Чем рыжие не шутят

Глава 10. Корона для победительницы

Глава 10. Корона для победительницы

Романова Екатерина

Я смотрела на открытую коробку с булочками. Ее содержимое заглядывало мне в душу. Запах корицы, ванили и ягод заигрывал с моими рецепторами, заставляя выделяться слюну. Рот я принципиально не открывала, чтобы пол не заляпать.

Это же надо, вернуться в комнату и обнаружить такую ловушку! Хотя, в этом не было ничего удивительного. Бизнес родителей Маруси пошел в гору (я бы сказала, побежал, как спринтер-скалолаз!). Теперь ее папа присылал нам на пробу свои творения и экспериментальные образцы сдобы. И сейчас в лиловой коробке было шесть аккуратных витушек.

Я покосилась на подругу с обвиняющим взглядом. Маруся даже не почесалась.

Блондинка сидела на своей кровати, поджав ноги. Ее губы периодически шевелились, проговаривая отрывки текста. Изредка она отрывала один из неоновых стикеров, чтобы заложить им страницу.

По черно-синей обложке я узнала учебник по мировой экономике. У меня тоже такой есть. Он девственно-чист. Никаких стикеров, никаких пометок. Кажется, я его даже не открывала.

-Твой папа хочет видеть меня толстой. – Произнесла я, не особо ожидая, что девушка вынырнет из мира общественной науки.

-Или счастливой. - Задумчиво пробормотала Маруся, показав, что все-таки слушает меня.

Ха! Катерина Романова: Учебник по экономике – 1:0.

-А я-то думала, чего мне не хватает для полного счастья? – Хмыкнула я, все-таки вытягивая одну из булочек.

Я откусила кусок от выпечки. Она оказалось мягкой, с нежным сливочным кремом и кислинкой в виде смородинового джема. Идеально.

-Как тебе? – Поинтересовалась Маруся, чтобы предоставить отцу отчет.

Я застонала, вскинув вверх большой палец. На большее я была не способна, пока не съем это чудо. Проглотив первый кусочек, я искренне произнесла:

-Шедевр. Серьезно. Если бы я была булочкой, то я хотела бы быть именно этой булочкой. Тогда все бы хотели меня. И завидовали моему аромату. О-о, гопфади… – Пробормотала я, уже засовывая в рот следующий кусок, побольше первого. – Выйти замуф за твоего папу – без вариантоф, а как на счет Женьки? Ефли я стану женой твоего братса, смогу кушать это вечно?

-У Жени девушка появилась. Да и Александр, думаю, не одобрит такую идею. – Отбрила блондинка мысль о нашем родстве. – Как у вас с ним дела, к слову?

Задав вопрос, Маруся одарила меня мягкой, но в тоже время хитрой улыбкой. Это она у Матвея подхватила, что ли?

-Не знаю. – Пожала я плечами, слизнув с пальцев остатки глазури. – Пока что он от меня не убежал.

-А что, есть повод?

Я вспомнила недавнюю сцену.

После репетиции в главном зале, я пришла в студию Саши, а мой парень там… Болтает с этой пигалицей, учительницей. Опять? Спросите вы. Снова! Отвечу я.

Не смотря на то, что мы с ним обсудили природу их деловых отношений, что я могу сделать с собственным чутьем, которое вопит об опасности?

Дело в том, что когда я появилась в дверях аудитории, не могла не заметить их пониженных тонов и склоненных друг к другу голов. Они что-то так увлеченно обсуждали, что даже не заметили меня. На столе лежала большая тетрадь в синей обложке, что преподша вечно таскает с собой.

При этом разговоре улыбка у Алекса была такая притягательная… Так и просила, чтобы по ней сковородкой прошлись. Да, возможно улыбка была не «я тебя очарую», а «я очень вежлив, чтобы смотреть волком на окружающих». Но какое мне дело до его воспитания?

И я не могу игнорировать факт того, что они выглядели так, будто я поймала их с поличным! Женщина вся дернулась, едва я голос подала. И тетрадку эта ценительница искусства (и чужих парней!) быстренько к груди прижала, с неловким видом ретируясь прочь.

В общем, настроение в тот день вновь было испорчено.

-Думаю, я слишком ревнивая. – Нехотя признала я.

-О! Ты? Не может быть. – Лицо подруги дрогнуло, от попытки сдержать смех.

Я хмуро уставилась на блондинку, скрещивая на груди руки:

-Эй! Я знаю свои недостатки, просто… Даже если головой я понимаю, что мои опасения не имеют особого смысла… Но едва я вижу, как эта училка дышит рядом с Сашей одним воздухом, во мне просыпается ревнивое чудовище. Оно жаждет крови и скандалов. И я пока не научилась это контролировать.

Девушка, внимательно выслушав меня, отложила книгу, осторожно заложив ее магнитной закладкой. Это была одна из тех миленьких закладок в виде енотиков, что я ей подарила. Они были такие же славные, как Мари. И с такими же кругами под глазами, которые не пройдут, пока она не научится спать больше четырех часов в сутки.

-То, что ты принимаешь это – уже половина дела. Да и потом… А тебе надо меняться? Саша выбрал тебя. Такую, как ты есть. И он не выглядит как парень, который запросто меняет свои решения. – Девушка убежденно кивнула. - Просто плыви по течению и наслаждайся этим. Если будешь мучиться от разных мыслей, рискуешь все испортить.

-Имеешь в виду, что я так его достану, что он решит расстаться со мной? – Озабоченно встрепенулась я, уже рисуя в голове страшнейшие сцены нашего разрыва.

Маруся моего испуга не разделила, засмеявшись:

-Нет же, дурочка. – Активно покачала подруга головой, отчего ее длинный хвост мотнулся из стороны в сторону. - Не думаю, что Алекс из тех парней, которые запросто расстаются. Просто ты сама сейчас, вместо того, чтобы радоваться вашим отношениям, грузишь себя нелепыми мыслями.

-Боже, Маруся… Когда все так изменилось? С каких пор именно ты меня учишь общаться с парнями? – Я сделала вид, что вытираю невидимые слезы, не забыв всхлипнуть: - Как быстро растут дети…

Блондинка замахнулась на меня книгой. Я не испугалась. Скорее снег в июле пойдет, чем моя любимая ботаничка бросит в кого-то учебником. Это же богохульство в ее мире!

-К слову, как так вышло? – Я схватила расческу и забралась на кровать к подруге, расчесывая волосы. - Я всегда выбирала Деймона, ты Стефана. Я хотела Ретта Батлера, ты этого странного и неприятного Эшли Уилкса… Мне понравился Чак Басс, а тебе Ден Хамфри. А в итоге? Ты получаешь это наглое, красивое клише из женских романов, одетое в черное и сарказм, а я влюбляюсь в святошу? Это какая-то насмешка вселенной?-Не назвала бы Сашу святошей… – С сомнением улыбнулась Маруся, выводя пальцами узоры на обложке книги.

-Да? А что, я одна вижу его кашемировые кардиганы? – Закатила я глаза к потолку. - В любом случае… Раньше он даже не интересовался мной… Не больше, чем иными. А теперь все так резко изменилось, что мне страшно. Будто это может также внезапно закончиться.

