Бракованный. Меняю мужа

4. После ужина

Он берёт меня за руку и быстрым шагом ведёт на второй этаж. Предвкушение заводит, каждая клеточка на коже электризуется. Кровать проминается под нашим весом, когда Марк укладывает меня и нависает сверху. Томление внизу живота растёт в геометрической прогрессии. Я обхватываю ногами его торс и рукой наклоняю голову ближе, сливаясь в прерванном поцелуе. Пальцы быстро растёгивают пуговицы на его рубашке, пока сам он занят ремнём, но мелодия мобильного резким звоном нарушает сложившуюся интимную тишину.

— Что ты делаешь? — недоумённо спрашиваю я, когда муж тянется за смартфоном.

— Это по работе, — отвечает он нервно слегка невпопад. — Мне надо ответить.

Он спускается с кровати, щурится в экран, принимает вызов и выходит из комнаты, пока я ошарашенно смотрю в потолок.

Какого хрена?!

Работа. Работа. Работа. Она всегда встаёт между нами. Да, я знала, за кого выходила замуж, но ведь до свадьбы он умудрялся находить достаточно времени, чтобы ухаживать за мной. Более того, я с пониманием отношусь к его загруженности, что оправдывается финансовыми возможностями в виде того же колье, — на автомате провожу по рельефным камушкам подушечками пальцев, — но променять на рабочий звонок момент близости с женой, когда вы только вышли на финишную прямую примирения после ссоры по причине этой же самой работы…

Сажусь и поправляю сползший с плеч халат. Обида с новой силой заполняет грудную клетку. Вдруг одна единственная мысль вытесняет все остальные:

Что я здесь делаю?

В последнее время ощущения чуждости и ненужности стали появляться особенно часто, но каждый раз я нахожу этому оправдания. Но что, если так будет теперь всегда? Готова ли я к этому? Привыкну ли, а главное — стоит ли, вообще, привыкать?

Заелась, — голос мамы всё громче звучит в голове вместо моего собственного. — Не работаю, живу в шикарном доме, муж дарит дорогие подарки — и всё не нравится.

Только вот какая-то часть меня всё ещё сопротивляется, она не потеряна на совсем и кричит из глубин, что это неправильно, что это не моё и я так не хочу. Мне нужны чувства, я хочу жить эту жизнь, а не проживать. Да, в этом тоже есть свои плюсы, но гораздо позже, а не в двадцать четыре. Возможно, после сорока мне будет достаточно финансового благополучия и подарков, компенсирующих внимание, но сейчас же мне нужны эмоции. Я как будто застряла в тине спокойствия, где ничего не происходит. Ничего, касающегося конкретно меня.

Избалована, — вторит внутренний критик. — Живу так, как многие могут только мечтать, и носом ворочу.

Но я пытаюсь понять, как так вышло. Как получилось, что я выходила за внимательного, любящего мужчину мечты и так быстро оказалась один на один с чувством одиночества в нашем большом доме. Влюблённость прошла, а вместе с ней изменились и отношения. Я думала, что спад страсти начнётся года через три (минимум!), но он застал нас куда раньше. Секс стал реже и однообразнее, совместное времяпровождение в основном крутится вокруг светских мероприятий и домашних вечеров, а для разговоров по душам уже давно закончились темы. Конечно, семейная жизнь не может быть всегда такой же, как в конфетно-букетном периоде, но не рановато ли мы сдали позиции?

Трясу головой, отгоняя противные мысли, горечью растекающиеся на языке, и направляюсь в ванную. Высокий лоб в обрамлении тёмных волос, выступающие острые скулы, едва заметная россыпь мелких веснушек, аккуратный нос, чуть пухлые губы и потухший взгляд зелёных глаз — в отражении круглого зеркала с белой подсветкой молодая девушка, почти не изменившаяся за последние пару лет внешне, но абсолютно точно ставшая потерянной внутренне. Именно так я себя ощущаю, не понимая, как правильно поступить.

Что делать дальше? Я ведь выбрала этот брак сама и согласилась связать с Марком свою жизнь, так почему теперь мучаюсь сомнениями?

Тогда всё казалось таким простым, настоящим, и каждое примирение после ссор было доказательством, что мы со всем справимся, а сейчас я всё чаще чувствую себя обманутой своими же чувствами. Сейчас каждая ссора — причина задуматься.

