Unknown

Глава 2

— Абсолютно, блядь, нет.

— Если ты ей не скажешь, Коэн, она всё равно узнает.

— Как? Украдёт мой дневник? Она что, мысли читать умеет?

Лоу, надо отдать ему должное, выглядит слегка смущённым.

— Я не буду скрывать это от Мизери. А Мизери не станет скрывать это от неё.

— О, да пошёл ты. Мне больше нравилось, когда ты был одиноким, грустным и подавленным. Слушай, вот я скажу Серене — и что дальше? Из этого всё равно ничего не выйдет, даже если ей это интересно.

— Если сделать это публично… Если она — пара Альфы Северо-Западной стаи, ни один оборотень не посмеет её тронуть. Гибрид она или нет.

В животе у Коэна закипает смесь злости и возмущения.

— Ни один оборотень её не тронет, потому что я буду рядом и, блядь, убью любого, кто попробует.

— Будешь? Мизери здесь, и Серена хочет быть с Мизери. Тебя рядом не будет.

— Тогда я перееду в комплекс Морлендов. Моя стая и без меня справится.

Но Лоу просто смотрит на него так же, как смотрел, когда ему было двенадцать: слишком, мать его, серьёзный для своего возраста, будто на его сжатом сфинктере держатся столпы Земли, и Коэн никогда не мог этого выносить. Тогда он хотел лишь оградить Лоу от уродства жизни оборотней, подобных им. И до сих пор хочет.

— Ты чертовски бесишь, — Коэн проводит ладонью по лицу.

— Ага, — Лоу поднимается. — Был отличный пример для подражания.

Четыре с половиной месяца назад

Юго-Западная территория

Первые слова, которые Коэн Александер говорит мне:

— Он не включён в розетку.

Запоминающе, ничего не скажешь.

Уверена, именно так и начинается каждая эпическая история любви: девушка, пытающаяся включить ноутбук и с возрастающей яростью тыкающая в кнопку питания. Очень большой мужчина в клетчатой рубашке, прислонившийся к дверному косяку со скрещёнными руками и скептически на неё глядящий. Унижающее эго смущение от того, что ты производишь далеко не лучшее первое впечатление на человека, которого твои друзья любят и уважают.

Коэн появился на подъездной дорожке Лоу пару часов назад, прихватив с собой его младшую сестру, чем и запустил семейное воссоединение, которое сейчас происходит внизу. Там Ана лучится радостью, Мизери делает вид, что вовсе не обожает её, а Лоу делает вид, что его не приводит в благоговейный восторг неспособность Мизери успешно скрыть своё обожание. Это мило. И этому положено немного уединения.

Мизери сейчас в своей лучшей форме. Я, может, и не в худшей, но всё ещё нахожусь на стадии активной доработки.

Последние два месяца я провела в заточении на территории вампиров. Я была уверена, что моё похищение закончится тем, что мою селезёнку скормят енотам, так что это — второй шанс на жизнь, с которым я пока не знаю, что делать. Я словно бреду сквозь время и пространство, медленно, никогда до конца не приходя в себя, постоянно перегруженная ощущениями. После месяцев тишины шёпот кажется слишком громким. Цикады будто одержимы одной целью — прорвать мне барабанные перепонки. Моя кожа то кипит, то превращается в ледник.

В последнее время мне нравится быть одной. Поэтому я прокралась в кабинет Лоу. Уселась в кожаное кресло. Схватила ноутбук и сделала радикальный выбор — проверить почту.

Именно там меня и застал Коэн, решив просветить меня насчёт электричества.

— О. — Я смотрю на, да, совершенно свободно болтающийся провод питания. — Ну да. — Я улыбаюсь, стараясь выдержать правильный баланс между самоиронией и смертельным смущением, и начинаю искать розетку.

— Слева от тебя, — говорит он.

Я поворачиваюсь.

— С другой левой.

Мне хочется выйти на улицу, проглотить дикобраза и дождаться, пока внутреннее кровотечение меня добьёт. Вместо этого я откладываю ноутбук и встаю.

— Коэн, да? Приятно познакомиться. — Я протягиваю руку, на которую он смотрит, но не пожимает. Ладно, думаю я, убирая её обратно.

