Unknown

Глава 35

Его обязанности — перед стаей и перед своей парой — должны были бы разрывать его надвое. И всё же он никогда ещё не чувствовал себя таким цельным, как сейчас.

Первое, что говорит мне Аманда ближе к вечеру, когда я выхожу из пустующей хижины Коэна, — это твёрдое:

— Не надо.

— И тебе привет, — отвечаю я, наклоняясь, чтобы погладить Твинклса, и смеюсь, глядя, как он восторженно виляет хвостом. — Не надо… чего?

— Зацикливаться на навязчивой мысли о том, что все знают, какими гадостями вы с Коэном занимались друг с другом последние несколько дней.

Я замираю.

— Я и не собиралась.

До этого момента.

— Отлично. Так и оставь. Ближний круг Коэна очень рад, что мама с папой наконец-то переспали.

У меня возникает столько вопросов, что я решаю не задавать ни одного. С обречённым вздохом я усаживаюсь на крыльце, наслаждаясь тем, как Твинклс прижимается ко мне боком, а ветер ласкает кожу. Мне хочется большего. Хочется исследовать утёсы и побережье в волчьем облике. Хочется побегать. Мои клетки зудят от этого желания.

— Ты… — Аманда смотрит на меня с осторожностью. — Цела? В смысле… в порядке? Я знаю, течки бывают, эм, бурными. Он не…?

— Мамочка не обижала папочку. И наоборот, — сухо говорю я. — А ты? Как оно — быть замещающим Альфой?

Она стонет.

— Почти ничего не происходило. Самое ужасное — спор между двенадцатилетним мальчишкой, который всё время пинал футбольный мяч во дворе соседей, и пожилым брюзгой, решившим этот мяч сжечь. Родители вмешались, потом вся деревня, и всё раздулось до абсурда.

— Захватывающе. Чью сторону ты приняла?

— В этом-то и дело, когда ты Альфа, — ты не принимаешь сторону. Ты посредничаешь. Ты улаживаешь. У тебя есть власть заставить людей прекратить делать идиотские вещи, но чтобы её закрепить, нужно время. Коэн? Он щёлкает пальцами, называет всех мешками со спермой — и всё работает. Я? Члены стаи огрызаются. Ноют. Их нужно уговаривать, а это не моё. Пусть Йорма берёт на себя, если хочет.

— Увлекательно, — по крайней мере, теперь понятно, почему Коэн бывает так искренне ошарашен, когда что-то вдруг идёт не по его плану. — Что-нибудь ещё? С Неле и людьми всё в порядке?

— Да. Неле сказала, что будет рада скоро поговорить.

— Круто. Может, я могла бы..

Резкий удар прерывает меня. Я напрягаюсь, провожая взглядом Твинклса, который мчится за хижину разбираться.

— А, это просто Коэн. Он сходил на пробежку, а теперь колет дрова.

Сердце дёргается.

— Я думала, он уехал. — Я вскакиваю, краснея от того, как бесцеремонно бросаю Аманду. — Ничего, если я… пойду поздороваюсь?

Её ухмылка слишком понимающая, и мне перестаёт быть за неё неловко.

Коэн прямо там, у сарая, и для меня всё сливается в одно: напряжение его мощных мышц, когда он взмахивает топором; запах сосен; блеск пота на его обнажённой груди, стекающий к поясу джинсов. Он тяжело дышит, но не останавливается передохнуть. Я наблюдаю за ним какое-то время, задаваясь вопросом — нормально ли это, чувствовать… чувствовать так много к одному-единственному человеку. Это ведь несправедливо. Такая глубокая любовь должна бы принадлежать всей вселенной целиком. Но что, если для меня он — стержень? Что, если он — тот стежок, который всё удерживает?

Так ли ощущается обретение пары? Возможно ли, что..

— Всё в порядке? — спрашивает он, не оборачиваясь.

Моё сердце спотыкается само о себя.

— Да. — Глубокий вдох. Хорошо. — Значит, ты всё-таки колешь дрова.

Он оборачивается, уголок рта дёргается.