-Ну, он спрашивал про тебя и раньше. Когда мы встречались с близнецами, он интересовался, где ты и придешь ли. А еще очень переживал по поводу твоих отношений с Гошей… – Помолчав, произнесла Маруся.

Я подскочила на кровати, оглядываясь на подругу:

-Что?! Нет, что?! И ты молчала!

-Разве я не рассказывала тебе? – Озадаченно похлопала ресницами голубоглазая.

-Нет! – Взвилась я.

-Ох. Значит, забыла. Теперь вот вспомнила. – Виновато улыбнулась подружка.

-Отлично! Просто супер! Зато расписание каких-то экзаменов ты мне втюхать не забываешь! – Проворчала я.

-Надо ещё раз пересмотреть твои жизненные приоритеты, Ромашка… – Покачала головой подруга.

-А тебе надо тщательные изучать основы женской дружбы. – Нравоучительным тоном откликнулась я. – И знать о недопустимости сокрытия важной информации.

Злиться было сложно. Потому что… Потому что мои губы сами по себе сложились в довольную улыбку, едва я представила, как Зорин спрашивает обо мне.

Я даже примерно видела, как он это делает. С эдаким налетом безразличия, мол, «меня это не то чтобы интересует, но все же, как там Катя»?

-И что же за кодекс такой? – Оживилась подруга, которую всегда интересовала возможность получить новые знания.

-Обычный свод правил. Например, возненавидь бывшего своей подруги, как своего собственного… Не возжелай парня своей подруги, ибо это грех. Сходи со своей подругой в дамскую комнату, ибо одной страшно. Честно скажи, если подруга выглядит, как чучело, дабы не посрамилась она перед окружающими… Храни секреты ее, как Пентагон свои тайны. – Начала монотонно перечислять я, махнув рукой к концу: - Как в библии, только страшнее. Потому что если я нарушу заповедь Бога, меня, теоритически, ожидает судный день после смерти. А если я нарушу кодекс подружек, то расправа надо мной может свершиться уже при жизни, незамедлительно. В общем, я тебе потом список набросаю. Выучишь на досуге. Потому что я планирую дружить с тобой вечно.

Невольно я вспомнила разговор, который был у меня с Марусей какой-то месяц назад.

Я тогда занималась тренировкой с онлайн-инструктором, прыгая в кроссовках на коврике для йоги, а она готовилась к семинару и трескала печеньки. На экране моего ноутбука махала руками и ногами девушка с улыбкой и энергией, какая у меня бывает лишь после передоза кофеина. За час упражнений с фитнес-резинкой она обещала, что мои руки станут сильными, а пресс каменным. Обманула, кстати.

В какой-то момент, когда я была близка к потере сознания, а мои ноги дрожали от напряжения, картинка на ноутбуке сменилась на рекламный ролик. Женский голос проникновенно заговорил на всю комнату:

«Это ваш аромат духов! Неповторимый, как первая любовь»…

Я громко фыркнула, сматывая зеленую эспандер-резинку, чтобы убрать в мешочек к ее собратьям:

-Неповторимая… И слава Богу, что такое не повторится! – Заворчала я на тетку из ролика.

-Ты не рассказывала мне про свою первую любовь. – Заинтересовалась Маруся, грызя очередное печенье.

У нас его было четыре пачки, потому что оно продавалось по акции «1+1». Научный факт: если где-то есть акция, значит рядом бегает Королёва Маруся.

Я провела тыльной стороной руки по мокрому лбу.

-Я его любила, а он меня надурил. Вот и сказочки конец. – Безразлично ответила я. - Осталась маленькая Ромашка у разбитого корыта, разбитой тыквы, с разбитым сердцем, в общем… Все было разбито. Даже коленки, кстати, потому что я, когда со школы бежала, хорошенько растянулась на асфальте. Но знаешь что? Потом я выросла и разбила его яйца. Ну, по крайней мере, я по ним вмазала.

Я грустно вздохнула:

-Первая любовь не должна быть такой… Воспоминания о ней должны вызывать улыбку. Может, смущение своей юношеской наивностью. Нелепостью. Но не боль. В детстве это воспринимается слишком остро. Слишком… А у меня самое светлое воспоминание – момент свершения правосудия и перекошенное лицо парня, когда я его ударила.

-Неважно, как начался твой путь. – Утешающе произнесла девушка. - Прошлое осталось позади. Главное, что ждёт впереди.

Я скорчила кислую мину:

-Судя по тому, что лучшие годы жизни я потратила на Косых, жизнь меня ничему не учит. Или я просто люблю танцевать на швабрах!

-Лучшие годы?! - Переспросила подруга, делая вид, что давится своим лакомством.

-Ну, на данном этапе да. - Кивнула я. - Я же не знаю, что будет дальше. Может сплошной мрак или апокалипсис грянет…

-А дальше! - Воскликнула Мария, даже подпрыгнув на стуле, и задевая ручку. Та, поразмыслив, скатилась по поверхности стола и упала на пол. - Ты будешь бесконечно счастлива с мужчиной, который затмит всех героев твоих книг.

Я слабо представляла, кто вообще может затмить Батлера, или Вуда, или Дарси… И с чего Маруська вообще решила, что у неё есть дар к прорицанию. Но все же я весело подмигнула подруге:

-Аминь, сестра. И вообще, это звучит, как тост… Была у меня тут бутылочка вина».

Что ж, кажется, у моей подруги все-таки есть дар к предвидению. Потому что Александр-чертов-Зорин затмил для меня все. Если бы хотел, он бы заслонил и солнца. Он бы сам мог стать моим светилом. Или уже стал? Потому что едва он появляется рядом, серость вокруг определенно обретает яркие краски.

-Ты, кстати, готова к конкурсу? Тебе нужна помощь? – Выдернула меня из моих мыслей Маруся.

Ох, конкурс. Съеденная булочка внезапно встала поперек горла.

Помнится, то, что я подала заявку на конкурс «Мисс студенчество», проходящий в рамках фестиваля, стало новостью для моих друзей. Я не раскрывала карты, пока жюри не отобрали мою персону. А затем посыпались предложения о помощи. И они, действительно, стали моей надежной опорой. «Избирательный штаб будущей королевы», как назвал наше сборище Максимка.И началось… Дефиле в вечернем наряде перед публикой. Создание идеальной видеовизитки. Репетиция совместного танца с претендентками. И конкурс талантов, будь он неладен.

Я долго думала, в чем я хороша? Что бы я могла показать на фестивале? А потом увидела Зорина, что мягко водил кистью по белой ткани. Что из, казалось бы, безнадежно испорченной вещи сделал нечто прекрасное. Может, я такая же в его глаза? Сломанная вещь, в которой он один видел красоту? Нет, надо отбросить эти мысли.

-Нет. – Качнула я головой. - Я готова.

Так была ли я готова?

Да, я была готова к честному состязанию с другими студентками за корону и титул. Черт, да я рождена для подобного!

Только вот к предательству я не подготовилась.

