Бракованный. Меняю мужа

3. Пятница. 20 декабря

Лучше бы аспирин принёс, — рыкает на мужа мой внутренний голос, потому что Марк продолжает гундеть.

Благодаря распахнутым любящим мужем шторам спальня залита утренним солнечным светом, и я отчаянно пытаюсь спрятаться под одеялом с головой, но знакомый мужской голос, которому я однажды сказала “да”, не намеревается останавливаться.

— Что ты от меня хочешь? — не выдерживаю я, откидывая пуховое одеяло.

— Что? — удивляется муж, но не перестаёт застёгивать запонки. — Может быть, извинений? — слишком толсто намекает он, проницательно уставившись на меня своими карими глазами.

— Извинений? — взвизгиваю я и тут же жалею об этом, так как голова по ощущениям раскалывается надвое.

— Да, дорогая, извинений, — повторяет Марк и подходит к зеркалу во весь рост. — Я переживал, пока ты гуляла непонятно где со своими дружками, забыв предупредить меня.

Сжимаю челюсть что есть сил в порыве негодования и запускаю в накрахмаленного мужчину передо мной подушкой. Он шарахается, когда снаряд прилетает точно в голову, и смотрит на меня, как на сумасшедшую.

— Извинений? — откидываю остатки одеяла и поднимаюсь на ноги, не обращая внимание на желание желудка вывернуться. — За то, что ты бросил меня в мой день рождения? Или, может, за то, что даже не соизволил позвонить предупредить, что задержишься на работе? — Я медленно наступаю в его сторону, чувствуя огромную возрастающую волну негодования. — Или, может, за то, что вместо извинений ты пытаешься пристыдить меня?

— Мия… — уже мягче произносит он, сверяя меня настороженным взглядом. — Ты же знаешь, что в предпраздничные дни я должен быть на работе, там ажиотаж и…

— И во всей компании не найдётся человека, который смог бы тебя заменить?! — останавливаюсь за два шага до него, потому что не уверена в своей благоразумности.

Марк приоткрывает рот, но я знаю, что он скажет. Знаю и не даю смолоть очередное оправдание:

— Нет человека, который смог бы тебя заменить на пару часов, чтобы ты приехал к жене и поздравил её?! Никто бы с этим не справился? Всё развалилось бы за два грёбанных часа?!

Глаза горят, налившись свинцом. В теле такое напряжение, что сжатые кулаки подрагивают. Человек, которого я называю мужем уже восемь месяцев, поднимает руки в защитном жесте.

— Я не знал, что для тебя это так важно… — ошеломлённо произносит он. — Я ведь поздравил тебя утром и планировал отметить в другой день…

Прикрываю глаза в приступе ярости.

Я ведь поздравил утром. Думал отметить в другой день.

— Ты опаздываешь, — только и говорю я, открывая глаза.

Марк делает неуверенный шаг ко мне, но я его останавливаю, выставив вперёд руку.

— Детка, — зовёт он ещё с какой-то надеждой, не зная, что внутри меня уже прошёлся ураган.

— Поговорим вечером, — отрезаю я и ложусь обратно в постель, укутываясь в одеяло, которое, в отличие от слов мужа, хотя бы согревает.

У кого из семейных пар не бывает ссор, — убеждаю я себя, когда заканчиваю накрывать на стол.

Полдня я боролась с желанием всё бросить, стереть последние восемь месяцев и забыть всё, как страшный сон неудачницы, но в итоге в борьбе с чувствами разум победил. Мы в браке совсем ничего по меркам человеческих жизней, и глупо рушить то, что можно ещё попытаться спасти. Я решила попробовать всё исправить.

Возможно, утром я была слишком резка. Головная боль после вчерашнего веселья была мне не лучшим союзником. Как говорит моя мама — все проблемы решаемы с помощью обычного разговора. Что ж, наверное, в попытке поговорить я чуток перестаралась, когда перешла на крик и обвинения. Сейчас, когда мы оба успокоились, самое время спокойно, по-взрослому, всё обсудить.

Вот только мне не нравится, что в мысленной попытке найти компромисс и оправдать моего благоверного я начинаю чувствовать себя виноватой за то, что родилась именно вчера. Как будто, если бы родилась в другой день, например, летом, то и повода для ссоры бы не было. Абсурд выходит за границы, но, к счастью, я ещё не настолько обезумела, чтобы поддаваться подобным мыслям. Хотя если так пойдёт и дальше, то я стану прекрасным кандидатом в жертвы абьюза.

Зажигаю свечи в роскошном позолоченном канделябре и поправляю пояс белого шёлкового халатика. Пробегаю взглядом по накрытому столу, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Я подготовилась к разговору с мужем по всем фронтам.

Хлопок входной двери заставляет сердце ускориться. Иду к Марку с чёткой мыслью найти сегодня компромисс. Мы должны это сделать, иначе придётся признать, что наши отношения были ошибкой. Что обстоятельства оказались сильнее, чем наша любовь.

Мы замечаем друг друга в коридоре, стоя по разным концам. Бегло осматриваю мужа, пока он вешает пальто: передо мной всё тот же лощёный денди двадцать первого века в строгом тёмно-синем костюме, — Марк практически не изменился с нашей первой встречи, быть может, только пара морщин на лбу стали более заметны из-за его частой хмурости. Он расслабляет серый галстук, проводит по мне взглядом и одаривает сексуальной предвкушающей улыбкой. Сердце делает мягкий удар надежды: не всё потеряно. Каждый шаг навстречу по знакомому коридору — как метафора сближения. Так и должно быть. Каждый должен пройти свою половину пути в работе над отношениями.

