Unknown

Глава 13

Посмотри на неё. Просто… посмотри на неё.

И снова я проявляю постыдное отсутствие сдержанности, когда перед моими глазами разворачивается побережье. Я разглядываю суровые линии берега, драматично ахаю и раз пятнадцать восклицаю «О боже», прижимаясь лбом к холодному стеклу пассажирского окна, чтобы рассмотреть всё получше. Куда ни упадёт взгляд — всюду синева и зелень, густая, рваная, пляжная, лесная. Когда Коэн замечает, как я вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть каменную морскую глыбу, машина сбавляет ход, чтобы я могла насладиться видом.

Или, может, тут просто ограничение скорости. Кто знает?

Это место такое спокойное. Такое загадочное и ностальгическое. Растительность напоминает лес вокруг моей старой хижины, но тот был вдалеке от моря. Океан делает пейзаж ещё более захватывающим. В прошлой жизни я мечтала путешествовать, но для этого нужны были деньги, а те гроши, что у меня имелись, я тратила на другие роскоши. Например, на еду. На то, чтобы не спать на парковых скамейках. На уплату налогов, которые финансировали мою собственную слежку. Как символично — замкнутый круг.

— Это самое красивое место, которое я когда-либо видела, — заявляю я, и самодовольная улыбка Коэна заставляет меня рассмеяться. — Ты же понимаешь, что тебе нечем так гордиться, да? Это не твоё побережье.

— Это моя территория.

— Ладно, но ты ведь не строил вот ту каменную глыбу в море.

— Насколько тебе известно. И, возможно, тебе стоит перестать мне противоречить в самом сердце моей области, где каждое моё слово — закон.

— Я лишь говорю, что ты не можешь приписывать себе заслуги.

Он смотрит на меня ровно.

— Зато я могу привязать тебя к наковальне и сбросить с того утёса. И никто никогда не узнает.

Я хихикаю, гадая, сколько из этих угроз он действительно воплощает в жизнь.

— Это не такой уж грандиозный комплимент, каким ты его считаешь.

Я наклоняюсь на заднее сиденье и утаскиваю его худи на молнии. Оно ему не нужно — у него гены, как печки. Я его реквизирую. Буду использовать как плед.

— Я вообще-то видела только Юго-Запад. У нас выборка из двух вариантов.

— По крайней мере, моё тебе нравится больше, чем у Лоу.

— Мы всё ещё говорим о пейзажах, да?

— Да. Конечно.

Я снова смеюсь, и мы въезжаем в место, похожее на уютные прибрежные городки из фильмов — те самые, куда фискально консервативные люди ездят на выходные: антиквариат, званые ужины и аккуратные измены супругам.

— Где мы?

— Чуть за пределами Дена. У меня тут друг, у него магазин.

— Ничего себе. У вас даже магазины есть.

Он дёргает ручной тормоз.

— И водопровод в помещениях. И статистика.

— И сарказм?

— Быстро схватываешь. Пойдём.

Людей на улице немало: покупатели, дети на качелях и, разумеется, несколько оборотней в волчьей форме. Они развалились под деревьями, устроились на ветках, лежат у статуи книги перед местной библиотекой. Они кивают своему Альфе, а затем с ленивым, сонным любопытством разглядывают меня.

— Привет, — машу я группе, сгрудившейся в маленьком парке неподалёку. Они моргают в ответ. Я инстинктивно понимаю, что это дружелюбное приветствие.

Похоже, стоять рядом с их Альфой — уже половина дела.

— Мне пойти представиться? — шепчу я Коэну. — Это часть парада гибридов?

Он фыркает. Его ладонь ложится мне на середину спины и направляет к тротуару.

— Разве это не было бы вежливо? — я правда не знаю. Когда я была с Юго-Западом, я особо не общалась. Я запиралась в доме Мизери, позволяла Ане заплетать и расплетать мне косы раз по сорок в день и пряталась в комнате, как только приходил кто-то новый.

— Убийца, ты — наглядное доказательство того, что люди и оборотни могут трахаться… и весьма плодотворно. Ты не просто самое узнаваемое лицо на континенте — твоё фото будет в каждой капсуле времени, которую запустят в космос в ближайшее столетие. Так что тебе можно обойтись без представлений ещё пару лет.

Он открывает дверь и жестом предлагает мне пройти первой.

— Пойдём. Купим тебе одежду.

