ГЛАВА 10

Когда Лена приехала из колхоза, родители буквально не узнали ее: отправляли несчастного, замученного ребенка, а получили розовощекую, довольную всем хохотушку.

Лена была счастлива. У них с Мишей все было настолько хорошо, что и не верилось. Она даже пугалась: а вдруг скоро все кончится? Вдруг Миша возьмет и бросит ее? Ведь он-то отличник и комсомольский лидер, а она кто? Среднестатистическая студентка и пионервожатая.

Порой Лене начинало казаться, что все девушки вокруг желают отнять у нее ее сокровище, и поэтому она всей душой мечтала закрепить Мишу за собой. Лучшим способом была, конечно, женитьба, однако пока Миша не спешил с предложением руки и сердца. В принципе Лена понимала его: любовь любовью, но семью стоит заводить только с человеком достойным.

«Я должна заслужить его уважение, — думала она. — Нужно, чтобы он понял, что я тоже на многое способна».

В свете этих размышлений ей и пришла в голову афера с устройством на телевидение.

В своих мечтах Лена уже представляла себе, как однажды Миша включит телевизор, уляжется поудобнее на диван… и тут увидит на экране ее: элегантную, серьезную, с микрофоном в руке.

Оставалось только воплотить задуманное в жизнь.

К счастью, и Капустин, и Алекс сразу же согласились прийти в ее дискуссионный клуб.

Получив «добро» на свой проект, Лена принялась готовить плацдарм для светлого будущего. Она уже придумала, чем поразит Капустина: по сути, ей нужно было устроить что-то вроде телепередачи — с гостями студии, со зрителями и с ведущими в своем и Марикином лице.

Кроме того, важен был нестандартный подход. Проработав в школе больше года, Лена вдоволь нагляделась на то, как не надо учить детей. Больше всего ее раздражало то, что ученикам не особо разрешали размышлять. На все вопросы давным-давно были выведены правильные ответы и дети должны были просто их запомнить. Со временем ребята привыкали к этой системе. Спросишь их: «Что вы думаете о прочитанном?» В ответ — молчание. И все ждут, чтобы учительница или пионервожатая подали знак о том, что именно они хотят услышать.

Зато если спросишь: «Почему вы считаете, что Гринев является положительным героем, а Швабрин — отрицательным?», тут же поднимается лес рук. Верный ответ уже дан, и нужно лишь разъяснить его.

— Наша директриса думает, что ребенок — это пустая кастрюля, в которую можно залить все что угодно, — жаловалась Лена Марике. — Но это же не так! Когда дети играют между собой, они такое выдумывают! А в школе молчат!

В ответ Марика только усмехалась:

— Зато когда ты уверен, что знаешь четкие ответы на все вопросы, ты можешь ни в чем не сомневаться.

— Но ведь так нельзя жить! — кипятилась Лена. — Ведь это не знания, а вера получается! На моем дискуссионном клубе такого точно не будет. Мы будем вместе размышлять и искать новые пути!

В общем, Лена была уверена, что при таком подходе Капустин не сможет не обратить на нее внимание.

…Алекс слабо представлял, что его ждет в советской школе. Да его, впрочем, не очень-то это и волновало. Гораздо интересней было смаковать предчувствия по поводу очередной встречи с Марикой.

Жека Пряницкий еще больше раззадорил его.

— Ну что, охмурил девку? — сердито спросил он Алекса. — Я одного только не понимаю: как она может так нагло мне изменять? Идет на свиданку к чужому мужику, да еще сияет, как кремлевская звезда. Разве нельзя цивилизованно ходить налево? Ну, как я, например? Ходишь — молчи и никому ничего не показывай. А ей надо, чтоб об этом весь белый свет говорил! Никакого такта!


Лена встретила Алекса на крыльце школы. На ней был парадный костюм, светло-русые волосы убраны в прическу.

— Привет! Мои пионеры уже собрались. Ждем только тебя и Капустина.

— А кто это — Капустин? — осведомился Алекс.

— Политический обозреватель и журналист, — произнесла Лена таким тоном, будто называла полный титул испанского гранда.

За дверями пионерской комнаты, где должно было проходить заседание клуба, творилось что-то невообразимое: стучали барабаны, вразнобой дудели горны, «Все будет сказано!» — верещал чей-то писклявый голос.

— Ни на минуту одних оставить нельзя! — в сердцах сказала Лена. — Постой пока в коридоре, чтобы я могла их утихомирить. А потом ты войдешь и мы тебя как следует поприветствуем.

Алекс согласно кивнул. Звуки за дверями живо напомнили ему его собственные школьные годы: стоило учителю выйти за порог, как все тут же начинали ходить на ушах, плеваться жеваными бумажками и скакать по партам.

Вообще, советская школа не так уж сильно отличалась от американской. Разве что вместо портретов отцов-основателей на стенах висел Ленин, да дети были одеты в форму: девочки — в коричневые платья с черными фартуками, мальчики — в синие пиджаки и брюки.

Внезапно в конце коридора послышался цокот каблучков. Это была Марика.

— Привет! — шагнул ей навстречу Алекс.

