Unknown

Глава 38

— Ты жалкий ублюдок, — вампирский голос выдергивает его из сна.

Он спал рядом с кроватью Серены — спал уже… Да какая разница.

— Прямо тошно, как ты безумно в неё влюблён. Но, пожалуйста, продолжай. Жалкие, одуревшие от любви мужики — невероятно занимательное зрелище.

Думаю, что это всё было сном.

Не только драка, пожар и похищение. Не только Коэн, но и то, что я — оборотень, и моё время в The Herald. Мне кажется, я всё ещё учусь в колледже и ломаю голову над тем, кто, чёрт возьми, получает откаты за то, что в финансовую специальность впихнули обязательную химию. Мне кажется, я в доме Коллатерала и гадаю, означает ли «вечно недовольная рожа» нового ландшафтного дизайнера, что он тайный антивампирский активист.

Последние шесть–семь лет были сплошным кошмаром. Иначе нельзя объяснить, почему первое, что я слышу, приходя в сознание, — это хохот Мизери.

— О-о, мальчик. Он будет в бешенстве.

— Кто? — прохрипела я. Во рту будто ламинарией обмазали. Когда мне суют соломинку, я вцепляюсь в неё и делаю примерно двенадцать глотков подряд.

— Кто «кто»? — спрашивает Мизери.

Очевидно, я лежу на больничной койке. Она, очевидно, сидит в кресле рядом. Судя по тому, что тумбочка у кровати завалена электронными гаджетами, пустым пакетом из-под крови и даже последним томом серии детективов про оборотней, которые мы обе клялись перестать хейтить, она здесь уже давно.

— Кто будет в бешенстве?

— Коэн. Ты была без сознания четыре дня, и он буквально только сегодня утром согласился уехать.

— Куда он поехал?

— Что-то там про стаю. Кажется, его сейчас отчитывают… Это вообще возможно, что Аманда упоминала какой-то Собор?

Ага.

— Я… Это Юго-Запад?

— Что? Нет. Посмотри в окно. Здесь идёт дождь. Есть деревья и всякая фигня. Мы в Логове. — Она откидывается в кресле, скидывает обувь и вытягивает длинные ноги к изножью моей кровати. Её красивое, фейское лицо расплывается в счастливой улыбке. — В общем. Я уверена, ты в полном замешательстве. И у тебя куча вопросов. Я с радостью всё тебе объясню, — великодушно предлагает она.

«Когда вернётся Коэн?» — звучит как паршивый вопрос лучшей подруге, которая явно дежурила у моей постели. Поэтому я выбираю:

— Она в меня стреляла?

— Айрин? Ага, но только в руку. Или в ногу? Не знаю. Ты была в волчьей форме.

— Где она сейчас?

— Эм… ну. Коэн был, эм… зол.

— А.

— Боюсь, тебя лишили тётушки.

— Какая трагедия, — говорю я, не испытывая ни малейшего сочувствия. — А девочка?

— Рыжая? Та, в которую засунули твой трекер? Полностью восстановилась. Я, кстати, познакомилась с её сестрой. Она втрескалась и в тебя, и в Коэна. Честно говоря, это даже мило.

— Ей шестнадцать.

— Думаю, это платоническая влюблённость. Хотя, когда тебе было шестнадцать, ты хотела трахнуть мистера Люмьера в кладовке.

— Правда? — простонала я. Да, правда. — А остальные? Есть что-нибудь, что мне нужно знать?

— Так, посмотрим… Члены культа либо под стражей, либо у Айрин. Что, я уверена, их очень порадует. Пожар потушили. Никто с Северо-Запада не погиб, хотя были лёгкие травмы. И можно я скажу — у меня было много времени поразмыслить над недавними откровениями, и меня совсем не удивляет, что ты из длинной линии потомков культовых лидеров. За эти годы ты уговорила меня на столько странной хрени, и я всегда гадала, почему снова и снова на это ведусь.

— Рада, что мы это выяснили. — Я сажусь. Это оказывается приятно лёгким и безболезненным движением. — Не то чтобы я была против, но… почему ты здесь?