Может, это какая-то волчья-штука. Может, партнёры Коэна по рукопожатию должны преодолеть определённый порог IQ, который я, очевидно, не прохожу. Мизери что-то упоминала о том, что он «исключительный мудак» — редкий комплимент из её уст, — так что если я ему не нравлюсь, рыдать не стану. В голове и без того хватает более насущных вещей.

— Вам что-нибудь нужно? — спрашиваю я с вежливой улыбкой.

— Поговорить. У тебя есть минутка?

— Конечно. Что случилось?

Он не отвечает. Вместо этого он смотрит. И смотрит. И смотрит ещё.

Его глаза… не чёрные. И не серые. Что-то между. Отражающие. Они ощущаются как дёготь: вязкие, липкие, идеально расставленные ловушки. Я не могу оторвать от них взгляд — но и удержать его тоже не в силах.

— Вы здесь, чтобы поглазеть на гибрида? — спрашиваю я без враждебности. Оборотень, с которыми я успела познакомиться, были со мной исключительно добры, а их любопытство — небольшая плата за гостеприимство. Особенно если учесть, что большинство людей пристрелили бы меня на месте. — Вот она я. — Я крутанулась, чтобы продемонстрировать полный обзор моего аномального «я». — Честно говоря, по-моему, я просто выгляжу как человек, но… — я обрываю себя, потому что его глаза… То, что они делают, — это ненормально. Они светятся, сужаются и..

Коэн хмыкает. Он запрокидывает голову, обнажая сильную шею и ходящий кадык.

— За что мне, блять, всё это? — бормочет он.

— Простите?

— Хотя нет, я вспомнил. — Он опускает подбородок и вздыхает. Его голос глубокий, хрипловатый. — За то, что большую часть своей жизни я был куском дерьма.

— Я… не совсем понимаю?

По лестнице тяжело поднимаются шаги. Это Лоу. Он подходит и спрашивает:

— Ты ей сказал?

— Пока нет.

Лоу кивает, и я впервые начинаю подозревать, что то, чего Коэн от меня хочет, куда серьёзнее, чем можно ли спросить вас о диете гибрида, строении опорно-двигательного аппарата и линяете ли вы осенью.

— Где Мизери? — спрашиваю я, внезапно испугавшись. — И Ана?

— С ними всё в порядке. Обе внизу. — Лоу делает паузу. — Хочешь, чтобы Мизери была здесь?

— Я… — Да. Вроде бы. Но я и правда скучаю по тем временам, когда была функционирующим взрослым человеком и могла обходиться без вампирского защитного пледа по имени Мизери. — Нет.

Лоу поворачивается к Коэну.

— Ты правда хочешь сказать ей это сейчас?

— Почему бы и нет.

Они стоят молча и смотрят: Лоу — как на раненого котёнка, которого он пытается загнать в угол, чтобы сделать укол, а Коэн… Я не могу его прочитать, и, возможно, именно поэтому он так меня пугает.

А может, дело в шрамах. Например, в трёх параллельных следах когтей на его лице. Средний — самый длинный: он начинается на лбу, рассекает бровь и тянется вниз по щеке тонкой прямой линией. Есть и мелкие — на верхней губе, у основания челюсти, за ключицей. Но ни один из них не выглядит свежим или воспалённым. Ни один не говорит о том, что он жаждет драки.

Он ещё и большой — в смысле, большой. Всего на пару сантиметров выше Лоу, но примерно в девяносто раз более устрашающий. Потому что Лоу кажется одомашненным, объясняет мудрый, инстинктивный голос где-то в глубине моего черепа. Лоу может и будет себя контролировать. Коэн — джокер. Коэн — сырой. Коэн сделает всё, что ему, чёрт возьми..

— Ты моя пара, — говорит он. Без всякой интонации.

Настолько без, что я, должно быть, ослышалась. Я это ещё в колледже проходила. Факультатив по лингвистике, третий курс. Ритмические паттерны языка помогают пониманию на слух.

— Простите?

— Ты близка с вампиршей, верно? — спрашивает он с тем спокойствием, что граничит с безразличием. Он что, издевается? — Она объяснила тебе, что такое пара?