Неужели сердце сыграло против меня?

Поправляю распушенные на макушке тёмные волосы и внимательно рассматриваю образ напротив. Дорогущее колье, ровным кругом опоясывающее шею, вдруг отвратительно ассоциируется с ошейником. Я словно пёс, ожидающий порцию ласки от хозяина, которому постоянно не до меня. Чувствую подступающую тошноту и аккуратно снимаю украшение.

Говорят, влюблённость проходит, а любовь взращивается, но я не знаю, как её взрастить. Чувствую себя бессильной и отчасти виноватой. Как будто взвалила на себя непосильную задачу и не могу сохранить брак, всё рушится и плавно идёт ко дну. Я ведь сказала “да”, значит должна за нас бороться. Но хочу ли я этого, если оно означает закрывать глаза на то, что работа для Марка всегда будет важнее меня?

Массирую пальцами закрытые веки. Ощущение двуличности убивает: борьба разума и чувств не затихает уже не первый месяц. Я устала. Отношения не должны быть настолько выматывающими. А может, я просто до них не доросла. Может, мне рано было выходить замуж.

Стук по двери возвращает к реальности, и я вздрагиваю, сжав на ладони бликующее колье.

— Мия, всё в порядке? Ты там долго и вода не льётся…

— Да, — отвечаю я и прокашливаюсь.

Выхожу из ванной, вымученно улыбаясь:

— Эти дни начались, — слова слетают с языка ещё до того, как я понимаю их цель.

Я не хочу Марка. Не сейчас. Кладу украшение обратно в коробочку под шумный выдох мужа. Он явно надеялся продолжить начатое.

— Что там с работой? — интересуюсь я, излишне кропотливо поправляя колье, чтобы дольше оставаться к мужу спиной.

— От Харриса поступил крупный заказ, завтра займусь бумагами. Надо успеть подписать договор и согласовать проект до Рождества.

Колкий удар в области сердца заставляет напрячь спину и сжать челюсть. Много работы до праздников означает лишь одно…

— Ты будешь работать все предпраздничные дни? — резко оборачиваюсь.

Марк вздыхает и вскидывает руки по сторонам.

— Надеюсь, что хотя бы в Рождество буду дома.

— Что?.. — ошарашенно таращусь на него.

Быстро хлопаю глазами и делаю глубокий вдох носом в попытке держать себя в руках. Мысленный монолог в ванной возвращается в виде бури эмоций.

— Ты. Проведёшь. Рождество. На работе? — стараясь убрать сталь из голоса спрашиваю я, в неверии чуть наклоняя голову вбок.

Он садится на кровать и с недовольным видом начинает расстёгивать рубашку. Он недоволен. Он! Гнев поднимается наружу, принимая облик горячего воздуха из носа. Я чувствую себя саламандрой, дышащей огнём.

— Не начинай, пожалуйста, — кривится муж. — Я стараюсь для нас, пашу, как лошадь…

Только этого “нас” уже нет, есть только ты и твоя работа.

— Марк, дорогой, — сквозь зубы произношу я. — Разве ты не видишь, что в последнее время мы слишком мало времени проводим вместе? Я понимаю, что тебе надо работать, но ты скоро и жить там будешь. Можно хотя бы в праздники нам побыть вместе?

— И упустить крупного заказчика? — поднимает он брови. — Харрис не будет ждать, он платит большие деньги.

— Которые тебе не помогут спасти наш брак! — не выдерживаю я.

Звенящая тишина заполняет комнату. Я выдерживаю недовольный взгляд карих глаз, даже не моргнув. Каждая секунда кажется вечностью, пока я жду от мужа следующего шага.

Ну же, осознай эту простую мысль. Помоги мне спасти наши отношения. Хотя бы скажи, что тебе жаль, чёрт возьми!

— Это всё ПМС, — выдыхает он наконец. — Ты успокоишься и всё поймёшь.

И он продолжает раздеваться, стягивая с себя брюки, в то время как я чувствую, что глаза наливаются кровью. Разворачиваюсь и уверенным шагом направляюсь к выходу.

— Мия, куда ты? — раздаётся позади уставший голос, такой, словно ему надоели мои выходки.

— Успокаиваться, — отвечаю я и закрываю за собой дверь в попытке унять пробивающуюся изнутри дрожь ненависти.

Я не могу находиться с ним рядом.

Больше не могу.