Обнимаю и нежно целую мужа, который расплывается в довольной улыбке. Его руки ложатся мне на поясницу, затем спускаются ниже и бодро забираются под халат. Мне льстит его желание, но это не тот способ, которым я хотела бы решить образовавшееся между нами недопонимание. Эта часть алгоритма, безусловно, приятная, но далеко не главная. Сначала — разговор. Нам нужно расставить все точки над “i”.

— Не сейчас, — шепчу я, заглядывая в карие глаза. — Давай сначала поужинаем?

Марк прикусывает нижнюю губу в бессловесной борьбе, медленно убирает руки с моего тела и неуверенно кивает. Веду его за стол, где подмечаю азартный блеск в глазах мужа. Ему всё нравится. Отлично. Всё идёт по плану.

— Сегодня какой-то праздник? — ухмыляется он, оглядывая ещё горячие блюда, а я прикусываю щёку изнутри, чтобы не испортить момент.

Вчера был, вообще-то.

Свечи оставляют мерцающие тени на белой скатерти, когда мы садимся напротив друг друга.

— Просто хочу извиниться за своё поведение утром, — произношу я, делая маленький глоток воды из бокала.

Он замечает это и предлагает вина, но я отказываюсь. Напоминание о головной боли ещё слишком свежо.

— Я тоже выбрал не лучший момент, — в ответ отзывается муж о разговоре в спальне.

То есть, по-твоему, только в этом беда?

— Ты беспокоился, — выдавливаю я понимающую улыбку.

Сдерживаться становится сложнее. То, что я готова помириться, не значит, что я отрекаюсь от ранее сказанных слов. И если он не понял, что я пыталась донести до него утром, то это в разы усложняет первоначальную задачу. Я извинилась за поведение, а не за точку зрения. Напряжение сковывает тело.

Изучаю Марка глазами, пока он накладывает в тарелку пасту с беконом и салат. Чувство лёгкого дискомфорта зудит под кожей. Часть меня отчаянно просит мужа если не извиниться, то хотя бы поднять глаза, спросить, как прошёл день, узнать о планах на ближайшие дни… да что угодно, только бы увидеть, что я ему не безразлична. По-настоящему, а не как секс-объект. Отчаянно хочу подтвердить убеждённость, что для него важны мои чувства, но Марк больше настроен на еду.

— Мне хотелось бы, чтобы ты меня услышал, — через силу произношу я, когда молчать уже становится невыносимо.

Муж перестаёт жевать и поднимает на меня взгляд.

— Ты о чём?

Раздражение волной мурашек проскальзывает от макушки до ступней. Его непонимание как будто в очередной раз принижает серьёзность произошедшего.

— О том, из-за чего мы поссорились, — вкрадчиво напоминаю я.

Челюсть Марка снова продолжает работать, он проглатывает остатки пищи и откладывает приборы на тарелку.

— Мия, я понял, как это важно для тебя. Обещаю в следующем году быть рядом в твой день рождения.

Его рука тянется через стол и ложится на мои пальцы. Тяжесть обиды отступает, оставляя послевкусие разочарования.

Неужели он и правда не понимал значимость? Для него это пустяк? Может, я себя накручиваю, и в этом действительно нет ничего такого?

Марк поднимается из-за стола, не выпуская моей руки, и подходит ближе. Он плавным движением тянет меня за кисть, и я встаю рядом. Лёгкое волнение трепещет внутри слабыми крыльями мотылька.

— Прости, — шепчет он и достаёт из кармана брюк продолговатый тёмно-зелёный бархатный футляр. — С прошедшим днём рождения, дорогая, — его мягкие губы нежно касаются моих.

Поцелуй заканчивается моей улыбкой. Разговор прошёл не самым худшим образом. Всё именно так, как и должно быть. Конфликт улажен, повторение подобного пресечено, отношения спасены. Пожалуй, нам обоим стоит быть терпеливее и учиться разговаривать сразу, не ломая перед этим дров.

Открываю подарок, и глаза сами расширяются от увиденного: шикарное колье полосой белого золота, украшенного бриллиантами, переливается в мягком свете зажжённых свечей. Аккуратное, элегантное, дорогое — оно завораживает своим видом, маня скорее прикоснуться.

— Надень, — еле слышно прошу я, не в силах оторвать взгляд от украшения.

Марк поворачивает меня спиной, и холодный круг смыкается вокруг горла. Я не вижу его, но чувствую, и это будоражит.

— Спасибо! — искренне благодарю я, когда поворачиваюсь.

Запускаю руку в волосы Марка и нежно целую его чувственные губы. Отмахиваюсь от совести, которая пытается внушить мне, что я продалась, ведь это не так: сначала мы помирились, а уже потом я приняла подарок.

Именно. Всё правильно.

Поцелуй становится напористее, я чувствую крепкие руки мужа на спине и затылке. Языки сливаются в безмолвном танце, желание нарастает.

— В спальню? — хрипло спрашивает он, на секунду отстранившись, и я киваю.