Медленно я киваю.

— То, чем Мизери является для Лоу, ты являешься для меня.

О. О? О.

— Это, эм… терминальный диагноз?

Его губы дёргаются.

— Боюсь, лекарства нет.

— Понятно. — Я прочищаю горло. — Ну что ж, эти отношения развились стремительно.

Меня удивляют его слова, но то, как в уголках его глаз появляется весёлый прищур, поражает меня в десять раз сильнее. Его смех — глубокий, тёплый, заставляющий моё сердце споткнуться.

— Ты даже не представляешь, детка.

Я скрещиваю руки.

— Уместно ли называть меня «деткой», учитывая ситуацию?

— Я не настаиваю. Как тебе больше нравится?

— Ну, есть моё настоящее имя. А если уж вы хотите прозвище, я бы предпочла что-нибудь с чуть большим…

— Большим?

— …количеством зубов.

Он приподнимает бровь.

— «Корневой канал»?

— Нет. Ну же, вы понимаете. Что-нибудь, что внушает страх.

— «Крах рынка недвижимости».

— Ладно, может, меньше ужаса и больше… благоговения. Воинственного такого.

Он окидывает меня скептическим взглядом.

— Ты вообще какого роста? Метр с кепкой?

— Я на шесть с половиной сантиметров выше. И, к вашему сведению, на днях эти коротенькие ножки прикончили нескольких вампиров.

— Смотри-ка ты, убийца.

— Ребята. — Голос Лоу заставляет меня вздрогнуть. Я и забыла, что он здесь. — Нам бы вернуться к делу.

Мы с Коэном обмениваемся коротким взглядом ты тоже считаешь его занудой?

— Думаю, эта часть разговора окончена, — говорит Коэн, небрежно отталкиваясь от дверного косяка. — Она проинформирована. Она всё поняла. Мы можем вернуться к своим обычным занятиям: управлять стаями или.. — он бросает взгляд на мой ноутбук — ..бойкотировать розетки.

Я с трудом сдерживаю улыбку.

— Я один раз забыла — и сразу…

— Серена. — Лоу. Опять перебивает. — Ты правда понимаешь, что это значит?

Срочность в его тоне странно контрастирует с безразличием Коэна.

И тут на меня обрушивается вся тяжесть сказанного.

Нет. Я не понимаю. Потому что даже не остановилась, чтобы об этом подумать.

— Это… Это значит, что он… — В вопросе про пару Мизери не вдавалась в подробности. А Лоу явно не из тех, кто изливает мне тайники своей души. — Это значит, что я ему нравлюсь?

— Да, — говорит Лоу — что идеально уравновешивает «Нет» от Коэна.

Я хмурюсь.

— Вау. Как же это всё прояснило. Спасибо, ребята.

Лоу бросает на Коэна убийственный взгляд. Тот отвечает самодовольной ухмылкой.

— Слушай, я уверен, ты очень приятный человек. Но дело вовсе не в этом.

— А в чём тогда?

Лоу массирует переносицу.

— Для оборотней нахождение пары запускает цепочку физиологических изменений. Мизери сравнила это с любовью с первого взгляда, и в этом есть доля правды, но..

— Простите. — Я перебиваю. — Вы не могли бы оставить нас вдвоём?

Я смотрю на Коэна, но вопрос адресован Лоу — от которого тянет тревогой и явным несогласием.

Если честно, тет-а-тет с потенциальным психом, который хочет сделать меня своей невестой по каталогу, и правда звучит как ужасная идея. Но я подозреваю, что если бы Коэн хотел мне навредить, он сделал бы это независимо от того, сторожит нас Лоу или нет.

И что ещё важнее: я подозреваю, что Коэн вовсе этого не хочет.

— Пожалуйста, — добавляю я спокойно.

В ответ на пристальный взгляд Лоу Коэн кивает. Один раз.

— Зови, если что-то понадобится, — бурчит Лоу и разворачивается, причём приглашение это адресовано, что характерно, нам обоим.

И вот мы одни. По какой-то причине в животе становится легче фунтов на десять. Странно.

— Ты не зайдёшь? И, эм… присядь.