*****

Я верила, что жизнь состоит из чёрных и белых полос. Преимущественно потому, что когда у меня все шло возмутительно хорошо, судьба изворачивалась и давала мне пинка под мою

накаченную приседаниями попку. И вот что я скажу, сколько бы времени я не проводила в спортзале, получить такой пинок одинаково неприятно в любом теле.

Конкурс талантов – последний этап сегодняшнего вечера. И я – последняя участница. После череды ярких номеров, мой, возможно, было не таким впечатляющим, как драки на сцене, но он был красивым. Я создала нечто красивое. Платье. И сказать, что я была взволнована фактом того, что мои руки смогли сотворить нечто прекрасное – ничего не сказать.

Да, всего лишь платье. Подобно тому, как Александр способен брать чистое полотно, рисуя шедевр, я взяла ткань, и сделала из нее что-то близкое моему сердцу. И будь я проклята, если не вложила всю силу и душу.

И вот, прямо сейчас я стояла на сцене в шикарном платье из шелка. Темно-алое, как венозная, лишенная кислорода кровь, оно струилось по моему телу до самого пола. Обнажало стройные ноги при каждом шаге. На тонких бретелях, с целомудренным декольте. Платье оставляло мою спину голой, и именно обнаженной спиной я стояла к зрителям. Потому что не могла отвести взгляд от экрана.

Я смотрела на него и думала, что люди сейчас не видят, как красиво на мне сидит это чертово платье. Платье, что я смоделировала сама.

Моя первая работа, которой я так гордилась. Как много я читала, делала ошибок, перевела тканей, чтобы создать его.

Идеальное.

Я так хотела показать его миру: зрителям, жюри и… его маме.

Да. Мама Александра – Анастасия Зорина, что сидела в первом ряду у сцены. Она стала неожиданным членом жюри мероприятия, как именитый дизайнер и основатель бренда «Day-spring». А теперь она сможет увидеть лишь мою спину. Что ж, надеюсь, жюри оценят ее по достоинству.

Потому что главного они не видят.

Они не видят худобу моих рук, или тонкую талию. Ведь им показали другое, что-то более интересное. Перед ними выпотрошили ящик с моим грязным бельем. Снимки из моего прошлого.

На них я совсем на себя не похожа. Толстая девчонка с длинными вьющимися волосами. И кричащая надпись: «Липосакция?»

Какой бред. Как обидно.

Не знаю, что происходило за моей спиной. Мои нервные окончания перестали работать. Меня парализовало в одном положении. Уши будто заполнились водой, в голове зашумело.

Люди смеялись? Наверняка. Или шептались. Может, кричали что-то обидно? Вроде детей из моей школы. Что-нибудь глупое, незамысловатое… Лишенное оригинальности, но очень, очень обидное…

Наверное, так и было. Только вот я этого не слышала. Не видела.

Перед глазами были только эти чертовы снимки. Я же избавилась от них. Так откуда? Их просто не могло быть ни у кого, кроме разве что родственников.

Я смотрела на фотокарточки, «приветы» из прошлого, до того момента, пока зрение не помутнело, покинув меня вслед за слухом. Может, я лишусь вообще всех органов чувств? Хорошо бы. Как здорово, должно быть, ничего не чувствовать. И чтобы в груди не пекло от обиды, а горло не сжималось, мешая дышать.

Едва посторонние звуки стали вновь достигать меня, я выпрямила спину. И гордо, от бедра, пошла прочь со сцены. Кажется, кто-то крикнул моё имя. Кто-то знакомый, с беспокойством в голосе, но я не обернулась.

И лишь после, зайдя за спасительные кулисы, я рванула дальше. Мимо удивленных людей, что не успели увидеть моего позора и теперь смотрели, как чертова «мисс» несется на своих каблуках по коридору.

Я не знаю, почему прибежала в студию. Ноги сами меня принесли. Может, потому что она часто оставалась открытая. Или от того, что я стала проводить здесь много времени. Будто нашла свой уголок спокойствия в этом университете.

Прислонившись к двери, я глубоко задышала. Так, как будто занимаясь спортом: вдох носом, выдох ртом. Спокойнее.

В груди жгло, распирало, будто кто-то водил изнутри наждачной бумагой. По ребрам, сердцу, легким.

Я прошла вглубь кабинета, не включая свет. Прямо к мольберту Саши, стоявшему дальше остальных.

Мои пальцы дрожали, когда я взялась за чистую тонкую ткань, которой мой парень покрывал будущую картину. Прятал от посторонних глаз, будто это могло спасти от любопытных.

Я осторожно потянула белую ткань вниз. Выдох не сорвался с моих губ, застряв где-то в горле плотным комком.

Слезы, которые я так отчаянно не пускала на свободу, покатились градом.

Какая красивая.

Какая. Чертовски. Красивая.

Девушка, с застывшей на губах полуулыбкой. И глазами цвета зелени, в которых будто застыл лес.

Я смотрела на свой портрет, и мне захотелось его порвать. С криком, ревом. Ногтями, как дикому животному.

Саша говорил, что это лишь черновой вариант. И я не скоро увижу настоящую картину, что он прячет в своей домашней студии. Тогда почему так прекрасно?

Скрип двери и тихое:

-Катя…

Саша нашел меня. Конечно, он это сделал. Может я забежала сюда как раз потому, что знала, он найдет меня здесь?

Я отошла от портрета к окну. Спешно провела руками по лицу. Вытерла слезы, понимая, что даже моя дорогущая косметика не спасет мой макияж от такого потопа.-Не подходи ко мне. – Попросила я.

-Я люблю исполнять твои желания и капризы… Но это тот случай, когда я вынужден ослушаться.

Прохладные руки легли на мои обнаженные плечи. Я поежилась. Не потому, что мне было неприятно, а наоборот… Моя кожа была липкая. Я взмокла, пока бежала, или пока стояла там под софитами и чужими взглядами… Я не хотела, чтобы Саша касался меня. Не хотела, чтобы он смотрел на меня, со следами подводки и затертым от соплей носом. Я отвратительна.

Я всегда была отвратительна.

И люди не хотят мне это прощать.

Они не умеют забывать.

Я повела плечом, но парень лишь скользнул руками по влажным рукам, ниже, к локтям. Мягко, но настойчиво поворачивая меня к себе.

Я поддалась, не показывая лица. Утыкаясь в мужскую грудь. Окунаясь в знакомый запах. В любимое тепло. И это ощущение спокойствие заставило слезы вновь покатиться из глаз. Да что со мной не так…

-Откуда они взяли эти снимки? Как это произошло? – Спросила я, не надеясь на ответ.

Руки сильнее сжали меня в утешающих объятиях:

-Я выясню. – Пообещал он, и я поверила.

Только толку? Все уже произошло.

-Я не делала липосакцию. – Зачем-то сказала я.

Саша кивнул где-то над моей макушкой, ткнув меня подбородком:

-Знаю.