— Иногда. Это для людей.

Он меняет хват, вбивает топор в колоду одним плавным движением и остаётся стоять, опустив руки. Что бы он сделал, если бы я подошла и обняла его? Я представляю, как его ладонь поднимается, обхватывая мою голову. Биение его сердца под моей щекой. Обволакивающее ощущение его присутствия. Всё это так отчётливо.

Но я не могу. Были условия. Мы на них согласились.

Ветер шуршит в кронах. Тянется слишком долгая пауза. Я на мгновение отвожу взгляд — он делает то же самое. У него дёргается челюсть, а я заламываю руки.

— Если.. — начинаю я одновременно с его:

— Ты..

Мы останавливаемся. Его губы складываются в улыбку. Мои — нет. Эта территория не разведана.

— Ты первая, — говорит он.

— Ладно. Спасибо. — Не понимаю, почему у меня так перехватывает горло. — История с вампирами… она закончилась?

— Оуэн подчистил совет, — ровно говорит он. — За тебя и Ану больше нет награды.

— Хорошо. Да, я… хорошо. В таком случае… — Почему мне приходится напоминать себе, что это именно то, чего я хотела? — У меня больше нет телефона из-за… всего этого. Можно одолжить твой? Мне нужно связаться с Неле и… и Мизери. Нам нужно разобраться… ну. — Моя очередь улыбаться. У Коэна сжимаются губы. — Со всем.

Он кивает — конечно, да, он сейчас даст мне телефон. Но вместо этого говорит:

— Иди сюда, убийца.

Я остаюсь на месте, неуверенная.

— Серена. Иди.

На этот раз я подхожу. Останавливаюсь в шаге от него. Делаю вид, что его запах не ощущается как дом, как одеяло, будто он уже держит меня в объятиях, и что сердце не падает в живот, когда он говорит:

— Я собираюсь сложить полномочия.

— С чего? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ, и не даю ему времени заговорить. — Почему?

К сожалению, я знаю и это тоже. Остаётся только:

— Ты не можешь.

— Видишь ли, в этом и фишка быть Альфой. Я могу делать всё, что, блять, захочу.

— Ты… Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

— При всей моей широко известной любви к розыгрышам и безупречному комедийному таймингу — нет. Я не шучу. Не в этом.

— Мы… Мы говорили об этом, — мой голос срывается. — Стая для тебя слишком важна. И ты необходим стае.

— Всё изменилось.

— Изменилось.. ничего не изменилось. Ты любишь Северо-Запад больше всего на свете.

— Не больше всего, Серена.

Его слова ложатся камнем мне в живот, с каждой секундой уходя всё глубже. Я удивляюсь, что всё ещё стою.

— Ты не можешь, — шепчу я. — У тебя даже нет преемника.

— Я подожду, пока не решится ситуация с Айрин, — говорит он так, будто у него есть план. — Потом один из моих заместителей займёт место.

— Кто?

— Аманда — самая..

— Аманда не хочет быть Альфой. И у неё нет такого авторитета, как у тебя — её будут вызывать.

— Она выиграет любой вызов.

— Любой? Ты уверен? Потому что достаточно одного поражения — и она будет мертва. И даже если выиграет, что насчёт Соула? Сейчас у них перерыв, но кто знает, когда снова начнётся?

Его губы сжимаются.

— Кто бы ни занял место, это не обязательно навсегда. А мы останемся рядом. Я какое-то время побуду советником.

— Мы? — я почти в панике. — Мы — не… Не говори «мы».

— Это не обязательно Аманда. В стае есть несколько доминантных оборотней. Большинство молоды, но через пару лет они могли бы взять на себя ответственность, и я бы доверил им..

— Коэн, нет. Тебе вообще-то нравится быть Альфой. Ты живёшь ради того, чтобы командовать людьми.

Он сдерживает улыбку.

— Похоже, теперь тебе придётся быть «людьми».

— Нет. Ты сложишь полномочия — и что дальше? Сбежишь со мной? Станешь моим бездельником-парнем? Мы будем жить в лесу, спорить, что приготовить на ужин, и..