Она мне и правда нужна, учитывая, с какой скоростью я ворую его вещи. Но…

— Ты знаешь, как мне получить доступ к своему банковскому счёту?

Его рука скользит вверх, между моими лопатками, и направляет меня внутрь. Он не отвечает.

— У меня вообще-то есть деньги, — настаиваю я.

— Правда? Не нужно так хвастаться, Серена.

— Я просто хотела..

— Этот разговор ужасно утомительный.

Он оглядывается по сторонам, явно отвлекаясь.

— Тогда приготовься утомиться ещё больше. Ты не будешь платить за мои вещи. Это инфантилизирует.

Его тёмные глаза медленно скользят по моему телу.

— Словно я вообще способен на такое, — тянет он.

Мои щёки вспыхивают. И всё остальное тоже. Его взгляд не отпускает меня. Я уже собираюсь ляпнуть что-нибудь чудовищно глупое, как вдруг:

— Коэн, ты рано! Вот уж редкость.

Мы одновременно оборачиваемся, когда из подсобки выходит самый элегантный мужчина, когда-либо ступавший по этой несчастной земле. Я любуюсь его кончиками крыльев, идеальным загаром кожи, упругой, противостоящей гравитации светло-каштановой чёлкой. Когда-то я была на «ты» с лаком для волос — в те времена, когда у меня была работа, требующая личной гигиены, — но, боже, мне есть чему у него поучиться.

Мужчины обмениваются тем самым рукопожатием-почти-объятием.

— Серена, это Картер. Картер, Серена, которой мы даже не будем делать вид, будто её нужно представлять, — ей нужно что-нибудь надеть по размеру.

— Правда? — Он окидывает меня взглядом и поджимает точёные губы. — Похоже, ей нравится твоя фланель.

Нечленораздельное ворчание Коэна невозможно расшифровать. Я пытаюсь улыбнуться, но выходит натянуто — и Картер это замечает.

— Ты не боишься? — Это почти не вопрос.

Я решаю быть честной.

— Скорее, меня пугает, насколько Картер выглядит утончённо.

Не помогает и то, что мои штаны — это спортивки Коэна, подвернутые раз пять, что придаёт мне изысканный образ малыша в надувном круге.

— Ты справишься, — говорит Коэн. Его рука скользит под ворот фланели, между слоями ткани на моей шее. Сплошное тепло, без прикосновения к коже. Он сжимает меня — то ли в утешении, то ли с угрозой удушения. — Учитывая, сколько ты уже насмотрелась на мою красоту.

Мы с Картером одновременно расхохатываемся — и тут же замолкаем, заметив прищуренный взгляд Коэна.

— Абсолютно, — говорит Картер, быстрее приходя в себя. — Это оправданный художественный выбор. Я про щетину. — Он изучает Коэна, словно тот — доска визуализации. — История, которую я считываю, такова: ты настолько находчив, что способен выжить сорок дней и сорок ночей в пустыне, высасывая влагу из опунции. Если это не то, к чему ты стремился — и только если не то, — могу порекомендовать стрижку и бритьё.

— Не критикуй мою внешность. Это ранит мои чувства.

— Твои что? — уточняю я.

Коэн смотрит на меня с каменным лицом.

— Мы просто хотим для тебя лучшего, — поясняю я.

Картер кивает.

— И для нас тоже. Альфа — лицо стаи. А сейчас мы выглядим довольно…

— Потрёпанно, — заканчиваю я.

— Мы волки, — огрызается Коэн. — Мы едим добычу живьём. Мы суём носы друг другу под хвост. Мы валяемся в дерьме, чтобы перебить запах.

— Принято, — уступает Картер. — Хотя некоторые сказали бы, что ни один волк не опускался до того, чтобы разгуливать с неопрятным и явно незапланированным пучком на макушке..

— Картер, — рычит Коэн. — Немедленно найди Серене что-нибудь надеть, или я заплету твои кишки в пучок.

— Уже делаю, Альфа.

Картер низко склоняет голову и ведёт меня вглубь магазина.

— Коэн сказал, тебе нужно понемногу всего?

Это не совсем так — я не планирую уходить далеко от хижины или общаться с теми, кто осудит меня за жизнь в халате.

— Не думаю, что в ближайшее время меня ждут коктейльные вечеринки, и не уверена, что сейчас лучший момент начинать заниматься дайвингом. Просто базовые вещи?

— Идеально.