-Я уродина. – Выдохнула я, всхлипнув. – Может сейчас я красивая, но я останусь уродиной. Где-то глубоко внутри. И никакая косметика мне не поможет. Они все будут видеть меня… Такой. А я так долго… Так долго работала… Я… И мое платье, знаешь, ведь я так старалась, даже училась… И твоя мама…

Я не понимала, что именно хочу сказать.

-Шшш… – Касание губами виска, а затем щеки. Нежно, трепетно. – Ты прекрасна. Ты не должна стыдиться своего прошлого. Лишь гордиться тем, какой стала.

-С помощью липосакции… – Буркнула я.

Вновь захотелось втянуть голову в плечи. Я мечтала, бесконечно мечтала, что Саша, мой любимый Саша, увидит меня во всей красе. Как мне на голову наденут корону. Я хотела, чтобы он гордился мной. Ведь он такой… Талантливый. Лучший.

А в итоге он увидел, как я сбегаю со сцены.

-Если кто-то в это поверит – они придурки. И это характеризует лишь их, как узколобых ничтожеств. И никак не относится к тебе. - Заявил Зорин и, поразмыслив, добавил: - Посмотри на ситуацию с другой стороны: кто-то так сильно тебя ненавидит, завидует, что потратил свое время, чтобы сделать это. Должно быть, ты заставляешь человека испытывать сильные эмоции.

-И что в этом хорошего? Я бы предпочла, чтобы он просто вызвал меня на дуэль. – Хмыкнула я, шмыгнув носом.

-Для этого нужна смелость, чтобы высказываться в открытую. Лишь трусы способны действовать исподтишка.

-Хорошо. – Я прижалась ухом к груди парня, сконцентрировавшись на мерном сердцебиении и его словах. – Значит, у меня есть тайный трусливый враг. И как меня должно это утешить?

-Ты же любишь романы, Кать. Только у самых ярких и значимых персонажей есть враги, строящие им козни. Со статистами такого не происходит. Ты – главная героиня. Восхитительная. – Его пальцы гуляют по позвоночнику, обрисовывая косточки мягкими плавными движениями. – Исключительная. Совершенная.

-Только ты так считаешь. – Попыталась я проворчать, но на губах уже замерла улыбка, вызванная его вкрадчивым шепотом.

Я теснее прижалась к груди художника.

-А тебе мало? – Его смешок скользнул в мои волосы.

-Нет. – Не колеблясь, ответила я.

И с удивлением поняла, что действительно так думаю.

Я всю жизнь гналась за тем, чтобы кому-то нравится или соответствовать чьим-то нормам. Маме, друзьям, парням… Чертовому жестокому и абсолютно не толерантному обществу. Стандартам красоты, вгоняющим меня в могилу. Заставляющим десятиклассницу блевать после каждого приема пищи. Или со слезами на глазах жевать конфету, желая почувствовать ее вкус, а затем выплевывать, разжеванную, в урну. Жевать каждую вилку салата тридцать раз до состояния противной каши, а затем, срываясь, глотать куски и ненавидеть себя за это.

Чувство ненависти к себе, воспитанное насмешками и издевками, стало таким сильным, что я так и не смогла избавиться от него до конца.

А затем… Мое фанатичное желание быть самой нужной Гоше. Которое, наверное, исполнилось, но больно ударило меня в итоге.

А теперь я в руках парня, который видит меня восхитительно прекрасной всегда и во всем…

Воспоминания последних дней обрушились мелким звездопадом. Яркие, ослепляющие и прекрасные.

Как он хитро улыбается и говорит, что даже с потекшей тушью я прекрасна.

Его руки, повязывающие пояс на том нелепом желтом платье.

Поход в кинотеатр, где я умудрилась облить свою новую футболку газировкой, а Саша, смеясь, целовал меня. Мокрую и злую.

Мое сонное лицо, что я пыталась спрятать за подушками, когда впервые осталась ночевать в его доме. И тихий смех моего парня, отбирающего эту самую подушку, чтобы зацеловать меня…

И всегда: его влюбленные карие глаза. Если такой человек, как Александр Зорин, видит во мне нечто стоящее, это значит…

Да, наверное, я не исправлю свой образ мыслей в одночасье. Это гораздо сложнее, чем заставить себя перестать есть сахар. Но рядом с Сашей… Я смогу.

Действительно полюбить себя.

-Может ты слышала о мужчине, Джеке Кэнфилде. Он писатель и автор тренингов… – Нарушил молчание, наполненное разными мыслями Александр. - На одном из них он взаимодействовал с публикой. Подойдя к участнице тренинга, он сказал: «Я провожу множество семинаров и лекций, но впервые у меня среди слушателей настолько глупый человек». Девушка жутко расстроилась. Но он добавил, что это лишь упражнение и продолжил, обращаясь к ней вновь: «Я провожу множество семинаров и лекций, но впервые у меня среди слушателей человек с зелёными волосами». На этот раз она засмеялась. На вопрос, почему она смеется, девушка ответила, что у нее нет зеленых волос. Тогда Джек спросил, почему она обиделась в первый раз? Ответа не последовало. Ведь, если верить ее логике, она не восприняла обвинения в глупости, как шутку. Критика задела ее, потому что она сама верила в то, что глупа.Он поцеловал меня в нос, подводя итог:

-Понимаешь? Критика, злые слова и обвинения… Все это может задеть нас лишь в том случае, если мы верим в это. Если мы уверены в себе, своих умениях, силе, красоте, то никакие заявления не смогут стать правдой. В знании, какой ты сильный и прекрасный человек, как много ты положила на то, чтобы добиться своего, в этом твоя сила. Не позволь никому это отнять.

-А что, если на самом деле я не знаю этого? Я не верю в свою красоту и не чувствую силу, Саша. Это все показное, но внутри… Под ярким шуршащим фантиком обычная дешевая конфета. Леденец, а не бельгийская шоколадка, коей я себя пытаюсь демонстрировать публике. И ты… Ты бы смотрел на меня также, если бы я была такой же, как на тех снимках? Или не пытайся я быть такой… Яркой? Казаться яркой. – Спросила я неожиданно.

Хотя парень, кажется, вовсе не удивился вопросу. Его тон ни капли не поменялся, руки не дрогнули, когда он спокойно произнес:

-Знаешь, когда я встретил тебя в первый раз, ты была… Ужасна.

Я так опешила, что даже плакать и шмыгать носом забыла. Я подняла лицо к парню, не понимая, шутит он или что?

-Чего, прости? – Почти расстроилась я. Согласитесь, это не то, что ты надеешься услышать в знак утешения, когда весь мир узнал твою тайну.

Зорин хитро улыбнулся, в этот момент напоминая Макса больше, чем сам Максим. Он взял меня за плечи и мягко повел в сторону мольбертов, что стояли вряд на полках. Старые работы учеников факультета искусства. Среди них есть Сашины?

Отпустив мои плечи, Зорин начал искать среди картин что-то, продолжая рассказ, ставший для меня открытием:

-Сама подумай… Я вышел с вечеринки, от которой моя голова жутко разболелась. Меня раздражало все: от звуков и запахов до температуры помещения в этом доме. Я почти проклинал Макса, который заставил меня надеть костюм с нелепым плащом и затащил на эту вакханалию, крича, что «мои студенческие годы проходят зря». Ох, вот она.