Она надувает губы.

— Потому что моя сестра была на грани смерти?

— Была ли?

— Критическое состояние. Что интересно, не из-за пули. Ты сильно ударилась головой, когда врезалась в Айрин. В общем, за худшие свои травмы ты отвечаешь сама. Вот это самостоятельность. — Она поднимает руку. Я со вздохом даю ей «пять». — Лоу прилетел со мной. Он уехал вчера, когда тебя признали стабильной. А сегодня мне пришлось пить кровь из холодильника, и это как перейти от гурманского арахисового масла к диарее.

— Какая образная метафора…

Дверь распахивается.

— Мизери! Смотри, какую лягушку я… — вздох. — Серена проснулась?

Через секунду лягушка уже ускакала, а на меня с мягкой костлявой тяжестью приземляется тело — с грацией летяги. Я обнимаю Ану в ответ, стараясь не расплакаться от того, как сильно она выросла за последние месяцы.

— Привет, малышка.

— У тебя такие длинные волосы, — говорит она. — Можно я их заплету?

— Конечно.

— Мы с Мизери сделали одинаковые татуировки! — Тыльная сторона правой руки Аны внезапно оказывается прямо перед моими глазами.

— Это… нарвал?

Мизери гордо кивает и поднимает руку, показывая свою.

— А ещё ты знала, что на следующей неделе день рождения Миши, и мой подарок для неё — надувной замок? А ещё Спарклс передаёт привет.

Я смотрю на Мизери, и она медленно качает головой. Он не передаёт, — беззвучно говорит она мне. — Он не умеет говорить.

Ана ещё несколько минут болтает, сидя у меня на коленях: Лоу уехал по делам стаи, но скоро вернётся; дядя Коэн купил ей вафли с единорогами; какой у меня любимый сыр; в её школе есть мальчик, в которого она совсем не влюблена, но за которого выйдет замуж, как только станет совершеннолетней; я всё ещё её любимая, потому что мы единственные два «гибрида» в мире, но Неле теперь её лучшая подруга.

— Неле?

— Они подружились, — говорит Мизери. — Тебе с Аной, возможно, придётся делить опеку. Эй, зараза, почему бы тебе не сказать Неле, где ты, пока она не начала волноваться?

Ана моргает.

— Ты пытаешься избавиться от меня, чтобы поговорить с Сереной по-взрослому?

— Видишь? Я же говорила Лоу, что ты слишком умная, чтобы купиться на эту чушь, — закатывает глаза Мизери.

— О чём вы будете говорить?

— Я устрою Серене разнос.

— Что это значит?

— Ну, знаешь, сейчас у неё только одна задница. Я собираюсь..

— Ана, — перебиваю я, — почему бы тебе не пойти поискать… эм… ещё одну лягушку? Чтобы этой было не скучно?

Ана уходит, заливаясь смехом, а я качаю головой.

— Вау. Она научилась произносить твоё имя.

— Трагедия, — скорбно говорит Мизери. — Каждый день я изо всех сил стараюсь задержать её когнитивное развитие и оставить ребёнком навсегда, и вот так она мне отплачивает.

— Прими мои соболезнования.

— Ладно, короче. Как ты себя чувствуешь?

Честно? Неплохо. Нет дыма. Почти ничего не болит. Все, кого я люблю, кажется, пережили эту неделю.

— Если я скажу «нормально», ты будешь на меня орать?

— Я буду орать в любом случае.

Я хмурюсь.

— Почему? Ты бы сделала то же самое. Ты и сделала — вышла замуж за какого-то мужика, которого не знала, чтобы прийти за мной на вражескую территорию. Чем это менее безответственно, чем продуманный план с приманкой, чтобы..

— Ты думаешь, поэтому я на тебя злюсь? — Она опускает ноги и наклоняется вперёд, показывая клыки. Значит, она очень зла. — Девочка, мне на это вообще насрать.

— Тогда из-за чего..

