Бракованный. Меняю мужа

32. Терапия

Кристен приходит, когда на Гринвилл опускается тьма. Темнота заполняет улицы, и я чувствую, как она же пробирается внутрь меня. Она вытесняет эмоции, растекаясь по телу звенящей пустотой.

— Нейт не умеет долго обижаться, — пытается она подбодрить меня, но это не имеет эффекта.

Я делаю очередной мазок кистью в попытке выпустить душевную боль. Холст отражает тёмные разломы, которые я чувствую внутри, которые разъедают меня и с трудом позволяют сидеть на месте.

— Я должна была его поддержать, быть рядом, как был он, но мне хотелось уберечь…

— Все мы учимся на своих ошибках.

Кисть слегка подрагивает, и я откладываю её, не в силах заниматься тем, что всегда было отдушиной. Ощущение, что всё вокруг постепенно, но необратимо, рушится, давит неимоверной тяжестью. Одно за другим. Неизбежно.

— Хватит, — вздыхает Крис, — вы обязательно помиритесь. Дай ему остыть.

Она поднимается со стула и уходит прочь. Я слышу, как она спускается на первый этаж, открывает ящики, а затем хлопает входная дверь. Я остаюсь одна. Снова.

Откидываюсь на спинку стула и смотрю в окно: здесь, вдали от ярких огней фонарей, на тёмном небе видны звёзды. Это так завораживает и пугает одновременно, напоминая, как ничтожно мы малы. Взгляд бесцельно скользит по бескрайнему полотну, рассматривая каждый отблеск и не останавливаясь на чём-то конкретном надолго.

Снова звуки: щелчок входной двери, уверенные шаги, звон посуды. Я хмурюсь, не понимая, что происходит, но когда снова вижу Кристен всё встаёт на свои места: в одной руке она несёт два глубоких бокала, а в другой — бутылку вина. Губы искривляются в усмешке, потому что я понимаю, что подруга не просто вернулась — она пришла меня спасать.

Крис садится прямо на пол, подогнув под себя ноги в позе лотоса. Она открывает предусмотрительно распечатанную бутылку и наполняет бокалы тёмно-красной жидкостью. Не произнеся ни слова, подруга подаёт мне бокал и откидывается на стену позади.

— Решила вылечить меня перезагрузкой?

Она делает глоток вина, расслабленно пожимает плечами и отвечает:

— Была ни была.

Я тихо хихикаю и пью. Позволяю алкоголю проникнуть внутрь, расслабить мышцы, затуманить мозг.

Кристен заводит разговор об искусстве. Она ловко нажимает на болевые точки, заставляет спорить с ней о роли художников в становлении культуры, рассуждать о техниках исполнения картин и цветовых решениях. Она выводит меня на эмоции на нейтральной теме, позволяя тем самым прожить чувства, но не так болезненно, как если бы мы говорили о происходящем в моей жизни.

Содержимое бутылки быстро уменьшается, разговоры становятся откровеннее, смех громче. Через пару часов я чувствую себя почти нормально — я помню о положении, в котором нахожусь, но позволяю себе сейчас об этом не думать. Я почти расслабляюсь. Выдыхаю.

Но всё рано или поздно подходит к концу, и вот телефон Кристен оживает, а вместе с этим возвращаются и навязчивые мысли. Чтобы напомнить, кто я и что имею на данный момент. Чтобы напомнить, что от себя не убежать.

Кристен прощается, приказывает не вешать нос и обещает забежать с утра. Я натягиваю улыбку, обнимаю подругу и провожаю её до двери. Ещё некоторое время смотрю ей вслед, наблюдая, как Крис удаляется за поворотом, а потом цепляюсь глазами за яркое пятно вдалеке. Свет фар становится ярче, машина приближается. Что-то внутри радостно дёргается в надежде, что Нейт возвращается. Что мы помиримся, и всё будет как прежде. Что… но автомобиль останавливается у моего забора, и я понимаю, что это не Нейт.

Дэйв выходит из машины, хлопает дверью и направляется ко мне. Где-то в груди всё сжимается от одного его вида: движения резкие, плечи напряжены, на лице ни намёка на улыбку. Парень добирается до крыльца, останавливается передо мной, поджимает губы и несколько долгих секунд сверлит серьёзным взглядом из-под нахмуренных бровей.

— Можно? — наконец спрашивает он, и его тон не сулит ничего хорошего.