Но она едва посмотрела в его сторону:

— Привет.

Алекс сразу почувствовал, что опять что-то пошло не так.

— У тебя все в порядке?

— Да.

— Ты на меня за что-то обиделась?

— Нет.

— Тогда в чем дело?

Марика взялась за ручку двери.

— Я слышала, как ты отзывался о нас, — наконец произнесла она.

— Когда? — не понял Алекс.

— Тогда! Когда я приходила к тебе в общежитие. Думаешь, я не понимаю по-английски?!

«Черт!» — мысленно ругнулся Алекс. Кажется, на дне рождения Бобби он и вправду болтал что-то о политике партии и о СССР.

— А что я такого сказал? — начал он прощупывать почву.

Марика взглянула на него исподлобья.

— Это не твое дело, как мы живем, понимаешь? Не нравится — катись в свою Америку!

— Но ведь тебе тоже многое не нравится в Советском Союзе! — принялся защищаться Алекс.

— Твоя мать — идеальная женщина? — перебила его Марика. — Скорее всего, у нее все-таки есть кое-какие недостатки: может, нос кривой, может, она у тебя толстая — я не знаю. Но тебе бы понравилось, если б твою маму начали критиковать?

Алекс молчал, не зная, что ответить.

— Родину, как и родителей, не выбирают: и я люблю ее такой, какая есть, — сказала Марика и, оттолкнув Алекса, вошла в пионерскую комнату.

«Черт!» — снова промелькнуло у него в голове.

— Простите, вы и есть мистер Уилльямс? — произнес кто-то по-английски.

Алекс оглянулся. Перед ним стоял невысокий человек: отличный костюм, шелковый галстук, изысканные очки…

— Меня зовут Валентин Капустин, — представился он. — Тележурналист.

Алекс равнодушно пожал ему руку:

— Очень приятно.

Капустин смерил его заинтересованным взглядом:

— А вы откуда?

— Из Калифорнии.

— О, я был там пару лет назад! Вечное лето, магнолии в цвету… Не скучаете, нет? Наверное, многого не хватает?

— В этой стране всего хватает; другой вопрос, что не всем, — пробормотал Алекс. Пусть этот журналист обижается на его слова — ему было наплевать. Он вообще обозлился на всех русских: сами не имеют своего мнения и другим не дают!

Но вопреки его ожиданиям Капустин живо поддержал его:

— Ну да, это сразу же бросается в глаза! Наше общество поделено на четкие касты: есть высшая — чиновники, они как сыр в масле катаются; есть низшая — пролетариат. На словах ему принадлежит вся страна, а на деле у него ничего нет, кроме плакатов «Слава рабочему классу!» на каждом углу.

В этот момент дверь в пионерскую приоткрылась и оттуда выглянула Марика.

— Товарищ Капустин! — воскликнула она, заметив журналиста. — А мы и не знали, что вы уже подошли. Вы давно тут? Проходите, проходите скорее! Дети ждут вас!

— А меня они тоже ждут или я могу идти? — осведомился Алекс.

Марика холодно посмотрела на него:

— Ты тоже приглашен.

— Ну, пойдемте! — сказал Алексу журналист. — Посмотрим, какие такие вопросы нам будет задавать подрастающее поколение.

Завидев гостей, пионеры дружно поднялись со своих мест.

— Дорогие ребята! — дрожащим от волнения голосом начала Лена. — К нам в школу пришли два очень интересных человека: это Алекс Уилльямс, американский студент, и всем вам известный тележурналист Валентин Алексеевич Капустин. Тема сегодняшнего заседания: «Борьба прогрессивных сил за мир во всем мире». Сначала я зачитаю вам небольшой доклад, а потом мы послушаем комментарии наших гостей.

Дабы создать неформальную атмосферу во время дискуссии, стулья расставили в кружок. Алекс скосил взгляд на Марику: она о чем-то тихонечко перешептывалась с Капустиным.

«Вот старый козел!» — с досадой подумалось ему.

Тем временем Лена принялась рассказывать о ситуации в Афганистане:

— Душманы совершают диверсии против наших доблестных воинов, подкладывают на улицы детские игрушки, начиненные взрывчаткой…

Алекс даже не пытался вникнуть в смысл ее речи: у него своих проблем хватало. Надо же было Марике подслушать его болтовню насчет политики! Теперь понятно, почему она сразу убежала из общежития. Кто бы мог подумать, что обостренный девичий патриотизм когда-нибудь будет мешать его личной жизни?

В этот момент он заметил, что сидящая рядом с ним пионерка в изжеванном галстуке не отводит от него глаз. Алекс подмигнул ей. Покраснев, та отвернулась, но потом, оправившись от смущения, принялась мигать ему в ответ.

— У тебя есть бумага и ручка? — шепотом спросил ее Алекс. Ему хотелось как можно скорее загладить свою вину перед Марикой, и он решил, что трепетная любовная записка — это как раз то, что надо.

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,

— нацарапал он на выданном пионеркой листочке.

Спешил! Летел! Дрожал!

Вот счастье, думал, близко.

Радуйся,

радуйся,

ты доконала!