— Почему я узнаю от Лоу, что такое течка?

Я замираю. Она сейчас сказала…?

— Ага, я знаю. И буду напоминать тебе об этом каждый день до конца твоей естественной жизни. Которая, как оказалось, ты думала, вот-вот закончится? О чём я бы вообще не узнала, если бы мне не рассказали другие люди.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Это плохо.

— В итоге это оказалось пустяком. А про течку я бы рассказала тебе, как только вернулась жить на Юго-Запад. И..

— Я тебе не верю.

— Но ты должна, потому что..

— Нет, Серена, сейчас говорю я. Помнишь, как ты не сказала мне, что ты оборотень? И мы согласились, что ты должна была сказать? Очевидно, ты ничему не научилась. Ты снова поступила эгоистично. И знаешь что? С меня хватит. С меня хватит того, что ты тащишь всё на себе, как будто ты, блять, тот парень с камнем.

— Сизиф?

— Нет — другой.

— Король Артур?

— Нет, тот мудак, который держит планету.

— Атлант!

— Да! — Её победная улыбка отражает мою. Потом она спохватывается, и выражение её лица мрачнеет. — Серена, я больше не могу гадать, о чём ты мне не рассказываешь. Я больше не могу узнавать, что ты в одиночку сталкиваешься с огромными проблемами.

— Мизери, это не… — Я не имею права плакать. Поэтому очень стараюсь этого не делать. — Я просто не хочу, чтобы тебе приходилось волноваться..

— Я всё равно волнуюсь. Даже больше — потому что не знаю, обратишься ли ты ко мне, когда тебе будет нужна помощь. Послушай, ты видела, как я пихаю в лифчик домашку по математике. А я видела тебя с выбритыми бровями. Между нами уже не осталось никакого достоинства. Мы были друг с другом в самые худшие моменты..

— А сейчас ты в своём лучшем состоянии, — выпаливаю я. — И я не хочу тащить тебя обратно вниз вместе с собой.

Это правда. Честно. Я до конца этого не осознавала, пока слова не сорвались с языка, и теперь я смотрю на Мизери — мою прекрасную, любимую сестру — и боль в её глазах заставляет меня хотеть шагнуть со скалы.

— Ты правда так думаешь? — шепчет она. — Что я слишком… слишком функционирующая для тебя? Что я не захочу быть с тобой, потому что…

— Это просто… — начинаю я, но всё, что приходит в голову, кажется ужасающе близоруким. — Сейчас у тебя есть много людей, которые тебя любят. Ты больше не одна. И я хочу, чтобы ты могла этим наслаждаться, не беспокоясь о своей лузерше-гибриде-безработной-возможно-при-смерти подруге, у которой теперь странные брачные циклы и которая — обуза для всех из-за недиагностированного нарциссизма в её семейном древе.

Я вытираю щёку тыльной стороной ладони. Мизери молчит так долго, что я начинаю думать — всё. С неё хватит.

Но потом она говорит:

— Я не… не в лучшем состоянии. И я… я чувствую себя одинокой, неуверенной и потерянной постоянно. Я всё время думаю, не становятся ли жизни людей хуже из-за меня. Наличие партнёра-вампира не приносит Лоу никаких привилегий. А Ана? У меня есть этот грёбаный ребёнок, который смотрит на меня, как на образец для подражания. Серена, она такая крошечная, буквально держится на соплях и скотче, и однажды она либо вступит в байкерскую банду, либо спросит меня, откуда берутся дети..

— Думаю, с этим у тебя ещё есть время.

— …и я её порчу, потому что забываю, что при ней нельзя ругаться. А одноклассники в школе дразнят её за то, что она не умеет обращаться..

— Что?! — Я сдёргиваю простыни и вскакиваю на ноги. — Эти ублюдки!

— Я знаю! — Она тоже вскакивает. — Ты можешь поверить, что Джуно не разрешает мне высосать их грёбаных питомцев насухо прямо перед их грёбаными бесполезными глазами?!