Так что — джинсы. Спортивки. Термобельё, свитеры, тёплая куртка. Магазин у Картера отличный, и я не хочу злоупотреблять гостеприимством, поэтому соглашаюсь примерять всё, что он предлагает, несмотря на то что кожа у меня уже несколько недель очень чувствительная, а деним и шерсть скребут её, как наждачка. Флис заставляет меня мечтать о том, чтобы здесь было достаточно движения, чтобы я могла выйти под машину.

Нормальная эволюция вашего состояния, — говорил доктор Хеншоу. — Одевайтесь так, чтобы минимизировать сенсорный дискомфорт.

Когда-то я была педантична в отношении внешности. Значительную часть первых зарплат я потратила на гардероб — и я по нему скучаю: по профессиональным серым и бежевым оттенкам, синеве, продуманным ярким акцентам. «Силовые блузки», как называла их Мизери. Силовые брюки, пиджаки, водолазки. Именно этим они и были — мной, утверждающей ту кроху власти, которую я сумела себе выцарапать. После лет донашивания чужих вещей и формы, никогда не подходившей моему меняющемуся подростковому телу, я гордилась тем, как выгляжу — так, как выбираю сама. Учиться одеваться, укладывать волосы, делать макияж казалось радикальным актом самостоятельности. Радостным. Весёлым. Освобождающим. Поиском себя.

Но желтоватая, истощённая девушка, моргающая на меня из зеркала в примерочной, — это вообще никто. Тёмные волосы безжизненно свисают с прямого пробора, слишком длинные. Ключицы острые, как ножи. Её личность содрали слой за слоем.

— Всё в порядке? — спрашивает Картер из-за занавески. — Куртка хорошо смотрится?

Она смотрится как дерьмо, потому что я сама выгляжу как дерьмо. Я, наверное, считала себя человеком, который сохраняет достоинство перед лицом тяжёлых испытаний. Оказывается, я просто чёртова неряха — и от этой мысли меня пробивает на фыркающий смех.

— Отлично. В восторге!

Весь процесс занимает минут двадцать. Коэн держится в стороне, прислонившись к стеклянной двери, как самый мешающий на свете вышибала, и ни на секунду не сводит с нас глаз. Пару раз он отвечает на звонки, переговаривается низким голосом — такие разговоры вполне можно было бы продавать как «чрезвычайно успокаивающий белый шум» за бешеные деньги. Я улыбаюсь ему каждый раз, когда наши взгляды встречаются.

Он не отвечает.

— Коэн, — окликает Картер, бросая ему пластиковую упаковку. — Возьмёшь ещё такого же для неё?

Это бельё. Коэн Александр выбирает и оплачивает мои трусы. Ситуация настолько нелепая, что я едва сдерживаю истерический смешок.

Перед тем как мы выходим с пол дюжиной пакетов, Картер шепчет мне на ухо, чтобы я «что-нибудь сделала с растительностью на лице», а Коэн, не оборачиваясь, показывает ему средний палец. Но уже в машине до меня доходит, что мы даже не подходили к кассе.

— Подожди. Вы тут что, в какой-то безвалютной пост капиталистической утопии живёте?

Коэн моргает.

— Что?

— Ты не платил. Это что, какое-то феодальное право Альфы?

Его бровь приподнимается.

— Ты думаешь, они не знают, куда отправлять счета?

Следующая остановка — универсам, где оборотни покупают еду, когда им не хочется шашлыков из сурков.

— Видимо, тут Северо-Запад и закупает вафли-единороги, — размышляю я, зарабатывая дёрганье ухом.

Здесь куда люднее. Большинство оборотней на парковке в человеческом облике: выходят из машин с семьями или загружают продукты в багажники. Одна пара проходит по краю стоянки, держась за руки, совершенно голые, несмотря на прохладный ветер, и исчезает за деревьями.

— Купим тебе еды. И прочего дерьма, которое тебе нужно.

— Например?

— Если ты думаешь, что я буду хихикать, произнося «средства женской гигиены», ты плохо представляешь, сколько молодых пар оборотней я ловил в компрометирующих ситуациях и потом читал им лекции про секс.

Я смеюсь.

— Без обид, но… должен же быть кто-то, кто подходит для этого лучше.

— Иди к чёрту, — мягко отвечает он. — Я отлично объясняю опасности паразитарных ИППП(инфекции, передающиеся половым путём) и важность взаимного согласия.