Он заходит, не задавая вопросов — лишь на секунду опускается на колено, чтобы воткнуть мой чёртов зарядник в чёртову розетку. Я делаю вид, что не замечаю этого, и закрываю дверь.

Коэн разваливается в кресле рядом с моим, почти слишком расслабленный, как крупный хищник на вершине пищевой цепочки, изучающий добычу. Словно мы собираемся обсудить новый график вывоза мусора, а не важнейшую психосоциальную веху в жизни оборотней. Может, эта история с парой и правда не так уж важна?

— Лоу кажется… — Я возвращаюсь в кресло. Провожу ладонями по штанинам спортивных брюк. — Очень защищающим. И тебя, и меня, думаю.

— Разве он, чёрт возьми, не прелесть? — В голосе Коэна чистейшая нежность. — Всегда таким был, ещё до того, как у него яйца опустились. Лучший оборотень, которого я когда-либо встречал.

Я улыбаюсь.

— Рада, что Мизери в надёжных руках.

— И наоборот.

Я наклоняю голову.

— Тебя не смущает, что она вампирша?

— Они явно заботятся друг о друге. — Он говорит так, будто больше ничто никогда не повлияет на его одобрение, и это неожиданно трогает.

— Итак. — Я провожу языком по внутренней стороне зубов. — Любовь с первого взгляда, да?

Коэн морщится.

— Не совсем. Лоу у нас романтик.

— Да?

— Побочный эффект всей этой порядочности, наверное. Раскрашивает его восприятие мира.

— А твоё восприятие не искажено. Потому что ты не порядочный?

Он не отвечает, но пахнет так, будто согласен.

— То, что здесь происходит, имеет очень мало общего с любовью или симпатией, Серена.

— А с чем тогда?

Пауза. Его губы изгибаются в улыбке.

— Серьёзно?

Я смотрю на него, совершенно растерянная.

— Ох, убийца. Я с радостью разжую тебе это, если нужно.

— Нужно. Желательно так, будто мне пять лет.

— Не уверен, что смогу опустить рейтинг ниже NC-17.(это возрастной рейтинг (прежде всего в США), который означает: «Лицам до 17 лет просмотр запрещён»)

— Что ты— о.

Мои щёки заливает жар. После долгого, совиного взгляда на Коэна я понимаю, что вцепилась в грудь, как викторианская гувернантка, и резко опускаю руки.

— Я… — Я качаю головой, не желая выглядеть каким-нибудь обделённым половым воспитанием сиротой, которая думает, что дети появляются, когда сопли достигают критической массы.

Я не такая. Хотя когда-то была — в подростковом возрасте. Мизери была вампирским соучастником — обязана жить среди людей и быть убитой, если вампиры нарушат правила перемирия между двумя видами. Я была её компаньоном — сиротой, случайно выбранной, чтобы быть ей подругой и следить, чтобы она не слишком скучала (на что всем было плевать) и не слишком выходила из-под контроля (чего все до усрачки боялись). Только вот Случайно выбранная человеческая сирота оказалась скорее Целенаправленно выбранным гибридом человек-оборотень, которого вампиры должны держать под наблюдением, чтобы мир не узнал, что люди и оборотни вообще-то репродуктивно совместимы и потому могут решить не ненавидеть друг друга — а то и вовсе объединиться против вампиров.

Вот это поворот.

Но тогда об этом никто не знал. Тогда вся моя ценность целиком отражалась в Мизери. Моё образование зависело от её образования. А поскольку никто не имел права преподавать репродуктивную анатомию вампиру, полового воспитания у меня тоже не было.

Зато когда мы выбрались, у нас был безлимитный доступ к интернету, свиданиям и парням. И, разумеется, к сексу.

Вот только это было как в прошлой жизни. Несколько лет, которые теперь кажутся целыми геологическими эпохами. Тогда я была человеком. Я не боялась полной луны и не гадала, какого цвета будет моя кровь, если я порежусь. Когда я начала понимать, что со мной что-то очень, очень не так, сама концепция секса стала до смешного несущественной. В начале похищения я ненадолго переживала, что меня могут к этому принудить. Когда этого не произошло, тема была с облегчением забыта.