Я закрываю глаза и прижимаю тыльную сторону ладони к губам. Мне физически больно. Потому что…

— Звучит заманчиво, да? — понимающе спрашивает он.

И да. Да, чёрт возьми. Но..

Мы нужны им, сказала Лейла. Аманда. Бренна. Десятки, сотни людей. Даже Айрин.

Я ловлю его взгляд, заставляя понять.

— Ты — сердце этой стаи, Коэн.

Он кивает. Даже когда говорит:

— А ты — моё, Серена.

Это немыслимо.

— Если ты уйдёшь ради меня, и с Северо-Западом что-то случится… я буду ненавидеть себя до конца жизни. Твоей жизни. Нашей жизни.

Снова эта влюблённая полуулыбка.

— Это было «мы».

— Нет. — Я беру себя в руки. — Всего несколько дней назад ты перечислял причины, по которым должен выбрать стаю, а не меня. Что изменилось?

Он проводит языком по внутренней стороне щеки. Ждёт, пока утихнет особенно сильный порыв ветра.

— Ты сказала, что любишь меня, Серена, — просто говорит он. Его глаза искренние, влажные. Такие поразительно добрые. — И хотя я готов смириться с существованием без человека, которого люблю, я отказываюсь обрекать на это тебя.

Я расправляю плечи. Не плакать. Даже не вздумай, чёрт возьми, плакать.

— Это был просто очень хороший секс, и я.. я это выдумала, Коэн. На эмоциях.

Его взгляд мягкий, сочувствующий.

— Я прочёл твоё письмо.

— Моё…?

— То, что лежало у тебя на столе. С моим именем. Оно меняет всё, Серена.

Письмо, которое я написала, чтобы он прочёл его после моей смерти. Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь отгородиться от воспоминаний о том, что там было.

Я чувствую себя с тобой так близко. Иногда — настолько, что начинаю сомневаться, существует ли судьба.

Когда ты рядом, вселенная кажется выносимее.

Вся эта история с парой — это ощущается так, будто я держу тебя на ладони? Будто мы привязаны друг к другу? Будто я изменила тебя на ядерном уровне? Спрашиваю для друга.

Нет. Это неважно. Я знаю Коэна: если он сложит полномочия, со временем он начнёт ненавидеть себя. И меня.

— У тебя есть чёткие воспоминания, — спокойно спрашиваю я, — о моей течке?

Его бровь приподнимается.

— Это будет последнее, что я увижу перед смертью.

— Хорошо. Тогда ты помнишь, что я просила тебя укусить меня. Несколько раз.

Его кадык дёргается.

— Я умоляла тебя, а ты не сделал этого.

— Попроси меня сейчас — и я сделаю. Прямо здесь..

— Почему ты не сделал этого тогда?

Дёргается челюсть.

— Потому что ты была не в том состоянии, чтобы делать такой выбор.

— Ты прав. Не была. — Я делаю вдох. — А сейчас? Сейчас я в состоянии?

Его плечи напрягаются. Он понимает, к чему я веду.

— Я в ясном уме. Я делаю выбор — и он в том, чтобы сказать тебе: если ты сложишь полномочия, это будет зря. Я не останусь с тобой. — У меня дрожит подбородок. Я продавливаю дальше. — Так что даже не..

— Серена.

— ..пытайся, потому что это не..

— Серена.

Он делает шаг ко мне, и я сглатываю слёзы. Его ладонь поднимается к моей щеке, но, так и не коснувшись, опускается обратно. Словно он больше не уверен, что имеет право прикасаться ко мне.

Это я сделала, — с тошнотой думаю я. Я сделала это с ним.

— Я не знаю, — говорит он тихо, почти неслышно. Останавливается. Начинает снова. Прядь волос падает ему на лоб, тёмная на загорелой коже. — Я не думаю, что смогу жить дальше без тебя. И прежде всего — не думаю, что смогу жить, зная, что ты нуждаешься во мне, а меня нет рядом.

— Я буду в порядке, — вру я.