Почему я так отчётливо это представляю?

— А вам не стоило бы нанять профессионала?

— Он есть. Сейчас. Тогда у нас просто не было толпы людей с дипломами.

— Да? — Я смотрю на него снизу вверх. С этого ракурса его глаза почти не видно. — И что изменилось? Стипендиальные программы завели?

Он фыркает, явно забавляясь.

— Мы просто выросли, Серена.

Фраза странная, и мне хочется копнуть глубже, но всё больше оборотней оборачиваются к нам. Они машут Коэну. Улыбаются мне. Небольшая группа подходит познакомиться — их тёплый приём невозможно не заметить.

— Я думала, они будут меня ненавидеть, — говорю я, когда мы проходим через раздвижные двери.

— Почему?

— Не знаю. Потому что я урод? Потому что из-за меня вся территория под угрозой? Потому что я отнимаю время у их Альфы? Выбирай сам.

— Большинство действительно воспринимают тебя как символ единства, — говорит он, беря тележку. — А те, кто нет, знают, что лучше держать язык за зубами.

Я вспоминаю ожерелье. Почти уверенность Коэна, что это была просто шутка. Может, это единственный способ членов стаи выразить протест против моего присутствия?

— Юго-Запад довольно паршиво обращался с Мизери. И до сих пор обращается.

— Вампиры куда более спорны, чем люди, а Юго-Запад — рассадник конфликтов: три вида, практически живущие друг у друга на голове? Да ну на хрен. Плюс Лоу всего пару лет как у власти и унаследовал стаю от невротичного психопата, чья многолетняя структура власти строилась на нагнетании страха и дезинформации. Ему потребуется немало работы, чтобы всё это разгрести.

— А у тебя? Твой предыдущий Альфа тоже был психом?

Его челюсть дёргается, будто он прикусывает щёку изнутри. Он задумчиво смотрит на фрукты.

— Наш бывший Альфа допускал ошибки, но ни одна из них не была продиктована злобой, как у Роско. У нас были проблемы с соседними человеческими поселениями, но мы им и обязаны. Эта часть нашей истории слишком громкая, чтобы её игнорировать.

— Ну, для нас, полулюдей, это, конечно, очень удобно.

Он берёт пакет апельсинов и делает шаг ко мне.

— Мы живём, чтобы служить.

На мгновение мне кажется, что он… Он собирается меня обнять? Но нет. Он просто кладёт фрукты в тележку.

— Почему у тебя так колотится сердце, убийца?

У меня переворачивается желудок. Я уже собираюсь выдать какое-нибудь объяснение, но нас прерывает молодая женщина.

— Альфа? У вас есть минутка?

Она держит за руку мальчика лет восьми, который пялится на меня с открытым ртом. Когда я машу ему, он неуверенно машет в ответ — где-то между восхищением и ужасом. Может, стоит предложить автограф. Воспользоваться ново обретенной славой, пока могу. Продавать майки. Баллотироваться. Подписывать рекламные контракты.

Кошмар наяву.

Остальная часть похода по магазину проходит чудесно. Это мой первый выход в люди с момента похищения, и я почти могу притвориться, что моя жизнь не изменилась во всём. Я могла бы быть Сереной Пэрис, журналисткой The Herald. Это мог бы быть магазин возле моей квартиры. Бренды другие, выбор вредной еды удручающе скромный, и я не могу не хихикать при виде размеров отдела по уходу за мехом. Но в целом есть что-то невероятно приятное в том, чтобы обнаружить: оборотни тоже любят крекеры-рыбки — только у них они в форме фаз Луны.

На коробке написано Lunar Bites, и я отправляю Мизери фото. Но они с арахисовым маслом? — отвечает она.

Я покупаю ингредиенты для пары блюд, которые люблю готовить, скорее по привычке, чем от голода. Пара человек представляется и жмёт мне руку — приятно, пусть и не слишком комфортно. Я читаю состав на банке добавки для здоровья костей. Изучаю травяные чаи. Щупаю каждое одеяло, выставленное на продажу. Беру свечу. Нюхаю её — лаванда, ветивер, нотка ванили. Решаю, что обожаю этот запах, и вдыхаю его снова. Ставлю обратно на полку. Исследую подушки, которые мне не нужны, нахожу самую мягкую и трусь о неё щекой.