А теперь вот я здесь. Думаю об этом. Секс — это огромный крылатый дракон, который просыпается у меня в голове.

— Ты можешь… — Я сглатываю. — Эти биологические изменения, о которых ты говорил. Ты можешь себя контролировать?

Смысл доходит до меня не сразу. Когда доходит, я наполовину ожидаю, что Коэну мой вопрос не понравится, но в его твёрдом «Всегда» нет ни тени раздражения или защиты.

Верить ему становится легче.

— То есть, по сути, ты просто хочешь…?

— Верно. — Он небрежно кивает. Так кивают, соглашаясь на чашку эрл грей. Так кивают, отвечая на короткий опрос ради скидки в десять процентов. Так кивают, когда хотят тра..

— Надеюсь, это не прозвучит самодовольно, но… чем это отличается от реакции большинства мужчин-людей, которых я встречала? — Я морщусь сразу же, как слова слетают с языка. — Боже. Я и правда звучу самодовольно. Прости. Клянусь, я не хожу с мыслью, что от моего лица у тысячи мужчин вста..

— Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, — просто говорит он.

Как будто это ничего не значит.

Как будто он хвалит мой вкус в носках.

Как будто я могла бы напоминать бородавку на дверной ручке — и для него это не изменило бы ровным счётом ничего.

Возможно, именно это мне и нужно. Внешность всегда была для меня больной темой. Чем-то уродливым. Тем, чего стоит стыдиться. Слишком рано сексуализированная, — как-то сказала подруга с дипломом психолога. Нам с Мизери исполнилось двенадцать, и наши пути разошлись. Она вытянулась, стала изящной, эфирной. Я — мягкой. Более округлой. Моё тело вдруг «взорвалось», распустилось бёдрами и грудью, и люди — в основном взрослые мужчины — начали смотреть на меня так, что этот взгляд скакал между неловкостью и опасностью.

Может, это даже хорошо, — скептически сказала Мизери, заметив, как мистер Элрод следит за каждым моим движением. Может, это значит, что ты красивая?

Я сомневаюсь, что мужчины вдвое старше меня, разглядывающие меня, — показатель чего-либо, кроме их желания воспользоваться. В этом и была суть. Мизери была соучастником. Мизери нужно было сохранить жизнь, иначе межвидовая война опустошила бы юг Северной Америки. Прежде всего, Мизери была особенной — а значит, неприкосновенной.

Я же была человеческой сиротой. Заменяемой. Одна из сотен — даже меньше. Моя ценность была нулевой, и персонал прекрасно это понимал. Я видела это в их взглядах. Слышала в комментариях, которые они даже не утруждались шептать. Чувствовала в том, как настойчиво мне приходилось просить, давить, умолять, отстаивать себя, чтобы получить первый бюстгальтер или одежду, из которой я не вырасту через пару месяцев. Я была там по их прихоти — и без защиты. Если бы я была неосторожна, кто знает, что могло бы случиться?

Я знала. И в двенадцать лет я начала каждую ночь подпира́ть дверь своей комнаты стулом.

— Я не сомневаюсь, что к тебе подходят многие мужчины. Но я не человек, так что не уверен, чем это отличается, — он пожимает плечами, снова явно скучая. — Возможно, дело лишь в количестве. В конце концов, это гормоны. Секс. Остальное — симпатия, любовь — к этому не прилагается.

— Понимаю. — Я постукиваю пальцами по подлокотнику и откидываюсь назад, наблюдая. Не только за Коэном, но и за тем, что он со мной делает. В прошлой жизни я бы не удостоила его даже взглядом. Но Серена-оборотень изучает прядь чёрных волос, падающую ему на лоб; чисто выбритое, агрессивно красивое лицо. Он слишком интенсивный. Слишком резкий. Слишком грубый — и как минимум на десяток лет старше меня.

У меня был — или есть? — типаж: милые, вежливые, заботливые. Немного мальчишеские. Моего возраста. Мягкие парни, которые подчёркивали любимые отрывки в книгах, которые мы читали вместе, и были достаточно уверены в своей мужественности, чтобы одолжить мой крем для лица, когда оставались на ночь. Мне никогда не нравилось, когда меня подавляют.