— Я бы хотел… — ему приходится усилием выталкивать из себя слова. — Я бы хотел тебе верить, но..

— Эй! — голос Аманды разрезает узкое пространство между нами. Я перевожу на неё взгляд, даже когда глаза Коэна всё ещё прикованы ко мне.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Та человеческая девушка, Неле? Она только что попросила о личной встрече с Сереной. Но, думаю, будет лучше, если ты тоже придёшь, Альфа.

Он наконец отворачивается от меня.

— Почему?

— Она упомянула Айрин. И её… планы.

***

На мягком, облачном диване я обнимаю Неле за плечи и позволяю ей прижаться ко мне, сжимая крепче каждый раз, когда её сердцебиение сбивается. Коэн сидит напротив — очевидная попытка дать ей пространство. Когда это не помогает снять тревогу, он говорит:

— Ни то, что произошло, ни то, что произойдёт, — не твоя вина. Что бы ты ни сказала, мы не причиним тебе вреда.

Это его успокаивающий тон — тот самый, который безотказно действует на оборотней, — но я не уверена, что Неле ему верит.

— А… а мой дедушка? — слабо спрашивает она.

— Ты сказала, что он в тюрьме, — напоминаю я, заправляя прядь её волос за ухо.

— Да. Но Айрин с-сказала, что вы его н-найдёте и у-убьёте, и что…

— Неле, у меня нет власти на территории людей, — голос Коэна твёрдый, но добрый.

— Она сказала, что это неважно. Что вы всё равно…

— Не сомневаюсь, что сказала. Вот почему это не имеет смысла: как ты думаешь, кто сдал твоего дедушку человеческим властям двадцать лет назад?

— Я не… вы?

— Верно. Мы не убивали людей, если только они не были активными участниками нападений на Северо-Запад или не стояли между нами и Константином. И что важнее — мы довольно быстро обнаружили, что у людей, рождённых внутри культа, нет записей о рождении. Понимаешь, что это значит?

Неле молчит, и он продолжает:

— Мы могли сделать с ними всё, что угодно. Если бы мы хотели их убить, они были бы мертвы уже давно.

Глаза Неле расширяются, и её начинает трясти. Я бросаю на Коэна свой лучший спасибо за тактичность взгляд, на что он отвечает вполне искренним кивком пожалуйста.

— То, что Коэн пытается сказать, — это что он считает: ваша семья уже понесла достаточное наказание и он не держит на вас зла.

У Коэна, похоже, есть мелкие возражения к моему переводу, но он благоразумно оставляет их при себе.

— Всё в порядке? — я сжимаю её руку крепче.

Так ли чувствовала себя Фиона среди Избранных? — думаю я. Постоянно в страхе? Если бы кто-то проявил к ней доброту достаточно рано, сделала бы она этот шаг — от жертвы к соучастнице? К тому моменту, как родилась я, была ли она уже и тем и другим? Я её подтолкнула?

— В последние месяцы… С тех пор как мы узнали о тебе на том интервью, вообще-то… всё стало… другим. — Она бросает быстрый, пугливый взгляд на Коэна. В глазах блестят невыплаканные слёзы. — Всё стало более… И тогда они отправили Джоба за тобой.

— Джоба? — переспрашиваю я.

— Мальчик возле дома Сайласа, — поясняет Коэн.

— Ох. — Сердце сжимается. — Вы были…?

— Он был моим другом. А ему сказали, что если он не приведёт тебя обратно, то ему вообще не стоит возвращаться. — Впервые в её голосе, помимо боли, появляется злость. — Поэтому он и не вернулся.

— Мне очень жаль, Неле.

Она кивает. Потерянно оглядывает комнату, вбирая в себя безликий, но тёплый интерьер.

— Здесь не так, как они говорили. Здесь, у оборотней. Я думала, вы будете причинять нам боль и относиться к нам как к недостойным, но мы можем приходить и уходить, когда хотим. Для людей здесь не опасно. Оборотни.. Вы были добры.