— Могу, вообще-то. Питомцы ни в чём не виноваты. Но мы могли бы пырнуть самих одноклассников..

— Джуно это тоже запретила! Никакого насилия над несовершеннолетними, — пропевает она самым отвратительным подражанием Джуно из всех, что мне доводилось слышать. Я всё ещё обдумываю пути мести, но Мизери продолжает: — Это отстой. Я постоянно чувствую, что не приспособлена ко всему этому. И больнее всего потому, что… я хочу быть приспособленной. Я её обожаю. Но было бы ей лучше, если бы я ушла? А Лоу — его жизнь была бы куда проще с парой-оборотнем. Мне стоит его бросить, да? Но я так его люблю. Почти так же сильно, как он любит меня.

Я смеюсь, и из носа вылетает какая-то мерзкая сопля.

— Но, Серена, дело в Ане, Лоу, Джуно и во всех остальных людях, которых я встречу до конца жизни, в том, что… они — не ты. Они не понимают. И никогда не поймут. — Я думаю — нет, я знаю, что если бы она могла плакать, она бы плакала. Я-то точно плачу. — Точно так же, как Коэн или Аманда никогда не поймут. Они поймут другие вещи. У них будут другие моменты — свои, эксклюзивные. Но это они не поймут.

Какое бессовестное злоупотребление глаголом «понимать». И всё же.

— Не могу поверить, что я в точности понимаю, что ты имеешь в виду.

— Это потому что ты..

— Понимаю. Да.

Две нормальные подруги на этом месте обнялись бы. Мы же просто сидим каждая на своём месте и смотрим друг на друга, с нежным весельем осознавая собственную идиотию.

— Ква, — говорит лягушка, и мы обе согласно киваем.

— Ты даже не сказала мне, что влюблена в Коэна, — ноет она.

— Как ты..

— Да ладно, Серена.

Я пожимаю плечами.

— Он всё равно не может быть со мной.

— Да. Просто…

— Что?

— Не знаю. Коэн не из тех парней, которые позволяют себя ограничивать такими вещами, как чужие «нет».

— И всё же.

— Ага. Что ещё ты скрывала? И не говори «ничего», потому что..

— Я, возможно, хочу остаться здесь, — выпаливаю я.

— О. — Мизери оглядывается, словно не совсем понимая, что сказать. Честно говоря, это чертовски мило. — В… больнице?

— Нет, я… я люблю это место. Северо-Запад. Не знаю, потому ли, что часть меня помнит, как я была здесь ребёнком, но мне здесь как дома. И я думаю, что, возможно, хочу жить здесь, даже если не могу быть с Коэном. Территория такая большая, я могла бы держаться от него подальше, и… Ты бы меня возненавидела?

— Что? Нет. Мы всё равно будем постоянно видеться. Я имею в виду, посмотри на Лоу и Коэна. Они так же созависимы, как и мы.

— Разве?

— Да брось. Коэн для Лоу… Если я скажу «отцовская фигура», это будет странно?

— Очень странно.

— Ладно, тогда скажем так: старший брат, которого Лоу всегда не хватало. Он, по сути, спас ему жизнь, когда приютил его, и, думаю, Коэн им гордится. Я однажды подслушала, как он сказал, что «воспитать пацана» — лучшее, что он когда-либо сделал. Если у них получилось, получится и у нас. Мне плевать на географическую близость. Я просто хочу чувствовать, что понимаю, что происходит в твоей жизни.

Я благодарно киваю.

— Раз уж мы откровенны: в глубине души ты ведь рада, что пропустила весь этот фальшивый «почти-смертельный» эпизод?

— Да, но это не суть. И ты лишила меня удовольствия издеваться над тобой из-за трёхдневного обязательного секс-марафона. — Она вздыхает. — Серена?

— М-м?

— Может, подстрижём друг другу ногти на ногах и поговорим про эту штуку с узлом?

Я думаю о том, как сильно мне не хочется этого делать. И о том, как мы давно это откладываем.

— В ванной есть кусачки?

Она встаёт и идёт их искать.