Это так обыденно, так прекрасно и уютно — банальность цепочки поставок. Тихий восторг от акций «два по цене одного». Стойка с блестящими единорожьими ушками, от которых Ана точно бы визжала. Коэн держится в нескольких шагах позади. Думаю, он старается быть незаметным, дать мне пространство. Но мне не нужно много средств женской гигиены, потому что у меня никогда не было месячных. Я не против пользоваться его шампунем — он пахнет просто невероятно, — и он уже дал мне запасную зубную щётку. Увлажняющий крем кажется лишней морокой. Когда-то я была фанатичной проповедницей солнцезащитных средств и искренне считала, что ими должны пользоваться все, но такие, как я (то есть те, кто не доживёт до меланомы), освобождены от этого долга.

— Было приятно, — говорю я Коэну в машине.

— Ходить за продуктами?

Я киваю, не зная, как объяснить, что уже вечность не чувствовала себя настолько нормальной и устойчивой.

— Если это твоё любимое занятие, можешь и дальше делать мои закупки. За мой счёт.

— Отлично. Тогда я буду отвечать за покупку твоих..

— Вафель-единорогов. Смотри-ка, цепляешься за шутки так, будто от этого зависит твоя жизнь.

Наверное, это всё, что у меня есть. Я откидываюсь на подголовник, запрокидываю подбородок, чтобы посмотреть на него.

— Спасибо за..

Я тут же начинаю смеяться, когда он пытается возразить.

— Я же сказал тебе..

— Да ладно.

— …просто протри, чёрт возьми, поверхности..

— Послушай, просто… — Я тру глаза. Он тут же замолкает. — Как думаешь, вампиры уже знают, что я здесь?

— Я уверен.

Я наклоняю голову.

— Ты когда-нибудь бываешь не…?

— Не что?

— Не уверенным. Ты вообще когда-нибудь сомневаешься?

— Не особо. Нет.

— Это что, фишка Альфы?

Он пожимает плечами. Нет. Думаю, это значит: это моя фишка. Пожалуйста. Разговор вырывает у меня смешок — хотя его вообще не было. Какая у меня пышная внутренняя жизнь.

— Ну, — говорю я, — будем надеяться, что это заразно.

Он качает головой и тянется ко мне. Его шершавые, тёплые пальцы убирают несколько прядей волос мне за уши, и в животе разгорается жар. Он поднимается по позвоночнику. Бьёт в мозг, как вспыхнувшая лампочка.

Для Коэна это странный жест. Думаю, он удивляет его так же, как и меня, но он не отдёргивает руку. Будто весь остальной мир взял паузу в существовании. Есть только мы.

— Вообще-то, — шепчу я. — У меня появилась идея. Как выразить благодарность, которую я не могу облечь в слова.

— Мы это уже обсуждали, — его голос тоже низкий, приглушённый. — Вытирание пыли.

— Проблема в том, что у тебя нет пипидастра. И светильников у тебя почти нет.

— Куплю ещё бесполезного хлама. Чтобы тебе было чем заняться.

— Нет, я думала… а что если… — теперь моя очередь тянуться к нему, и видно, что он к такому не привык: чтобы люди, чтобы я, первой инициировала физический контакт. Наверное, так бывает, когда ты вершина пищевой цепи. Мало спонтанности, мало вольностей.

Но он не дёргается, когда я тяну за тонкую прядь волос у него на шее.

— А что если я разберусь с этим бардаком? Сделаю тебе преображение.

— Что, прости?

— Ну, знаешь. Та проблема, о которой мы говорили с Картером. Где ты выглядишь как средневековый крестьянин, вот-вот умирающий от коклюша. Я профи.

Я, кажется, разваливаюсь. Или в меня вселился какой-то очень тупой дух, потому что я позволяю своему запястью скользнуть по коже у основания его горла — словно… словно чтобы оставить на нём свой запах? Ещё, орёт мне инстинкт. Ещё. Пусть он пахнет тобой. Но дыхание Коэна учащается, и после дрожи, которая вполне может быть отвращением, он отворачивает голову. Я заставляю руку отступить. Прочищаю горло.

— В крайнем случае, я очень опытный любитель. У Мизери была фаза маллета.

— Ага, — хрипло отвечает он. — Это было до или после того, как она тебе мозги перемешала?

— Скорее всего, во время. — Когда он завёл машину? Здесь трудно думать. В голове туман. — В общем, я могу и тобой заняться.

Он морщится. Проводит рукой по лицу.

