слышит эти слова. Словно понимает их. На мгновение всё замирает — каждая тварь, каждый лист, каждая капля воды, — ожидая реакции Коэна.

— Вот как? — он приближается всё так же неторопливо. Будто гуляет. Будто разглядывает экспонаты в музее. — И что ещё говорят?

— Думаю, ты сейчас сам скажешь.

— Говорят, что она тебя отвергла.

— Ай, больно, — Коэн и бровью не ведёт. — И твой безупречный вывод заключается в том, что я захочу отомстить, позволив тебе её забрать?

— Разве не проще? Покончить с ней раз и навсегда?

Коэн поднимает руку, и вампир дёргается. Но вместо удара он лишь массирует висок — как уставший родитель, чей ребёнок снова пытается засунуть мелок в нос.

— Чувак. Мне придётся тебя убить, а потом Йорма заставит меня заполнить тонну бумажек.

Он вздыхает, и нетерпение в его голосе заставляет кровь стынуть — не у вампира, а у меня. Потому что следом он добавляет:

— А она ведь симпатичная, да?

Я замираю. И Коэн тоже.

— И сейчас она не в том положении, чтобы кому-то отказывать.

Тишина.

— Понимаешь, о чём я, Альфа?

Вся небрежность исчезает с лица Коэна. Каждая клетка его тела приходит в боевую готовность, нацеливаясь на добычу. На меня.

— Как я и сказал, она очень красивая. Я бы не прочь перекинуть её тебе, когда закончу, — предлагает вампир. Зрачки Коэна сужаются до тёмных точек, а от его запаха веет таким отвращением, что даже вампир чувствует опасность и торопливо добавляет: — Или ты можешь развлечься первым. А потом я её заберу. Жаловаться ей будет некому.

Где-то вдалеке ухает сова. Я задерживаю дыхание, ожидая, что Коэн пошлёт вампира к чёрту. Но тишина тянется, его взгляд мутнеет, и спустя мгновение он…

Коэн кивает. Сердце обрывается. Нет. Он не может. Он бы никогда.

— Коэн? — вырывается у меня. Наполовину вопрос, наполовину мольба.

— В своё оправдание, Серена… — он пожимает плечами. — С тобой всегда какая-нибудь хрень.

Холод пробегает по коже.

— Нет. Не надо. Коэн, не..

— Я, пожалуй, начну, — говорит вампир, и прежде чем я успеваю понять, что он имеет в виду, его свободная рука стягивает разорванную ткань моей майки с плеча.

Взгляд Коэна задерживается на почти обнажённой груди так, словно я — не человек, а кусок мяса. Подношение. Вещь, созданная для использования. Я вижу, как странно меняются его зрачки, чувствую, как сдвигается его запах, прежде чем он тихо произносит:

— Вот так и заключают сделки. Я знал, что в тебе это есть, Боб.

Я снова умоляю своё тело обратиться в волка. Снова — безрезультатно. С рыком отчаяния я начинаю вырываться, отчаянно пытаясь освободиться. Но вампир сильнее меня, а Коэн, вероятно, сильнее нас обоих вместе взятых. Я могу вырубить одного — и всё равно пропаду.

Я сжимаю камень в ладони, но в том положении, в котором меня держат, не могу им воспользоваться.

Ужас захлёстывает, бьётся в груди.

— Она вся твоя, Альфа. Делай с ней что хочешь, — выдыхает вампир с противным смешком. Он опускает нож и толкает меня вперёд, не отпуская запястий. От него разит уверенностью победителя. — Может, ей даже понравится?

Коэн обдумывает происходящее, делая шаг ближе — настолько, что я ощущаю исходящее от него тепло, — и я оскаливаюсь, извиваясь в хватке вампира. Этого не может быть на самом деле. Альфа защищает, говорит спокойный голос вере внутри моих костей. Альфа — это дом. Коэн не такой.

Вот только… я уже не уверена.

Коэн останавливается передо мной, глядя так, будто я полностью в его распоряжении, и да — он именно такой.

— А она бы? — размышляет он вслух, голос низкий и насыщенный, взгляд ласкает моё лицо и задерживается на обнажённой груди. Ещё ближе — и его присутствие окутывает меня, как тёплое одеяло. Его запах распускается в моих ноздрях — безопасный, заземляющий, настолько безупречный, что на миг я забываю о вампире за спиной, о сосновых иглах, впивающихся в ступни.

— Пожалуйста, — беззвучно шепчу я, но, кажется, Коэн меня не слышит. Его рука поднимается к моему лицу. Обхватывает щёку, большой палец нажимает на нижнюю губу.

— Ты бы, Серена? Наслаждалась?

Паника вспыхивает в груди с новой силой. Я яростно качаю головой. Нет. Нет.

— Ну, тогда. — Его взгляд мягчеет, и он издаёт вздох — наполовину смирившийся, наполовину насмешливый. — Значит, лучше пустить в ход камень у тебя в руке, убийца.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он имеет в виду, и осознать: хватка вампира на моём запястье ослабла. Вывернуть руку и вонзить зазубренный край камня ему в живот оказывается до смешного легко — почти анти-кульминационно.

— Что за… — вампир сгибается пополам. Я уже собираюсь ударить снова, но он отскакивает и швыряет меня на землю. Он поднимает нож над головой, целясь мне в горло. — Ты, чёртова су..

Он обрывается резким судорожным вдохом, будто его внезапно озарило. Он пялится на меня, глаза навыкате, рот открыт, и я почти ожидаю, что он… извинится? Потом, откашляв маленькую струйку крови цвета шелковицы, он теряет равновесие. Я, в оцепенении, наблюдаю, как он падает рядом со мной, лицом вниз, в пятно мха.

Он больше не двигается.

Я тоже. Не знаю, что это говорит обо мне, но я не в силах отвести взгляд, пока кровь булькает из глубоких, параллельных ран на его спине, похожих на следы когтей, — металл смешивается с земным запахом почвы.

Проходит немало времени, прежде чем я решаюсь взглянуть на своё тело — чудом целое, пусть и почти обнажённое, — а затем на Коэна, демонстративно невпечатлённого. Любой другой уже помогал бы мне подняться, но не Альфа Северо-Западной стаи. Вместо этого он медленно качает головой, вытирая руку, которой только что убил человека, о свою фланелевую рубашку. Глубокие фиолетовые мазки образуют странно красивую картину на чёрно-белом полотне.

Ему требуется время, чтобы вспомнить о моём существовании.

— Добрый вечер, Серена. — Напряжение недавних мгновений рассеялось, и звучит он безразлично. Возможно, он знает, что капля сочувствия свалит меня с ног. А возможно, ему и правда никогда — и ни на что — не было плевать.

— Как прошла ночь?

— Спокойно, — хрипло отвечаю я.

— Да? Выглядишь паршиво.

— Правда? — Ледяной пот скользит по виску и между грудей, которые я поспешно прикрываю, как могу. — Так ты разговариваешь со своей возлюбленной парой?

Одна бровь приподнимается.

— Я сказал, что ты моя пара. Не то, что я тебя люблю.

Я вырываюсь коротким, возмущённым смешком, но, по крайней мере, не плачу. Приятно сохранить остатки достоинства, пока Коэн окидывает меня холодным, оценивающим взглядом и приседает рядом.

— Нам нужно идти, — говорит он.

— Куда?

— В Логово. — Он подхватывает меня, подставляя руки под спину и колени. Холод становится далёким воспоминанием. — Лесной ретрит окончен, убийца.