Теперь

такая тоска,

что только б добежать до канала

и голову сунуть воде в оскал.

Взор кинув, полный весь огня,

Своей красавице безгласной:

«Прости, не позабудь меня!» —

Воскликнул юноша несчастный[4].

Сложив листок в несколько раз, Алекс бросил его на колени к Марике. Она развернула его, посмотрела. Через минуту послание вернулось к отправителю: красной ручкой были исправлены орфографические ошибки, а внизу стояла оценка — троечка с минусом.

— Мистер Уилльямс! — вдруг обратился к Алексу мальчик в больших пластмассовых очках. — А что вы думаете по поводу ситуации в Афганистане? Ведь это ваши соотечественники науськивают душманов на наших солдат.

Алекс поспешно спрятал письмо в карман.

— Э-э… Ну-у… Мне кажется, что политика — это вообще мерзкая штука. На самом деле и ваша, и наша страна заботятся лишь о том, как бы заполучить побольше влияния и заработать побольше денег.

Он никак не ожидал, что его слова произведут эффект разорвавшейся бомбы.

— Ничего подобного! — возмущенно загалдели дети. — Это все США! Мы этого никогда не делали!

Лена заметалась между стульями:

— Успокойтесь, ребята!

Наконец тишина была восстановлена.

— А вы что думаете, Валентин Алексеевич? — обратилась она к тележурналисту.

Тот повернулся к Алексу, но теперь в его взгляде не было ни доброжелательности, ни симпатии.

— Не судите всех по себе, молодой человек, — строго произнес он. — Наша партия и правительство делают все возможное для того, чтобы установить мир во всем мире.

— И дело не в деньгах! — тут же поддержала его Марика. — В отличие от американцев, мы помогаем другим странам бескорыстно. Что может дать СССР Куба? Ничего!

— Ничего, кроме базы для атомных подводных лодок и аэродромов для военных операций в Африке, — пробурчал себе под нос Алекс.

Капустин окаменел лицом:

— Мы не стремимся ни с кем воевать. Коммунисты всего мира борются за права трудящихся, а не за власть и не за деньги. Возьмите, к примеру, Коммунистическую партию США. Разве у нее столько средств, сколько у республиканцев или демократов?

Его слова вконец разозлили Алекса. Чего они все на него напали?

— Коммунисты США — это очень маленькая и слабая партия, которую никто не воспринимает всерьез. Потому-то у нее ничего и нет, — упрямо произнес он.

— Маленькая партия?! — изумленно переспросила Лена. — А кто же устраивает забастовки и демонстрации?!

— Как правило, профсоюзы.

— Не может быть! Рабочие всего мира знают, что их интересы в полной мере могут представлять только коммунисты!

— Кроме рабочих Венгрии, которых коммунисты давили танками в пятьдесят шестом году, кроме рабочих Чехословакии, которым тоже досталось во время Пражской весны. А рабочие Западной Европы и Америки и вовсе считают коммунизм опасной заразой, которую нужно всячески искоренять.

В пионерской комнате повисла тягостная пауза. Присутствующие смотрели на Алекса как на совершенно больного человека.

— Валентин Алексеевич, — прервал тишину звонкий голос Марики, — да скажите же вы ему!

— А я вам скажу! — ледяным тоном отозвался журналист. — Вы еще ответите за эту провокацию! Устроить в школе подобный бедлам — это… Я еще поговорю с вашим начальством! Идем, дочь! — приказал он девочке, подмигивавшей Алексу, и, схватив ее за руку, кинулся к двери.


Алекс простоял у пионерской комнаты около часа. Дети давно разошлись, но Марика и Лена все не выходили.

«Глупость какая! Из-за подобной ерунды устроили целый скандал!» — ворчал про себя Алекс. Он никого не оскорбил, ничего не наврал… Он просто высказал свое мнение. Ведь его, собственно, за этим и пригласили на этот диспут!

Хотя, с другой стороны, он же знал, что с русскими нельзя обсуждать политические темы.

А Капустин какой дрянью оказался! Сначала улыбался Марике и Лене, вел себя джентльменом, а потом разом свалил на них все беды человечества: «Вы за это ответите!»

В любом случае нужно было поговорить с девчонками и объясниться.

Алекс решительно дернул на себя дверь пионерской комнаты.

— Марика!

Заплаканная Лена испуганно вскочила при его появлении.

— Чего тебе?

Но Алекс практически не заметил ее. Он видел только черный силуэт Марики, стоящей напротив окна.

— Нам надо поговорить…

— Убирайся вон, — отозвалась она неживым голосом.

— Ну хотя бы выслушай меня!

— Убирайся! Ты что, не понял?!

Внезапно она схватила первое, что попалось под руку — пионерский горн, — и с силой запустила им в Алекса. Тот едва успел отскочить. Раздался грохот, звон…

— Ты с ума сошла?!

Алекс пулей вылетел за дверь. Вот ведьма! Ведь запросто могла убить этой дудкой! Попала бы в висок, и все — поминай как звали.

— Ну и сиди там! — прокричал по-английски Алекс и быстрым шагом пошел прочь.

Загрузка...