— Это так удручает, — сказала нам Аманда в машине. — Каждый раз, когда я приношу им одежду, еду, книги и говорю, что им не нужно спрашивать разрешения, чтобы гулять на природе, они смотрят на меня так, будто я пью ртуть. Представляешь?

— Культ врёт своим последователям, чтобы их контролировать, — буркнул Коэн, ведя машину с локтем в открытом окне. — Невиданно.

Честно? К чёрту Айрин, Константина и Избранных. Всех к чёрту.

— Северо-Запад добр, — говорю я, — но то, что они делают, — это самый минимум. Вы заслуживаете уважения. И большего. Вы должны были иметь это всю жизнь.

Я вижу, как в её голове крутятся шестерёнки, пытаясь ухватить саму идею базовой человеческой порядочности.

— Я знаю… знаю, что мы люди. Но возможно ли… может, мы могли бы остаться здесь ненадолго? Мне кажется, если бы мы это сделали, остальные тоже увидели бы, что, возможно, для нас есть жизнь и вне Избранных.

— Вы можете оставаться столько, сколько захотите, — отвечает Коэн раньше, чем я успеваю к нему повернуться.

— Спасибо. — Её улыбка дрожит. — Может быть, мы с тобой могли бы подружиться, Э.. Серена. Мне понравился тот день, что мы провели вместе.

— Мне тоже, — говорю я вместо мы могли бы подружиться, если бы я осталась, но я не останусь. Я не могу.

С тобой всё будет хорошо. И с Коэном тоже. И со мной.

Хороший лжец — и всё такое.

— Может, я могла бы вам помочь, — неуверенно добавляет она. — Я могла бы показать, где находятся некоторые наши убежища. Мы могли бы пойти вместе..

— Нет, — одновременно и жёстко говорим мы с Коэном. Мы переглядываемся, и он продолжает: — Сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Чёрт побери. — Он на мгновение опускает голову, массирует переносицу. — Ты слишком молода, чтобы в это вляпаться. Мы не знаем, охраняются ли их убежища и сочтут ли они тебя угрозой. Ты и так пережила достаточно. Твоё участие в этом дерьме заканчивается сейчас.

Неле краснеет, выглядя оскорблённой.

Коэн склоняет голову набок.

— Ты всерьёз только что предложила сопровождать меня в ситуацию «жизнь или смерть», а теперь смущаешься из-за слова «дерьмо»?

Румянец становится ярче.

— Дело в том, что после того, что случилось на прошлой неделе, Избранных осталось… чуть меньше пятидесяти. Примерно половина из них — оборотни. И… моя старшая сестра сейчас с ними.

У меня холодеет в животе.

Коэн вздыхает.

— Ты можешь написать мне список?

— Я уже написала. Он у меня в комнате. — Она отводит взгляд. — Что вы с ними сделаете?

— Если оборотни не будут сопротивляться, мы захватим их живыми и проведём через трибунал. Люди — не наша забота.

— А вы…?

Его лицо смягчается.

— Мы сделаем всё возможное, чтобы никому не навредить. Людей легко обезвредить. Но если моей стае будет угрожать опасность, мы будем защищаться.

Неле медленно выдыхает. Тишина тянется, пока она не говорит:

— Я просто хочу, чтобы всё это закончилось, понимаете? Обычную жизнь. Для меня и моей семьи. — Она отпускает мою руку и обхватывает себя руками. — Я не знаю, где сейчас Айрин. Но через два дня день рождения Пророка, и это наш самый важный день поклонения. В этом году Айрин может его отменить, но раньше она никогда этого не делала. На самом деле, я думаю, что она может… — В одно мгновение от неё резко пахнет виной.

— Ни в чём из этого нет твоей вины, — снова напоминает Коэн.

Она кивает.

— С тех пор как вышло интервью Серены, по отношению к Северо-Западу стало много злости. Больше, чем обычно. Многие Избранные увидели в этом подтверждение своей правоты, и люди начали думать об Очищении. — Она сглатывает. — В последние месяцы они накапливали оружие. Огнестрельное. И кое-что посерьёзнее тоже. И…

— И? — подталкивает Коэн.

— И… они учили нас им пользоваться.