Коэн — альфа стаи, занимающей четверть страны. Коэн сбивает меня с толку одним лишь дыханием в том же воздухе. Коэн настолько диаметрально противоположен мужчинам, которые мне нравятся, что без транспортира тут не обойтись.

— Если подытожить, — говорю я, словно веду протокол собрания, — тебе просто кажется, что я привлекательна.

— Это, пожалуй, словарное определение слова «преуменьшение», но да.

Мне становится жарко.

— Но ты не… эм… не умрёшь от разбитого сердца из-за меня?

Он вздыхает.

— Люди такие чертовски драматичные.

— А оборотни такие засранцы, — сладко отвечаю я.

— Тебе повезло: ты — смесь и того и другого.

Я прикусываю щёку изнутри, отчаянно пытаясь скрыть, как мне это нравится. Судя по весёлому вихрю в его глазах, он прекрасно это понимает.

— Что ж, это твоё влечение ко мне явно вне твоего контроля, так что я не стану говорить, что польщена. И ты кажешься отличным парнем. Ты, эм, при деле, и выглядишь так, будто часто рубишь дрова без рубашки..

— Я не рублю.

— Нет?

— Я оборотень. Я сам вырабатываю тепло.

Логично.

— Я к тому, что ты, очевидно, завидная партия. Но я почти ничего о тебе не знаю. Я не имею понятия о твоём возрасте, фамилии, любимом цвете… — Я внимательно его разглядываю. — Наверное, чёрный. Это чёрный, да?

— Вообще-то я неравнодушен к красному.

— Как человеческая кровь?

Он не отрицает.

— Ладно. Что ж. Как я уже сказала, спасибо за интерес. К сожалению, я сейчас не в том положении, чтобы начинать отношения, так что вынуждена отклонить твоё предложение, и..

— Какое предложение?

— То, которое ты… — Я хмурюсь. Потому что он и правда не делал предложения.

— Этот разговор — не приглашение, убийца.

Это… правда. Хотя я не уверена, почему понимаю это только сейчас. Коэн не подкатывает ко мне. Он не пытается изящно вальсировать в мою жизнь. Он не решил, что союз со мной идеально дополнит ядерную семью Лоу и Мизери и позволит нам по очереди устраивать праздничные ужины.

Никаких ожиданий нет.

Но…

— Тогда зачем ты хотел, чтобы я знала?

— Это правда. Ты должна быть в курсе, — говорит он буднично, словно реально и общедоступно — пересекающиеся понятия.

— И у вас с правдой особенно близкие отношения?

Он оценивает меня секунду.

— Я не собираюсь тебе врать, Серена.

— Ну, а я, скорее всего, буду врать тебе часто.

— Да? — Его улыбка почти очарованная. — И какие именно?

— Самые разные. — Я сглатываю. Смотрю на собственные колени. — Но только если это ради всеобщего блага.

— Уверена?

Да.

— А ты? Ты уверен?

— В чём…?

— Откуда ты знаешь, что я действительно твоя пара?

— Я просто знаю. Поверь мне.

И я верю. Удивительно. Более того — меня меньше волнует, что чувствует он, и больше…

— Как я могу понять, что кто-то — моя пара? Я хочу знать, чувствую ли я к тебе то же самое.

Он отмахивается от вопроса.

— Не чувствуешь.

— Откуда ты знаешь?

— Если бы чувствовала — ты бы это знала.

— Это неправда. Может, признаки и есть, но я их не замечаю, потому что я всего лишь наполовину оборотень.

— Ты не могла бы их не заметить.

В горле пересохло. В животе — тяжесть разочарования. Неужели я…?

Нет. Да брось. Мне не нужна пара — что бы это вообще ни значило. Моё либидо давно заросло паутиной, на которой уже своя паутина. Мне всегда требовались целые вёдра одиночества. К тому же я всё ещё разбираюсь, кто я такая. Это не начало чего-то.

И всё же.