Я не понимала, о какой вечеринке речь, и к чему парень ведет, когда он вытащил из стопки картин большое полотно, заботливо укутанное тканью. Такую ткань использовал лишь Александр для своих картин.

Он положил ее на стол, не торопясь, однако, показывать мне содержимое. Руки художника нежно погладили светлую ткань, когда он поведал:

-Вырвавшись оттуда, я никак не ожидал, что еще несколько часов проторчу на холоде. Как и не знал, что споткнусь о девушку в костюме ведьмы, что решила сидеть на лестнице перед входом в дом.

Смутные воспоминания забрезжили в моей голове. Я была на вечеринке в частном доме. И… Я ушла оттуда, чтобы порыдать в костюме ведьмы, из-за очередной ссоры с Гошей.

Но не может же… Я вскинула удивленное лицо, смотря на Сашу и ища в его взгляде ключи к ответам на свои догадки. Тот смотрел на меня, с веселостью в карих глазах. Он кивнул, а затем подтвердил мои мысли словами:

-Тогда я увидела тебя впервые. В маске, со следами черной туши, стекающими на щеки. Ты размазала свою косметику по покрасневшим, припухшим глазам. Твой нос был красным от холода, но ты отказалась возвращаться в дом. Ты то плакала, то смеялась, выглядя как настоящая безумная ведьма. Волосы совсем спутались, и кое-где в них даже остался сладкий поп-корн. Кажется, на вечеринке им кидались… От тебя пахло сладким алкоголем, думаю, ты пролила что-то на платье. Да и сама ты была… – Он заменил слово «пьяная» на корректный вздох, а я покраснела.

Тот вечер! Третий курс! Я и правда долго сидела с незнакомым парнем в костюме… Супермена! Точнее, Кларка Кента. В пиджаке, с галстуком и открытыми пуговицами рубашки, за которыми выглядывала футболка со знакомой всем «S».

Но тот Кларк Кент точно был брюнетом в огромных черных очках. Он даже укутал меня в свой пиджак и оставил его мне, когда сажал на такси. И он все еще лежит у меня дома. Я не выкинула чужую вещь из-за своих глупых взглядов на мир, сквозь розовые очки и строчки прочитанных романов. Тот вечер стал смутным, но важным пятном в моей жизни. Я не помнила каждое слово, произнесенное между нами, я не помнила и лица парня, ставшего моей поддержкой и заставившего искренне смеяться… Но я помнила, как стало легко на душе.

Даже на следующее утро, помимо головной боли от выпивки и истерики, я ощущала странный душевный подъем. Будто в моей жизни произошло нечто удивительное, важное. Я даже надеялась, что таинственный незнакомец еще появится в моей жизни. Еще долго я озиралась в коридорах университета, но чуда не случилось. А теперь?

Парень, наконец, стянул ткань с холста. Я замерла перед ним, не желая даже моргать. Это была я. Определенно я. Еще с длинными волосами, и в том самом черном карнавальном платье. Это была я, от изгиба голых коленок, до поалевших от выпивки щек.

И я была красива.

-Ты же сказал, что я была ужасна… – Прошептала я, несмело касаясь полотна кончиками пальцев.

Краска под ними была не гладкой, а будто состоящей из миллиона застывших точек.

-Так и было. Но ты не шла у меня из головы. И это то, как я чувствовал тебя. Даже если умом я понимал, что пьяная девушка на вечеринке не может быть прекрасной, уже тогда я сердцем ощущал иное.

Не может быть. Или может?

Я провела пальцами по черной ажурной маске, что девушка на портрете снимала.

-Твой пиджак все еще у меня… – Призналась я. – И ты был брюнетом! Я точно запомнила бы, если бы Супермен был рыжим!

-Ах, это… – Парень сморщился. – Максим мечтал быть Бэтменом. А по комиксам Бэтмен и Супермен – враги. Он решил, будет здорово одеться как герои комиксов и всем рассказывать, что он всю жизнь живет бок о бок с врагом и боится ложиться спать и не проснуться. Волосы даже покрасил, эта дрянь смылась через неделю.

-Не могу поверить… – Покачала я головой.

-Второй раз, что я тебя заметил, ты тоже не выглядела, как леди. – Продолжил Саша, пока я любовалась делом его рук.Боже мой, серьезно? Он что, видел все мои дурные поступки?!

-Пожалуйста, скажи, что я хотя бы была трезвая… – Попросила я, вспоминая лихие студенческие времена на первых курсах.

Он же не был гостем на вечеринке, когда я танцевала на стеклянном столе у Соловьева и упала? Или тогда, когда я на спор пила несколько стопок текилы подряд и одна полилась через нос?..

-Нет, но ты была в гневе. – Успокоил меня парень. - Мы пришли за Матвеем в вашу аудиторию, а ты громко ругалась с какой-то девушкой. Ты раскраснелась, кричала, а твои глаза метали молнии. Ты даже плюнула в неё…

Ох. Ну, это очень похоже на правду. Но все равно стыдно.

-Третий раз. Был разом, когда я сдался. – Неожиданно заявил художник. – В больнице. Когда я приехал к тебе вместо Марии. После анестезии. Ты просила вернуть твои кости, и плакала, говоря, что мы поженимся.

Та-ак. Этого я тоже не знала.

-О боже… Мне очень стыдно. – Я прикрыла лицо обеими руками. – Честное слово, я не планирую за тебя замуж. В смысле, если наши отношения вдруг… Или когда-нибудь… То возможно… Но в принципе, я не думала…

Но Саша не дал мне спрятаться за стеной из пальцев и продолжить несвязное бормотание. Мягко касаясь ладоней, он отвел их в стороны. Мы встретились взглядами:

-Отвечая на твой первый вопрос. Если бы твои глаза были на полном лице, я все равно не смог бы забыть их, Катя. Я пытался. Но они просто не шли из моей головы. Как и ты. Такая, какая есть.

-Но ты… Ты же ничем не проявлял себя. Даже если я встречалась с Гошей, ты мог, не знаю, отбить меня…

-Не мог. Хотел. Но не мог. – Ответил парень, обнимая меня. - Мне хотелось, чтобы ты сама разобралась в чувствах. Кем бы я был, если бы надавил на тебя? Представь, ты в разгаре своих отношений… Я появляюсь, начинаю осыпать тебя лепестками роз, петь о вечной любви и увожу тебя от парня. Что потом?

-Эм… Обычно в фильмах идут в реальные титры? - Предположила я.

-В фильмах. - Хмыкнул рыжий, качнув головой. - Да, так и есть. А в жизни… Ну, предположим, мы бы поссорились. Из-за какой-нибудь глупости вроде забытого юбилея, опоздания на свидание или цвета обоев. Ты бы начала думать, а что если бы я выбрала не его?

-Мы ещё не начали толком встречаться, а ты уже планируешь наши ссоры?!