— Ты вообще слышишь себя?

— И я могу тебя побрить! То есть, я раньше брила ноги, когда ещё старалась выглядеть прилично. Постоянно. Ладно, не постоянно — перед свиданиями. Но я ни разу не перерезала артерию. Насколько знаю.

— Успокаивает, — бурчит он и опускает стекло. В салон врывается свежий воздух, и мы оба глубоко вдыхаем. Мне сразу становится яснее в голове.

— Пожалуйста. Дай мне сделать тебя красивым.

— Я и так красивый. Я, чёрт возьми, великолепен.

Я вздыхаю.

— Ох, если бы можно было свечами…

— …вылечить мой злокачественный нарциссизм?

Как он всегда угадывает?

— Послушай, я просто хочу привести тебя в приличный вид. Ты сам сказал, что у тебя нет времени сходить в парикмахерскую, а я уже живу у тебя, и ты мой нянька на полный рабочий день. Подумай, как это удобно.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты та ещё заноза, убийца?

— Один парень. Раз или десять. — Я ухмыляюсь. — Но я могу быть гораздо хуже.

— Приму это как угрозу.

Машина останавливается. Каким-то образом мы уже у его хижины. Прекрасная ориентировка на местности, Серена.

— Мне нужно встретиться с кое-кем, — говорит он, занося пакеты внутрь. Единственное, что остаётся нести мне, — ободок с единорогом для Аны, который уже осыпает блёстками трихромный дом Коэна.

— С кем?

— С другом. Это насчёт твоего ожерелья.

— А. Ты выяснил, кто его подбросил?

— Нет. И это само по себе проблема.

— Значит, это не… ну… не та история с матерью?..

Он вздыхает.

— Я пока не знаю. Вернусь через пару часов. Если случится что-то странное — что угодно — звони мне. И кричи. Аманда следит за северо-востоком, Колин — за юго-западом.

— А атаки сверху? — дразню я. В кухне нет стульев, и я пытаюсь залезть на столешницу, но она слишком высокая. — Ни одного оборотня-аиста на воздушном патруле?

— Если бы белоголовый орлан спикировал с неба и похитил тебя, моя жизнь стала бы куда проще.

Его руки смыкаются у меня на талии. Он поднимает меня, как пёрышко.

— И ладно — куплю ещё этой чёртовой мебели.

Он задерживается на долю секунды, его нос зависает у моего виска, и я слышу глубокий вдох. Медленный выдох. Тёплый поток воздуха по моей разгорячённой коже. Мой лоб хочет, требует, умоляет наклониться вперёд и поцеловать ключицу Коэна. Мне удаётся сдержаться ровно настолько, чтобы он отступил — и чтобы возможность исчезла.

Так безопаснее.

Помнишь? Как он сказал, что ему на тебя наплевать? Как назвал тебя избалованной девчонкой? Это было меньше суток назад. Он не добрый.

— Тогда я всё подготовлю! — кричу я ему вслед, когда он уходит. — Для нашего маленького спа-сеанса.

Он показывает мне средний палец, не оборачиваясь.

И только позже, когда я разбираю пакеты и просматриваю покупки, я нахожу три важные вещи.

Первая заставляет меня покраснеть, закатить глаза и пожелать, чтобы у меня была лопата и я могла закопать себя в саду Коэна: каждая, каждая пара нижнего белья, которую он для меня выбрал, — красная. Ярко-красная. Тускло-красная. Винно-красная. Кроваво-красная.

Все.

Оттенки.

Красного.

Мой мозг к этому не готов, так что я переключаюсь на вторую вещь — и улыбаюсь. Сначала мне кажется, что он заменил ту плюшевую игрушку, о которой я упоминала. Потом я понимаю, что маленький розовый пингвин в пакете твёрдый, пластиковый. Пара секунд возни — и выясняется, что это перочинный нож со складным лезвием. Он милый — и продуманный, особенно если учесть, что когтей у меня больше нет. От этого внутри разливается другой, более глубокий жар, и я не хочу его анализировать, поэтому переключаюсь на третью вещь.

И перестаю дышать.

Потому что каждая вещь, на которую я посмотрела, которой коснулась, которую рассматривала, окидывала взглядом или даже просто обдумывала в магазине; каждая вещь, мимо которой я решила пройти; каждая вещь, которую я сказала себе, что мне не нужна, — каждая каким-то образом оказалась здесь, в доме Коэна.