Бракованный. Меняю мужа

16. Дом

Чтобы отметить состоявшуюся сделку, Кристен зовёт нас на импровизированный каток, представляющий из себя замёрзшую реку. Нейту достаются коньки Фреда, а мне — новенькая пара Элизабет, которая была куплена много лет назад, но так и не побывала в деле.

— Вот это я понимаю зимние каникулы, — довольно тянет Нейт и осторожно выходит на лёд. — Прям как в детстве.

— Можешь и на летние приехать, — усмехается подруга, ступая следом за ним. — Уверена, что отец тебя сразу потащит на рыбалку, а мальчишки научат делать рогатки.

Я смеюсь, выбираясь на ледяную гладь последней. Нога делает неуверенный толчок, и лезвие скользит вперёд.

— А это хорошая идея, — вдруг задумчиво отзывается Нейт. — У нас теперь и дом есть, где можно остановиться, — широкие плечи поворачиваются ко мне, и он заговорщически подмигивает. — Зимой будем собираться на рождественские праздники, а летом жарить шашлыки.

Картинка в голове начинает оживать: Кристен расправляет на ветвях ели гирлянду, Нейт подкидывает в камин дрова, а Дэйв… фантазия схлопывается, как сбитый воздушный шар. Я не знаю, будем ли мы общаться дальше, как и то, что станет с домом — сейчас он представляет собой артефакт, за который скоро развернётся война.

Мы катаемся весело, долго, пока не перестаём чувствовать щёк. Когда Крис едва не падает, дурачась с Нейтом, он молниеносно подхватывает её, но теряет равновесие и они оба валятся на лёд. Я смеюсь, чувствуя себя в моменте по-настоящему счастливой.

— По-моему, мы все немного подустали, — говорю я, подъезжая к друзьям и помогая Кристен подняться.

— Боюсь, что я уже разучился ходить, — отзывается Нейт, отряхиваясь от снега.

Мы доезжаем до берега, переобуваемся и отправляемся домой, где уютное тепло от камина смешивается с многочисленными детскими голосами. Я смотрю вокруг и семья Кристен напоминает мне сказку, где добро обязательно должно восторжествовать.

В тот самый момент, когда мы с Крис помогаем Элизабет накрыть на стол, смартфон в кармане начинает вибрировать. Первая мысль волнует и будоражит, ведь я предполагаю увидеть на экране имя мужа, который таки вспомнил о моём существовании, но вместо этого там отображается фамилия семейного адвоката. Той семьи, в которой я родилась, а не в которой вынуждена находиться.

— Мистер Байрон? — принимаю я вызов.

— Миссис Брукс, вам стоит отправиться в купленный дом, бывшие хозяева готовы передать вам ключи.

— Уже? — непонимающе хлопаю я глазами, отойдя от стола.

Кристен любопытно кивает с немым вопросом, но я не отвечаю.

— Они предпочли побыстрее съехать, так сказать оторвать пластырь разом, а не растягивать. Думаю, им тяжело оставаться в доме, который они любили.

На мгновение я чувствую себя последней дрянью, но потом вспоминаю, что они всё равно бы продали дом Марку. Рано или поздно, он бы дожал их.

— Хорошо, и ещё, мистер Байрон… — я кидаю взгляд искоса на присутствующих и выхожу из кухни. — Не могли бы вы изучить наш с Марком брачный договор на предмет… — слова застревают в горле.

Теперь я вижу в этом документе не только уязвимость, но и некоторые преимущества. Например то, что приобретённый за мои личные средства дом принадлежит только мне. Но я слишком хорошо знаю мужа, чтобы верить, что он не попытается это оспорить, а значит, должна это предусмотреть.

— Лазеек? — подсказывает мужчина. На короткий промежуток в диалоге повисает пауза. — Что ж, тогда мне понятен ваш ход с домом и, более того, я считаю его стратегически успешным. А ваши родители…

— Нет, они не в курсе. И мистер Брукс пока тоже.

— Тогда у нас есть временное преимущество. Я посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо, — искренне благодарю я, прощаюсь и сбрасываю вызов.

Вернувшись на кухню, я рассказываю Кристен лишь первую часть разговора. Она предлагает отправиться со мной, но я отказываюсь, решив, что помощь Элизабет сейчас будет важнее.

— Я туда и обратно, — кричу я уже из прихожей и накидываю капюшон.

Снег хрустит под ногами, а мышцы устало ноют, когда я пересекаю улицу. Мысль о том, что я направляюсь к себе домой, удивительно приподнимает настроение. Это мой дом. Только мой. Там нет ни Марка, ни родителей, нет их порядка и мнений, с которыми стоит учитываться. Там всё может быть так, как хочу я. Я могу выделить под мастерскую отдельную комнату, могу повесить шторы не в цвет дивана или вообще их не вешать.

Машина у низеньких ворот работает на низких оборотах. Я поднимаюсь на крыльцо и осторожно стучу в дверь, но вместо приглашения войти вижу покидающего дом мужчину с большим чемоданом в руке. Появившаяся следом за ним женщина натянуто улыбается.

— Держите, — она протягивает мне связку ключей. — Номер телефона я на всякий случай прикрепила на холодильник, там, под магнитиком. Если будут вопросы…

Я принимаю ключи и развожу руками.

— Но вы могли ещё…

— Нет, — мотает головой женщина, настроенная категорически. — Всё давно к этому шло, как бы мы ни упрямились, да и дочка давно нас звала к себе. Поедем, наконец, встретимся, поживём у неё, пока будем подбирать квартиру.

Она окидывает дом мягким взглядом.

— Много воспоминаний с ним связано, конечно… но ничего. — На её лице читается лёгкая грусть и принятие. — Жизнь и должна состоять из перемен, иначе это не жизнь, а болото.

Я усмехаюсь и провожаю женщину глазами. Она садится в машину к мужу, поднимает руку в знак прощания, и автомобиль трогается с места. Ещё какое-то время я смотрю им вслед, не веря, что я стою на крыльце собственного дома.

Когда я захожу внутрь, уголки губ приподнимаются. Я прохожу по комнатам, с интересом осматриваю каждый угол дома, заглядываю в пустые шкафы и представляю, как могла бы его обустроить. Меня приводит в восторг одна только мысль, что на стенах могли бы висеть мои собственные картины.

Размышления прерываются тихим урчанием мотора. Сначала я предполагаю, что бывшие хозяева что-то забыли, но потом на застеклённой части двери замечаю тень: высокий стройный мужчина совсем не похож на тех, кто недавно отсюда уехал.

Зато он подозрительно похож на Марка.

Сердце падает в пятки, и я думаю только об одном: это невозможно. Он просто не мог узнать о сделке так быстро.