В переплет по обмену – 2, или Академия не выстоит! (СИ)

Глава 52 Поспрашивать Ягеля

Эдера

Ягель на меня демонстративно дулся уже не первый день. Каждый раз, как наша попытка сформировать связь проваливалась, меня ожидал пернатый байкот: ворон переходил на злобное карканье и напрочь игнорировал любые человеческие слова, словно это я виновата в том, что у нас не получается привязать птицу ко мне и к этому миру.

Входя в питомник, я точно знала, что даже самые терпеливые и лояльные животные непременно покинут территорию, пока мы выясняем отношения с вороном, вернее, я пытаюсь умаслить злобную птицу, а Ягель при этом корчит из себя злобного тролля. И в этот раз я совершенно точно не собиралась заискивать перед дедовым фамильяром, и настрой у меня был невероятно боевой, вот.

— Каким заклинанием можно прочесть то, что сокрыто в этом письме? — я положила конверт перед вороном и сурово сдвинула брови.

С детских лет я побаивалась эту птицу, подозревая, что ворон меня ненавидит, ведь каждый раз, стоило мне что-то сделать не так, Ягель злорадно каркал и насмехался. Позже, когда дед заболел, а ворон не отходил от него ни на шаг, выпроваживая переживательных детей и внуков, я прониклась к птице уважением, ведь он демонстрировал безграничную преданность и бескорыстную любовь. И теперь передо мной снова злобный тролль.

— Откуда мне знать, — буркнул ворон и демонстративно отвернулся.

Я передвинула письмо ближе к ворону, замечая легкое магическое свечение, что возникло между листом бумаги и птицей.

— Посмотри повнимательнее и подумай как следует, — настоятельно посоветовала, передвигая письмо по подоконнику вслед за отворачивающимся клювом: свечение угасало, стоило клюву отвернуться от бумаги.

— Сама смотррри, бездарррность малолетняя, — ворчал ворон, задирая высоко голову и демонстративно не желая смотреть на буквы в тексте. У, какой гордый, аж противно.

— Я знаю способ, как тебе стать моим фамильяром и не уйти снова за грань, — попробовала я забросить пробный камень и была вознаграждена за терпение — красный глаз ворона заинтересованно моргнул и напряженно уставился на меня.

— Врррешь! Давно б все сделала, если б знала!

Возмущенное карканье было столь громким, словно стая ворон влетела в ограниченное пространство питомника, и оглушало так же.

— Тебе не понравится, — зловеще заявила я, а потом резко взмахнула рукой и вырвала несколько перьев из хвоста птицы.

Разумеется, Ягель тут же взлетел и в порыве гнева принялся пытаться клевать меня, куда попадет. Я делала видимость, что в ужасе, ставила защитные щиты и направляла на птицу магический приказ остановиться, а сама наблюдала, ожидая походящего момента, и он не заставил себя ждать. Ворон в порыве ярости клацнул клювом, а потом, вспоров мою хлипкую защиту, больно ударил меня в руку. Кровь брызнула из раны, орошая ошарашенную птицу, осмелившуюся по-настоящему напасть на мага, перья, что я сжимала в кулаке, и письмо, превратившееся в подобие новомодной бумаги, на которой видны водные знаки. На моем письме знаки проявлялись резко, хаотично, но быстро, так что четко можно было прочесть текст, что спрятали от меня много лет назад.

Я от неожиданности засмотрелась, ведь не ожидала такого скорого эффекта, и едва не забыла, что Ягель все еще в ярости и жаждет мщения за выдранные перья.

— Заключаю сделку и беру тебя в фамильяры, — я сжала окровавленные перья, отпустила свою магию и резко вскинула руку навстречу распахнутому клюву. Магия, что пряталась в вороне и не желала выходить при любой попытке сплести воедино наши потоки, хлынула навстречу, свилась с моей и окрасила черные перья в моей руке и на самом вороне в белый цвет.

— Согласие дано ранее и подтверждения не требует, — закончила я ритуал одной из положенных фраз, а затем слилась сознанием с тем, кто нападал на меня с ожесточением дикого зверя.

Ой, мамочка, какая же я страшная, если смотреть с точки зрения птицы — ужас-ужас! А потом я почувствовала безграничную любовь, которую пронесли через годы два существа: мой дед и его фамильяр. Они любили семью, от мала до велика, работу, каждый камушек или пылинку, любили добывать знания и придумывать что-то новое и обязательно полезное. И любили меня, потому что я была сама младшая, самая несмышленая, самая многообещающая. И такая тоска сжала сердце, что, желая от нее избавиться и избавить Ягеля, я позволила коснуться своих чувств: растерянность, беспокойство, любовь, тоска — все, о чем хотела рассказать деду, но так и не успела.

Разорвать слияние было болезненно, но только в первый раз — после уже не требовалось ни ярости, ни боли, ни крови, и все получалось предельно просто, нужно было только не забывать закрывать свои мысли и закрываться от мыслей Ягеля, потому что там просто жуткая каша.

— А теперь расскажи, как прочесть сокрытое, — я кивнула на письмо, где моя кровь впиталась в бумагу и съела даже тот текст, что был совершенно бесполезен — лист был кипельно-белым и абсолютно чистым: ни точки, ни закорючки, ни буковки.

— А сама не догадываешься? — теперь уже совершенно беззлобно хмыкнул ворон и уселся мне на плечо. — Поняла же, как связать нас друг с другом и тут придешь к правильному выводу.

— Неужели не подскажешь? Разве так поступают настоящие фамильяры?