В переплет по обмену – 2, или Академия не выстоит! (СИ)

Глава 48 К чему приводят доказательства

Эдера

Белый медалист лежал в деннике, вытянув вперед лапы, а хвост обвивал тело сбоку, предупреждающе выставив вперед кончик опасного жала, без лишних слов очерчивая границы: дальше ни-ни. Между его передних лап млела Ру, вытягивая шею и подставляя голову под долгожданные ласки — Макел с удовольствием вылизывал черную мантикору. Нам же оставалось только наблюдать в стороне.

— А о чем ты думал, когда так сильно меня злил? — я спрашивала нехотя, немного вяло, растеряв весь запал где-то в том месте, где меня отвлекали от злости… или вон в том месте?

— Думал, что действие распространится только на одного, а не сразу на двоих, — мягко ответил Итан и поцеловал меня сначала в висок, а потом и в скулу, но дальше отстранился, переводя дыхание, словно ему с трудом давались даже такие простые действия.

Мы оба устало вздохнули и теснее прижались друг к другу. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что отвлекали меня от злости всяким непотребством, и этому бы способствовал наш внешний вид: оба растрепанные, в мятой запыленной одежде, словно на сене устраивали акробатические кульбиты, раскрасневшиеся и утомленные, мы лежали на ворохе сена, которое раньше было собранно в очень ровный конусообразный стожок. К сожалению или к счастью, все было иначе.

В начале, когда я только-только приструнила Макела и задала свой вопрос Итану, показалось, что все идет на спад — нужно только успокоиться и перестать злиться, но нет — думать так было ошибкой.

Масла в огонь подлил Ягель со своим уже приевшимся: «Барррдак! Беспррредел! Катастрррофа!». Стоило этому каркающему проныре влететь в денник, как на него ополчились и мантикоры, и моя магия, вновь вышедшая из-под контроля, а затем и эмоции всколыхнулись, причем самые темные, злые. Обида на деда, что ушел за грань без предупреждения, без последнего пожелания или напутствия. Злость на Итана, что так извратил мечту любой девушки о предложении руки и сердца. Негодование на Ягеля, что только и может обижать и обижаться, а сам еще ни разу не дал подсказку, как сформировать и закрепить с ним связь. Была даже какая-то нелогичная обида на родителей, что в такой ситуации они бы обязательно сказали, что я все бросаю на полпути, хотя вот в этом конкретном случае даже не начинала… или начинала.

А потом в голове вспыхнуло воспоминание об огне и удушливом дыме, когда я осталась одна, и никто не пришел ко мне на помощь, только гул разгорающегося пламени и отсутствие воздуха — до звона в ушах. И все вокруг стало бесцветным и беззвучным, а я — сторонним безучастным наблюдателем.

Белая мантикора стала маленькой, а Ру выросла до размеров двух мантикор и пошла в наступление на нас с Итаном. Макел снова стал большим и, оттеснив Руффи, в один прыжок перескочил к нам и поднял лапу для удара. Ру вспыхнула золотом и вновь выросла, а Макел уменьшился. Эти двое менялись местами, словно они вода в сообщающихся сосудах под давлением: если в одном месте уровень воды стал ниже, то в другом сосуде вода поднимается.

Кажется, Макел даже в какой-то момент попытался меня отвлечь и вытянуть переизбыток магии по нашей связи, но его попытки так и не привели меня в чувства — страх только подхлестывался и переходил на новый виток, словно шел вверх по спирали, подпитываясь одними и теми же ощущениями, всплывающими из далеких уголков памяти.

— Эди, милая, ты такая молодец, ты такая умница, все у тебя получится, — услышала я, будто сквозь вату, и с удивлением осознала, что смотрю в глаза Итана, а он держит мое лицо в ладонях и говорит, говорит, говорит. — Дыши и слушай. Мой голос, мое сердце, мою магию. Чувствуешь? Тук-тук-тук, тук-тук-тук, тук-тук-тук…

— Тук-тук-тук, — удивленно повторила я, ощущая, как под ладонью не только удары сердца, но и горячую кожу, тугие мускулы, перетекающую сквозь пальцы чужую магию.

— Умница, — голос был ровный, размеренный, но слова перемежались поцелуями, легкими, невесомыми, убегающими. — А теперь дыши: вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох…

И только тогда я заметила, насколько рваное у меня дыхание, и как дерет горло, словно его сдавливали раскаленными тисками — похоже, меня накрывала не только злость, но и паника, как в тот раз, когда произошел пожар в лаборатории деда, а я никак не могла справиться со страхом и магией.

— Все пррравильно, Итан, так и пррродолжай — пусть дышит и слушает сердце. Оставайся спокойным, во что бы то ни стало!

Ягель сидел на плече Итана и подсказывал, похоже, уже давно, внимательно следя за моим лицом. Глаза его горели странным зеленым светом, таким ярким и таинственным, что казались нереальными.

— Ты самая моя любимая внучка, Эдеррра, — прокаркал ворон, когда я зафиксировала на нем свой взгляд, а Итан повторил за ним слово в слово. — Никогда не поддавайся панике — она вррредит тебе и окррружающим. Дыши и слушай серррдце!

— Дед⁈ — ошарашено спросила я, окончательно позабыв и про страх, и про обиды, и про злость.

— Нет, — зеленый глаз моргнул и стал на время красным, а затем снова перешел в зеленый, — всего лишь его фамильяррр. Дыши и не паникуй.

— Ит, ты слышишь? — спросила я на всякий случай, а то вдруг мне это все померещилось.

— Слышу, — подтвердил Итан, немного отстраняясь от меня и заглядывая в глаза, — но об этом поговорим позже. Тебе нужно успокоиться и…

— Отдохнуть! — каркнул Ягель, чуть ли не вернув все в начало. Кажется, понятно, почему все, что говорил ворон, повторял Итан — каркающие звуки, что бы они не несли, имели обратный эффект.

— Отдохнуть, Эдера, отдохнуть, — повторил парень, а потом и я произнесла то, что уже давно поняло мое тело, мои мысли, моя магия, но чего не позволяли накатывающие эмоции.

— Отдохнуть, — кивнула я и села, даже не особо глядя куда. — Как я так запаниковала? Я не помню…

Я осмотрелась и удивилась погрому, что царил в деннике: оседающая с потолка солома и опилки, перевернутые емкости для еды и воды, закрученные в боевую сеть мантикоры: большая белая и маленькая черная. И посредине этого бардака — мы с Итаном такие всклокоченные, словно нас протрясло в артефактном барабане для стирки, только вместо воды туда засыпали песок, грязь, опилки и перья.

— Кажется, я не подумал, что может произойти, когда пытался подстегнуть твои эмоции, да и не с тех начал — нужно было пробовать с радости.

Итан уселся со мной рядом и притянул меня к себе недопустимо близко, но сейчас эта близость не ощущалась ни будоражащей, ни интимной — она дарила тепло и спокойствие.

— А о чем ты думал, когда так сильно меня злил?