-О, мы будем ссориться. Я же сказал, что успел узнать тебя. - Он лукаво усмехнулся и чмокнул меня в нос, заставляя улыбнуться. - В общем… Вмешиваться в твою жизнь так нагло, когда я не был уверен, что для тебя будет лучше… Если бы Игорь Косых был нормальным человеком, который делал тебя счастливой, я бы не смог этому мешать.

Затем Саша вновь хитро усмехнулся, с самым восхитительным прищуром глаз, который я когда-либо видела:

-Но, к счастью для всех, он оказался козлом.

-Ты или слишком благородный, или слишком глупый. – Я сильно обняла парня, прижимаясь к нему.

-Слишком влюбленный. – Ответил он мне.

Александр неожиданно отстранился.

Я рискнула посмотреть на него. Он мягко улыбнулся в ответ на мой робкий взгляд, заставляя мое сердце трепыхаться.

В темноте его кожа была почти болезненно-бледного оттенка. А глаза горели янтарем. Он был как Эдвард Каллен, тот самый, которого я представляла, читая роман, а не тот, кого нам показали на экране.

-У меня есть кое-что для принцессы, которой я поклялся в верности. – Произнес Зорин. – Захватил по дороге сюда.

Я посмотрела на Сашу с интересом. Хотя бы потому, что он выглядел на йоту пристыженным. Как школьник, сделавший нечто, за что его могут наказать.

И когда я увидела, что парень достал из своей сумки, внутри меня поднялась волна жара. От странной смеси эмоций: смеха, радости, чего-то родом из детства. И над всем этим – бесконечная признательность и любовь к этому странному, восхитительному парню.

-Ты украл её?! – Не веря глазам, своим воскликнула я. – Ты не рыцарь, ты разбойник!

Художник повертел в руках диадему. Тонкая и изящная, та самая, что предназначалась королеве сегодняшнего вечера.

-Мы просто решили, что она должна принадлежать тебе. И если бы не это досадное происшествие, ты бы все равно ее получила. Так что…

-Мы? То есть здесь работала банда? Криминальная группировка из двух рыжих братьев и одного мрачного типа в черном?

Алекс лишь обворожительно улыбнулся, никак не комментируя мои догадки. И таким, с дерзким блеском в карих глазах, он мне нравился бесконечно.

И как они это провернули? Я даже не знала, где диадема находилась до вручения!

-Что ж… – Парень выпрямился и осторожно водрузил диадему мне на голову.

Я подняла глаза, встретившись с его взглядом. Полным тепла и обожания.

Зорин поднял руку, поправляя мне пряди волос:

-Ты прекрасна.

Он говорил мне это миллионы раз.

Ты прекрасна. Прекрасна. Прекрасна.

И каждый раз внутри меня все замирало, откликаясь на его слова.

Я молчала, потому что ни одно слово в мире не могло выразить моих эмоций. И, будто поняв это, Саша наклонился к моему лицу.

Его губы коснулись моих, превращая мимолетное прикосновение в нежный, тягучий и сладкий, как патока поцелуй.

Пальцы скользнули по изгибу подбородка, замирая на миг и опускаясь к шее. Мириады мурашек на коже живо откликнулись на нежные касания прохладных рук.

-«Воровать — так миллион, целовать — так королеву»… – Вспомнила я, улыбаясь в его губы. – Или главную героиню романа…

Губы художника растянулись в ответ, и я игриво коснулась их вновь.

Я уткнулась в его шею. Так привычно. Уютно и надёжно.

Любовь - чувство опасное. Вроде острого ножа, что ты вкладываешь в руку человека. А потом ты поворачиваешься к нему спиной. И неизвестно, что он сделает, вонзит тебе нож по самую рукоятку между третьим и четвёртым ребром, или почистит яблочко.

Пока что я ошибалась. На спине уже не было живого места.-Саш, что такое любовь? – Выдохнула я свой вопрос в изгиб у шеи парня.

Саша обдумывал ответ, пока его пальцы гладили мою спину:

-Аттракцион в парке.

-Чего? – Улыбнулась я такому сравнению. - Комната страха или Американские горки?

-На самом деле, все подходит. – Художник едва пожал плечами. - Но я подумал о Колесе смерти. То представление, которым людей развлекают в парках или цирках… Когда девушку провязывают к вращающемуся колесу, а метатель кидает в неё ножи. Когда я видел такие выступления, считал их жестокими, но вместе с тем захватывающими. Сколько доверия они должны испытывать друг к другу, чтобы вверить свою жизнь…

Я замерла. Не потому что мысли Зорина были поэтичны. Так было всегда. А потому, что они были схожи с моими.

-Я тебе доверяю. – Тихо сказала я, будто клятву произнеся. – Жизнь.

Горячие губы коснулись моего плеча. Запечатав моё обещание.

*****

-Катя!

-Мама?! – Вот кого я не ожидала увидеть, вернувшись в зал.

В смысле, если бы я стояла на сцене с короной на голове, тогда да. А факт того, что мать приехала и увидела мой позор…

Но она была здесь. И не только она. Моя бабуля и даже тетка с Танькой. Ну, ничего себе! Они перенесли встречу родственников в универ, а мне не сообщили?

Мероприятие уже закончилось, после инцидента его быстренько свернули. Не знаю, кто стал королевой, но я чувствовала перед ней вину за отобранную (в буквальном смысле) корону. Хотя Алекс уверил меня, что организаторы заменили её на другую диадему, и девушка ничего не заметит.

И я солгу, если мысль о том, что мой парень и его брат – два клептомана со склонностью к нарушениям закона, не интриговала меня. Это было как минимум интересно.

Я не планировала возвращаться к людям этим вечером, но нашла в себе силы столкнуться с их взглядами.

Александра увел в сторону Максим, с самым загадочным видом. Меня он не пожелал оставлять в одиночестве, но, к счастью, Матвей и Маруся встали по обе стороны, ограждая меня от постороннего внимания. Только от матери мои охранники вряд ли сумели бы меня спасти.

Сейчас она смотрела на меня с нечитаемым выражением лица. Какой косметикой пользуется эта женщина, что даже эмоции маскирует?

Но я не ожидала от нее слов поддержки. Скорее что-то вроде: «Ты почему ушла со сцены, а не довела дело до конца?»

-Вы что здесь делаете?.. – Начала я, понимая, что не рассылала приглашений.

-Татьяна сказала, что у тебя важный конкурс. Жаль, что мы узнаем об этом не от тебя. – Заметила мама.

Ох, вот как. Что-то когда она узнала о том, что я в больнице валюсь, она не торопилась брать обратные билеты до Калининграда.

Не знаю, что бы я ответила, если бы не вмешалась бабушка:

-Ох, моя малышка. Какие гнусные, все-таки, бывают люди! – Воскликнула бабуля с присущей ей патетичностью, обхватывая меня тонкими ручками. – Я думаю, это конкурентки. Во время подобных конкурсов бывает и то похуже. Платье порвать в клочья, засыпать в туфли битого стекла или стекловаты. А то вообще кислоту на лицо плеснуть, А ты же была явная победительница! Вот они и подсуетились…

Старушка еще сетовала и разорялась на проклятия в сторону правых и виноватых. Я улыбнулась.