— Я чувствую себя… очень защищённой. Здесь, рядом с тобой, — признаюсь я, на мгновение уходя в себя, на ощупь пытаясь найти ясность в своём непонятном теле и коварном разуме. Присутствие Коэна тяготит, мне кажется, будто он набил меня собой слишком плотно, но вместе с тем я переживаю поразительно тихий момент. Никакой тревоги. Никакого удушающего страха перед тем, что будет дальше. — Обычно я… ну, это было довольно выматывающе — узнать, что я гибрид. Но сейчас я совсем не боюсь.

— Потому что я альфа. Мы приносим покой и порядок.

— Но с Лоу я такого не чувствую.

Он тут же отмахивается:

— Не придавай этому значения. Это не признак чего-то.

— Но… — Зачем я вообще спорю? Он только что дал мне выход. — Ладно. Тогда, раз это явно одна из тех ситуаций с безответственным влечением, с которыми нам всем иногда, эм, приходится сталкиваться…

— Да? — Он выглядит развеселённым. Будто знает что-то, чего не знаю я. Разве он не должен быть подавленным и отвергнутым?

— Ты — ближайший друг пары моего лучшего друга… эм… супруга… партнёра. И мне бы хотелось с тобой ладить. Так что, может, мы могли бы быть, ну… друзьями.

— А как насчёт вежливых знакомых? — предлагает он.

Я не могу понять, серьёзен ли он, поэтому киваю.

— Договорились. И ты можешь тихо тосковать по мне, если уж так надо.

Он выдыхает хриплый, тихий смешок. Он в основном задерживается в уголках его глаз, но всё равно накрывает и меня.

— Спасибо. — Он не выглядит раздавленным. Или, возможно, он просто из тех, кто умеет находить юмор в любой ситуации. Так мы с Мизери всегда и делали, когда всё шло к чёрту — а это было постоянно: смеялись над этим. Смотрели, как всё катится к чёрту ещё сильнее. Впадали в истерику, но по-своему забавно.

Я всё ещё такая. Мизери, может, и устроилась, переполненная чувством принадлежности, а я — чёртова катастрофа.

— Ты бы всё равно меня не захотел, если бы не вся эта биология. Я сплошной бардак, — говорю я тихо, почти неслышно.

Он всё равно слышит.

— О да. Это точно.

— Эй. — Я вскидываю подбородок. — Мне можно так говорить. Тебе — нет.

— Серена, ты наполовину человек-оборотень, признаёшься, что серийно врёшь, не знаешь, как работает электричество, и без сомнений плаваешь в сложном ПТСР(посттравматическое стрессовое расстройство). Поверь, это может сказать даже малыш.

Я очень хочу возмутиться, но смех сам вырывается фырком.

А потом Коэн встаёт и направляется к двери, и в животе снова появляется тяжесть — она становится больше просто потому, что он уходит, и ещё больше потому, что мне хочется, чтобы он остался хотя бы на секунду дольше.

И тогда понимание накатывает на меня — неотвратимое, как маленькое землетрясение: вот оно. Вся моя дальнейшая жизнь. И, возможно, я могла бы медленно, осторожно начать её жить.

— Знаешь, — говорю я, когда он открывает дверь, и меня резко настигает осознание, что за стенами этой комнаты существует мир, — я вообще-то думаю, что, может быть, я могла бы…

Он оглядывается через плечо.

— Просто… — В животе разливается тепло. — Ты кажешься… Мизери и Ана тебя любят, а значит, ты хороший человек. Мы могли бы, может, эм, попробовать иногда проводить время вместе? Кофе, например. Или… я не знаю, что вы там обычно делаете, когда куда-то выходите, но… В общем, я очень мало тебя знаю, но пока ты мне вроде бы нравишься.

Ни одно «Эй, я бы хотела сходить с тобой на свидание» ещё никогда не звучало так неловко — но ничего. Потому что взгляд Коэна смягчается — в нём появляется веселье, снисходительность и, возможно, даже немного привязанности.

И именно поэтому его слова ощущаются как острое лезвие, скользящее между рёбер.

— Я говорил серьёзно, убийца. Вся эта история с парой — про трах. Та часть меня, которая имеет значение, в тебе не заинтересована. Нравлюсь тебе или нет, — он говорит это доброжелательно, — мне, по большому счёту, всё равно.