-Да, ты могла бы выиграть. – Заметила мама. – Если бы не сдалась на финальном рывке.

Что и требовалось доказать. Улыбка стекла с моего лица:

-А что, я одна видела эти фотографии на сцене, мама? Прости, что они несколько меня смутили. Тот психотерапевт, к которому ты меня заставляла ходить, не готовил мою психику к подобным ситуациям. Попроси его вернуть деньги. – Раздраженно ответила на ее выпад я.

-Что тебе эти люди, Катерина? – Моя мама, статная и гордая, скрестила руки на груди. - После всего, через что ты прошла, позволишь нелепым домыслам так легко выбить тебя из колеи? Ты сильнее, чем думаешь. И я бы не хотела, чтобы ты об этом забывала.

-Ох, зачем ты только приехала… – Произнесла я в сторону.

-Остынь! Её психика и так держалась на честном слове. – Возмущенно обратилась к маме бабушка, мой вечный заступник. – А теперь один стресс наложился на другой, того и гляди придётся лечить ребёнка! Опять!

Моей руки коснулась Маруся, не решаясь вмешиваться. Я попыталась ответить ей улыбкой, но получилось, похоже, не очень. Голубые глаза девушки стали еще более обеспокоенными.

-Будь мягче к девочке. – Неожиданно влезла в разговор тетя Света. – Она пережила такое неприятное событие. Конечно, тот, кто это подстроил, будет найден. Наверняка, одна из участниц…

-Вот и я говорю! – Закивала бабушка. – Я смотрела одно шоу, про все эти конкурсы, и там…

-К сожалению, вы не правы. – Услышала я спокойный голос Александра.

Все взгляды обратились к нему. Рыжие братья-из-ларца, появились неожиданно. Почти одинаковые лица не выражали ничего хорошего. Даже Макс был напряжен, а одежда его была помята. Что они делали? Били людей?

-Если бы это были другие участницы, было бы объяснимо. Однако мотивы настоящего преступника… – Парень вздохнул, будто то, что он делал, было крайне неприятно для него. - Возможно, ты сама о них расскажешь?

Предложил он, поворачиваясь к… Таньке?!

-Ты что имеешь в виду? – Глаза моей сестрички забегали по лицам близнецов: от одного к другом и обратно.

Максим фыркнул. Саша наклонил голову направо, в жесте следователя, точно уверенного в том, что перед ним преступник:

-Я только что разговаривал с Игорем Косых, он поведал нам нечто странное. И я даю тебе возможность начать повествование первой. Потому что если слово возьму я – у тебя не будет и шанса обелить себя в глазах близких. – Тон Алекса был подобен острому скальпелю, он резал нещадно и точно, оставляя после себя хирургические тончайшие порезы.

-Таня? – Не поняла я, глядя на сестру.

Затем паззл стал складываться в целую картинку. Фотографии, что могли быть лишь у моей семьи. Неожиданное присутствие родственников на мероприятии, которых я не подумала пригласить. Общение моей сестры с бывшим парнем, которое не было для меня секретом. Все это… Но зачем?-Зачем? – Спросила я, когда мои глаза широко распахнулись.

-Я устала, ясно! – Воскликнула девушка, всплеснув руками. Браслет «Пандора» с многочисленными подвесками скатился по ее руке вверх-вниз. – С самого детства: Катя, Катя, Катя. Такая красивая, целеустремленная, стойкая, стильная, сильная… Посмотри, Катя учится на факультете бизнеса. Катя стала такой красавицей! Почему все в восторге от того, что ты просто скинула свой вес?! И что ты засветилась в паре журналов, потому что дружишь с сынком мэра?!

О чем она… Ах да. Папа Матвея и правда предложил нам поучаствовать в фотосессии для глянца. Там была семья Солнечных, ну и его друзья. Я не знала, что Таня даже видела этот выпуск, не то что он ее так задел.

И… Меня ставили ей в пример? Пускай. Это в стиле нашей семьи. Однако, моя мать делала со мной тоже самое, называя это здоровой конкуренцией. Но я бы никогда…

Все молчали, а девушка тяжело дышала, бросив уже тише:

-Так что я ус-та-ла! От тебя, и того, что все с тобой так возятся. Даже… Даже… Даже Игорь!

Я не считала себя очень умным человеком, одна сейчас я ощущала, что интеллект абсолютно покинул мою голову. Я совершенно не понимала, что происходит.

-Игорь? – Глупым эхом переспросила я, ожидая, что сестра продолжит и этот бред превратиться в нечто понятное.

-Ты так просто бросила его… – Глаза девушки были странными, будто со следами опьянения. – После расставания с Геной мы много говорили с Игорем, знаешь. Найти более выгодную партию – в твоем духе. Только зачем столько лет было мучать Гошу?

Мучать Гошу?! Я что, ослышалась? Я мучала его?

Я изменяла ему? Я бросала его? Я говорила все те мерзости за его спиной?

Нет. Он.

А потом:

«Если ты меня бросишь, я убью себя».

«Я не смогу без тебя жить, ты же знаешь это»?

«Никто не полюбит тебя сильнее, чем я».

«Кому ты нужна, Катя? Лишь мне».

«Прости, я не хотел».

Миллионы прости, оставленными синяками на моих запястьях.

Меня затошнило.

Воспоминания, что я так отчаянно гнала из своей головы, вновь хлынули в нее.

Должно быть, люди заметили, что мне стало дурно.

-Катюша… – Пробормотала бабушка, делая шаг ко мне.

Но Саша был первым. Он обнял меня, придерживая:

-Достаточно. – Бросил он, должно быть, Тане.

Та смотрела на меня, моргая. Будто человек, вышедший из темноты на свет и не понимающий, что происходит.

Она прижала руки к губам, отняла их и снова прижала. Кажется все то, что она выплеснула в порыве, пугала ее саму.

-Я… Я ничего не сделала, Катя. – Пробормотала она. – На самом деле… Просто он был таким расстроенным. Он хотел тебя вернуть. А я… Просто передала снимки! Я не знала, что так выйдет, ясно?!

Гоша – чертов манипулятор, который не может спокойно жить. Почему я была так безумно в него влюблена? Почему я не могу выбросить все это из головы и просто быть счастливой прямо сейчас?

Надеюсь лишь, что Таня не повторит моей ошибки. Слишком горячо она произносила имя моего бывшего парня.

Странно, но злости на сестру я не ощутила. Может лишь ту же усталость, что и сестра. Может, мы обе с ней вымотались от этой бесконечной вражды, убивающей в нас все светлое? Было же время, когда мы играли вместе в куклы, не думая о том, какие на нас платья или сколько у кого парней… Как все так обернулось, что близкий человек стал хуже врага?

-Таня! – Воскликнула тетя Света. – Я поверить не могу…

Таня, будто только сейчас поняла, что давала концерт не для меня одной, посмотрела на свою мать. Она что-то яростно зашептала ей в лицо, а тетя Света лишь мотала головой.

Я тоже вспомнила о зрителях. Сжав руку Саши и ощутив ответное пожатие моих пальцев, я посмотрела на собственную мать.

Мама, которая на моё шестнадцатилетние пригласила всех моих одноклассников и их родителей, хотя я их ненавидела. Мама, которая хотела, чтобы все было идеально, в том числе ее абсолютно неидеальная дочь. Сейчас смотрела на меня… Непривычно.

Я ожидала новых упреков. Может, она созовет семейный сбор или запишет нас с сестрой к одному психотерапевту? Может, скажет, что я виновата даже в этом? Ну, например, в неправильном выборе парня.

-Света. – Обратилась она к своей сестре. – Прости, но это слишком долго продолжалось. Вам с Татьяной больше не рады в нашем доме.

-Что? – Женщина выглядела, будто не поняла слов мамы. – Надеюсь, я ослышалась.

Тон матери был непоколебим, а взгляд холоден:

-Возможно, когда вы пересмотрите свое отношение к семье и ее ценностям, мы сможем вновь наладить отношения. От тебя, Татьяна, я этого не ожидала. Катерина – твоя сестра, а не враг. Даже если мы с твоей мамой… Тоже виноваты. Тебя это не оправдывает. Не надо искать оправданий своим поступкам в лицах других.

Тетя Света поджала губы. Однако раздраженным взглядом она наградила не только свою сестру, но и дочь. Когда тетя повернулась ко мне, ее взгляд стал мягче:

-Прости, Катя. – Она наклонилась, коротко и суховато, но все же обняв меня. Женщина коротко шепнула: – На сцене ты была чудесна. Извини за то, что я так воспитала дочь.

Я так удивилась, что не смогла ни на объятия ответить, ни достойных слов найти. Проявление искренности в нашей семье – прерогатива отца или бабушки, никак не мамы и ее сестер. И сегодня был вечер откровений.

Я все еще была в шоковом состоянии, когда тетя и сестра спешно покинули нас. Я смотрела на маму, которая впервые встала на мою сторону. Открыто заявила родной сестре, что она со мной. Внутри что-то защекотало.

Мама, кажется, хотела еще что-то сказать, но к нам подошел неожиданный персонаж.

-Катерина, здравствуйте.

Я обернулась, мигом забыв, что вообще происходило вокруг. К нам подошла Анастасия Зорина. Мама Александра.

-Здравствуйте. – Кивнула я, ощущая прилив краски к лицу и пожав руку, которую мне протянула женщина.Природу своей реакции я до конца не поняла, то ли это встреча с кумиром, то ли знакомство с мамой своего парня. Да еще при таких странных обстоятельствах.

Я все еще не была уверена, что легкий мандраж прошел и я смогу стоять без опоры в виде Зорина. Однако, постаралась выпрямиться, кивнув, когда мама Саши представилась мне и всем остальным. Но кто ее не знал?

Анастасия Дмитриевна была прекрасна. Невысокая, нежная и хрупкая. Даже лучше, чем на снимках в журналах.

Если моя мама всегда была стильная, то Зорина была воплощением изящности в своем платье. Сочетание ретро и современности. Юбка и рубашка женщины навивали мысли об Одри Хепберн в роли Анны из «Римских каникул». И Анастасии это чрезвычайно шло.

-Мам? – Вопросительным тоном окликнул женщину Алекс, когда ты закончила вежливо общаться с моими родными. – Ты что-то хотела?

-Хотела. Хотела представиться твоей девушке, о которой так много слышала. – Улыбнулась дизайнер, доверительно шепнув мне: - А то упущу шанс, и мой сынок так и будет тебя прятать.

-Я ошибочно считал, что это должно произойти в более приятной обстановке. – Фыркнул художник, крепче приобнимая меня за талию, будто ожидал, что родная мать меня умыкнет, стоит ему расслабиться. – Например, у нас дома за ужином.

Анастасия лишь махнула в сторону сына рукой, вызвав смешок и негромкое «красота-а-а» у Максима. Затем мои родственники вновь включились в диалог.

Итак, абсолютно неожиданно для всех, наши семьи перезнакомились. Ну, исключая отцов. Мой папа вечно был в бизнесе. Отец близнецов, Антон Зорин, очевидно, был из того же типа людей. Да и что ему делать на конкурсе красоты? Будь здесь какой-нибудь Чемпионат Мира по футболу…

Мы давно отошли в сторону, чтобы не мешать гостям мероприятия. Они не спешили расходиться, ведь следующим этапом для студентов была вечеринка в закрытом клубе. Да, университет размахнулся с этим фестивалем.

-Очень жаль, что так произошло. – Обратилась ко мне Анастасия Дмитриевна, едва моя бабушка закончила с ней хохотать и обсуждать конкурс. - Но твое платье действительно красивое.

-Спасибо. – С пылом ответила я, жалея, что не нахожу более ярких слов, чтобы выразить благодарность.

Получить высокую оценку от Зориной – это мечта.

-Ты сделала это лишь в рамках конкурса, или планируешь развиваться в направлении дизайна и дальше?

-Ну, я не думала об этом должным образом. – Призналась я. – Скорее, это был порыв. Но пока я работала над платьем, я действительно была счастлива. Раньше я просто любила наряжаться, подбирать образы, создавать в голове сочетания… Как будто собирала в уме мозаику, результатом которой был комплект одежды. Я могла часами ходить по магазинам, чтобы найти идеально подходящую вещь.

Я рассказывала, с каждым словом чувствуя некий душевный подъем. Странное ощущение.

А еще я чувствовала на себе взгляд матери, и испытала непонятное свербящее чувство вины. Почему все так? Почему я с таким восторгом говорю о том, что мне дорого, чужой матери, а моя даже не знала, что я ночами не спала, чтобы в срок закончить эту модель платья?

Я нервно провела ладонью по прохладному гладкому материалу, будто убеждаясь, что это все не сон. И плод трудов моих действительно существует.

Женщина кивнула:

-У меня есть подруга, Зарина Счастливая. Она стилист-имиджмейкер и организатор шопинг-путешествий. Возможно, тебе будет интересно пообщаться? Или о каком будущем ты думаешь?

-Я еще не уверена. – Честно призналась я в своих сомнениях.

Создать одно платье – да, но быть дизайнером или стилистом? Конечно, я порой мечтала об этом. Но порой, когда мечты становятся реальностью, это пугает.

Но… Если подумать, то алое платье – самое серьезно, что я сделала в своей жизни. Как бы это не звучало. Сколько я смотрела уроков, искала ткань, разговаривала с модельерами и швеями… Чувство удовлетворения конечным результатом было нереальным. И я хочу почувствовать его вновь.

-Что ж. Если тебе нужна будет помощь, ты знаешь, к кому обратиться. – Женщина коснулась моего плеча мягким, похлопывающим движением.

Я неуверенно посмотрела на Александра, а тот ободряюще улыбнулся. Неожиданно я вспомнила о его словах. Том, что правда на моей стороне. И сила тоже. Смогу ли я всем это показать? Если у меня будет такая поддержка, кажется, я могла бы свернуть горы.

-Вообще-то… У меня есть одна идея. И если бы вы меня поддержали…

Кажется, в конце очередной черной полосы забрезжил белый проблеск.